На углу Девяносто шестой и Мэдисон

- Закрой глаза? – просит однажды Стайлз. Дерек, только-только переступив порог их дома, вернувшись вечером из офиса, несколько напрягается: - Что-то случилось? - Нет-нет, все хорошо, просто… Просто закрой глаза, а? – заискивающе заглядывает ему в лицо Стайлз. - Ты, наконец, решил огреть меня по башке и по-тихому свалить, верно? – шутит (чуть нервно) Дерек и послушно смыкает веки. - Не смешно, – легонько пихает его в плечо Стайлз, берет за руку и медленно, осторожно ведет за собой в гостиную. - Ты что-то натворил, – полуутвердительно фырчит Дерек. - Ну, можно и так сказать. - Что именно? Труп прятать придется? - Господин адвокат, вы видите жизнь в слишком черном цвете! – смеется Стайлз. - Я просто реалистично смотрю на вещи. - По-твоему, я и закапывание трупа – это реалистично? - С тобой, Стайлз, возможно все. - То есть, даже если я ненароком кого-нибудь пристукну, ты мне и слова не скажешь, а просто сразу возьмешь лопату и пойдешь копать? - Ради тебя закопаю хоть полгорода, – растягивает губы в лукавой полуулыбке Хейл. Раньше он так не умел, нет-нет, это все (дурное) влияние Стайлза. Не то чтобы он раскаивался, Дереку чертовски идет эта улыбка. «Ох, мы уже в гостиной, господи! Так, надо чуток притормозить.» - Только пол? – капризно уточняет Стайлз, пихая его острым локтем в бок, заставляя инстинктивно замереть. На пару мгновений, не больше. - Ай! – притворно жалуется Дерек, в ответ крепко сжимая лежащие в ладони тонкие, но сильные пальцы. – Смотря, как будешь себя вести. - Я буду вести себя хорошо. Я вообще очень послушный, тебе ли не знать. И кое-кого ты ведь ради меня уже закопал. И был абсолютно великолепен. - Арджента грех было не закопать, – с готовностью отвечает Хейл. – А вообще, Стайлз, мне еще долго жмуриться, куда ты меня ведешь? Мы хоть еще в квартире? «Ладно, фух, оттягивать, в общем-то, нет смысла.» - Да в квартире, в квартире. И уже пришли. Садись вот сюда и погоди, я только соберусь с мыслями. Это, знаешь ли, стремно. - Детка, не пугай меня, а?.. Что ты задумал? - Ничего особенного. Только то, что надо было сделать давным-давно, – бубнит откуда-то снизу Стайлз. - Стайлз! – не выдерживает Дерек, распахивая глаза. И застает Стайлза на одном колене, с зеленой бархатной коробочкой в руке и таким жалостливым, потерянным выражением лица, какое вполне может соперничать со знаменитой моськой Кота из Шрека. Дерек глупо моргает, почти успевает выдохнуть «о боже», как слышит срывающийся от волнения и охрипший от того же, видимо, голос: - Дерек Хейл, я люблю тебя. Люблю тебя так, что временами мне больно дышать. Я. Люблю. Тебя. Если бы ты только знал, как я тебя люблю, – почти всхлипывает Стайлз. Дерек невольно тянется к нему, успокоить, утешить (да какого черта он вообще насилует себя?), но Стайлз едва качает головой, обозначая, что еще не закончил. - Я говорю это нечасто, впрочем, как и ты, это трудно, я не привык, вернее, отвык говорить о чувствах, но… Но это не делает мою любовь меньше. Меньше мою нежность к тебе или уважение, или восхищение и… благодарность. Безграничную благодарность за… За все, Дерек. Ты хоть представляешь, как я благодарен тебе? Без тебя я бы не… не выбрался. Никогда бы не выбрался. Не знаю, наверное, не только из того дерьма, в которое окунул меня Джерард, но и с улицы тоже. Это, знаешь, затягивает, призрачная свобода, романтика и все такое. Но появился ты и… мне вновь захотелось бороться за себя, свое имя, память и достижения отца, за того себя, каким он и мама несомненно хотели бы меня видеть. И ты. Ты тоже. Одним взглядом ты делаешь меня лучше, сильнее, храбрее, чем я есть, и когда-либо буду на самом деле. Я… я так хочу быть достойным тебя, Дерек. Достойным того, что ты видишь во мне. Видишь