into the wails of your windfight

Мне известны части твоего прошлого, что преследуют тебя больше всего – это дни, когда ты не был собой, и знаю, почему большая часть прошлого преследует тебя. Многие познали тебя, и они были правы. Ты был прекрасен. Так не– мертв. — "Healing Herman Hesse", Buddy Wakefield В этот момент – короткий, сжимающий сердце момент – между тем, как Валентайн наставляет на Гарри пистолет, и звучащим по видеосвязи выстрелом, Эггси действительно думает, что Гарри удастся выбраться из этой ситуации живым. В конце концов, он только что в режиме реального времени наблюдал, как тот прикончил почти сотню человек, поэтому вполне резонно не исключать из области вероятного, что Гарри может найти способ устранить головорезов Валентайна, а затем отправить на тот свет и самого ублюдка. Это же Гарри, черт подери. Ожидать от него чего-то меньшего было бы сродни оскорблению. Только вот Гарри получает выстрел в лицо, и да, Эггси думает, что наверное должен был ожидать именно этого, но его все равно словно окатывает ледяной водой, когда видеосвязь показывает небо, а затем сменяется помехами. Он захлопывает ноутбук и откидывается назад в кресле Гарри. Его сердце никак не может перестать колотиться. Гарри. Гарри. Позже, после спасения всего мира он стоит над умирающим Валентайном и хочет сказать «Это за Гарри» или еще какое-нибудь пафосное дерьмо вроде этого, но передумывает. Это совсем другое кино. И даже если Валентайн унес бы это с собой в могилу, Эггси не чувствует острой потребности намекать на то, что Гарри на самом деле значил для него. Особенно, когда его слушает Мерлин. Потом он все равно перепихнулся с принцессой, чтобы сбить Мерлина со следа, и она, конечно, не Гарри Харт, но коронованная принцесса Швеции – лучшее, что ему светит по части женщин, и никто ничего не подозревает, так что оно того стоит. Следующие несколько недель – самые спокойные в жизни Эггси. Приходит время осознать предательство Артура и тот неприятный факт, что вместе с ним как минимум еще двое агентов участвовали в безумном плане Валентайна. Кингсмен незачем пачкать руки устранением последствий, этим сразу же занялось выжившее мировое сообщество. Официально Эггси еще не агент, поэтому никто сильно не заинтересован трогать его до поры до времени. Мерлин выделяет ему для проживания роскошный трехэтажный дом в Сити, который слишком сильно напоминает дом Гарри, но когда мама заходит внутрь и со слезами радости обнимает Эггси так крепко, как не обнимала уже много лет, он решает, что все путем. Главное, его мама и малышка будут в безопасности от Дина и его корешей, из которых Эггси снова выбьет все дерьмо, если они хоть на пятьдесят метров приблизятся к его семье. Но кроме этого, все спокойно. Настолько, что даже тревожно. Эггси старается не слишком привыкать к этому. Месяц спустя его вызывают в штаб для официального зачисления в Кингсмен в присутствии Рокси – нет, Ланселота, ему действительно придется привыкнуть к этому – и других агентов. Когда Мерлин смотрит на него и зовет Галахадом, Эггси почти оборачивается через плечо в поисках Гарри, но тут же хочет мысленно отвесить себе пинка. Он маскирует движение головы за кивком и сглатывает неожиданно образовавшийся комок в горле, но эта уловка не остается не замеченной. Мерлин говорит: – Эггси, мы не ждем, что вы будете им, вы понимаете это? Эггси понимает, – он всегда был сам по себе, пришлось таким стать после смерти отца, спасибо большое, – но не в этом дело. Дело в том, что это: дом, Кингсмен и прочее – все благодаря Гарри, а Эггси так никогда и не поблагодарил его, и это… совсем охуенно неправильно, верно? Можно подумать, у него не было возможности, ведь они были знакомы много месяцев, прежде чем Валентайн всадил пулю Гарри в голову. Черт возьми, в день, когда они впервые встретились, Эггси даже не сказал «спасибо за то, что вызволил меня из тюряги» и не купил ему выпить. У любого приличного парня хватило бы ума это сделать. Хотя справедливо будет отметить, что идея, возможно, пришла бы ему в голову, если бы Гарри не решил спустить своего внутреннего Джека Бауэра на всех присутствующих в том пабе. – Он бы вами гордился, – добавляет Мерлин с улыбкой. От этого Эггси не становится сильно лучше, но он все равно улыбается в ответ. Так что они двигаются дальше. Как бы близко они не подошли к концу света, он не наступил, но в мире всегда найдутся люди, которые хотели бы это исправить, и Кингсмен всегда наготове, чтобы