с тех пор, как вручил мне тот пластиковый стаканчик из Старбакса, – Стайлз прерывается и наконец тянется открыть позабытую было коробочку. Два кольца, совсем простеньких, всего лишь два золотых ободка. Но, присмотревшись, Дерек замечает на внутренней стороне гравировку, две цифры и несколько букв: «96 и Мэдисон». Господи, надо же! Стайлз тем временем успокаивается, снова ловит взгляд Дерека и продолжает: - И я, я хочу видеть тебя сам. Каждый день, каждое утро, вечер, просыпаясь посреди ночи, каждую минуту своей жизни. Каждое мгновение. Знать, что ты мой, а я твой. Что мне хоть раз в жизни повезло так, как везет не многим. Я встретил в тебе свою вторую, лучшую, половину. Скажи, Дерек, а ты? Ты ее во мне встретил? Дерек молчит. Но не потому, что ему нечего ответить. Откровенно говоря, он в ахуе. В полном. А еще он немного злится. Главным образом на себя. Потому что у самого в ящике стола уже давно пылится похожая коробочка с похожими же (только платиновыми – Лидия настояла) кольцами, разве что без гравировки. Но это легко поправить. Пауза затягивается, Стайлз нервно хлопает ресницами и наконец разрешает себе истерику, ну почти, что-то очень близкое к ней, несомненно: - Это слишком, да? Весь этот девчоночий бред?.. Господи, я переборщил? – ахает он. – Ох, Матерь Божья, ну конечно я переборщил! Я напугал тебя, да? Рано? Дерек, ты только не сбегай в ужасе, лады? Если это слишком, ты так и скажи, и я… - Стайлз. - А? - Помолчи. - Если ты сейчас меня бросишь, я… – возмущенно вопит Стайлз, – не собираюсь я молчать! - Ты не даешь мне ответить! - Ты молчишь уже пять минут! Я щас крышей поеду! - Как будто я не!.. Стайлз почти бестолково хлопает ресницами, делает глубокий вдох, выдох и выдает: - А-а-а! Черт, Дерек, это пиздец! – вцепляется в отросшую челку и вдруг начинает безудержно смеяться. – Что мы будем рассказывать нашим детям, а?! Вот спросят они: «Папа, а как вы познакомились?» И я такой: «Да знаете, я попрошайничал, а ваш отец меня накормил да еще двадцатку сунул». «А как решили пожениться?» «Да так, напугали друг друга до охерения и решили»… Это ж позорище, Дерек! - Если у нас будут дети, ты забудешь словосочетание «до охерения». Как и все остальное, связанное с матом, – притворно строго хмурится Дерек и ловко выхватывает из его рук коробочку. - Уверен? – снова серьезнеет Стайлз. - Абсолютно, – отвечает Хейл твердо, берет его за руку и опускает на безымянный палец кольцо. – Главное, чтобы ты был. Стайлз на мгновение перестает дышать, рассматривая украшение, нет, символ их любви, доверия, ответственности друг за друга. И сердце щемит так сладко. Потом до него доходит и он снова возмущенно частит: - Нет, Дерек! В смысле, конечно да, это важно. В смысле, я уверен, но это не главное! - Стайлз, я люблю тебя. Ты нужен мне едва ли не больше, чем воздух. Но я и подумать не мог, что ты… Я ведь старше тебя, и наши отношения слишком похожи на какой-то там синдром. Не важно… – пытается объяснить свою точку зрения Дерек. – Я просто… Стайлз, ты действительно хочешь остаться со мной настолько долго? - Слушай, тебе же не восемьдесят! И я тоже тебя люблю! Даже если бы тебе было восемьдесят, все равно бы любил! Ты меня слушал вообще? – наконец, кидается к нему на колени Стайлз, прислоняется лбом ко лбу и выдыхает в самые губы, глядя глаза в глаза: – Я хочу быть с тобой до конца. И даже дольше. - Ты согласен на соседние могилы? – приподнимает брови Дерек и широко, солнечно улыбается. - Если ты их выкопаешь, то да, – снова подхватывает странную, в общем-то, шутку Стайлз и сцеловывает улыбку с родных, всегда желанных губ. У них странные шутки, а не странен кто ж? Уж точно не Дерек и Стайлз, нашедшие свою Судьбу в лице друг друга однажды утром на углу Девяносто шестой и Мэдисон.