не допустить повторения. На это уходит несколько лет его новой жизни, но Эггси обнаруживает, что прикипел ко всей этой шпионской деятельности. Исключение составляют редкие огнестрельные ранения и угрожающие жизни ситуации по особо неудачным дням. Он до сих пор вспоминает Гарри время от времени, считает, что это не возбраняется. Какой бы багаж он не отказывался оставить позади, его недостаточно, чтобы помешать работе в поле, а это единственное, что заботит всех в Кингсмен. И если он позволяет себе от случая к случаю потрахаться с джентльменом постарше (очевидно, такое случается, когда проводишь много времени в закрытых клубах для джентльменов), то необязательно никому знать, и это хорошо, все действительно хорошо. Именно поэтому, конечно же, Гарри должен появиться и все разрушить, оказавшись живым. * Это происходит пять лет спустя. Эггси бежит под небом Сараево так быстро, как только может. Оксфорды скользят по мокрой от снега черепице крыш, и он пытается сосредоточиться на сохранении равновесия, нежели на злобных выкриках и стрельбе позади него. В кармане пиджака лежат добытые данные – это громоздкий жесткий диск, который бьет ему в грудь при каждом прыжке с крыши на крышу или при поворотах для ответного выстрела. Это просто смешно, потому что на дворе 2020 год, и террористам не следовало бы хранить схемы бомб на 100-гиговом жестком диске размером с бумажник, но с этим ничего не поделаешь. Он уверен, что заработанные синяки станут малой платой за спасение республики Сан-Марино (где бы та ни находилась), когда он завершит миссию. Если он завершит миссию. Он находит укрытие в виде огромного резервуара с водой и ныряет за него, чтобы уйти с линии вражеского огня. Ругаясь сквозь зубы, он расстреливает в противников всю обойму и вставляет новую. После инструктажа по миссии он ожидал компанию из дюжины человек, может быть, двух. Но никак не целый эскадрон наемных убийц, вооруженных до зубов таким количеством глоков и полуавтоматических винтовок, которое он видел разве что в оружейной. – Мерлин! – зовет Эггси, перекрикивая хаос, и ждет затишья, чтобы вынырнуть из своего укрытия и найти новое. Еще двое наемников врываются на крышу через люк прямо перед ним, и каждый получает пулю в грудь из пистолета Эггси. – Мерлин, блядь, мне нужно убираться отсюда сейчас же. – Точка эвакуации в двух километрах севернее от вашей позиции, – сообщает Мерлин по интеркому. – Вы в состоянии добраться? На него обрушивается новый залп огня, который прошивает резервуар с водой и крошит кирпичные стены по бокам. – Никак нет, – рычит Эггси. Он уже успел получить огнестрельное ранение в плечо, вопреки пуленепробиваемой ткани костюма, и по жгучей боли подозревает, что пуля проникла глубже, чем можно было ожидать на первый взгляд. – Эти ребята даже продохнуть мне не дают! – Как долго вы можете продержаться? – Не могу… – начинает Эггси, но на большее не хватает времени, потому что один из наемников тащит в бой ебучую ракетную установку. Понимает он это, когда от резервуара с водой остается только пар и груда искореженного металла. Взрывная волна жестко прикладывает Эггси о крышу. В ушах звенит, зрение плывет, все, что он может, это встряхнуть головой, чтобы прийти в себя, и отползти в другое временное укрытие. – Галахад! Галахад, что это было? Вы меня слышите? – Ага, – Эггси кашляет, снова трясет головой, чтобы прояснить ее. Он уверен, что щиплющее ощущение на задней поверхности шеи окажется чертовски гадким ожогом, да и плечо ноет хуже прежнего. – То есть, принято. Я вас слышу. – Вы можете продержаться, Галахад? Да или нет? Стрельба прекращается, и сквозь дым становятся более различимы выкрикиваемые команды. Когда Эггси наконец удается перевести дух, он вскакивает на ноги и посылает несколько залпов огня в сторону голосов, провоцируя тем самым ответный обстрел. – Нет, – отвечает Эггси и бежит со всех ног, вжав голову в плечи, вокруг свистят пули. – Если вы собирались сделать что-нибудь умное, сейчас самое время, Мерлин! Еще одна ракета прорезает воздух и взрывает спутниковую антенну не более чем в десяти метрах от того места, где Эггси был две секунды назад. Он изворачивается в прыжке так, чтобы его не задела шрапнель, и совершает кувырок за вентиляционную шахту, тут же поднимается и бросается бежать, прежде чем и она превращается в осколки. – Мерлин! – на бегу взывает Эггси к небу. – Мерлин, дружище, думаю, мне крышка. Я знаю, что говорил это уже тысячу раз. Но на этот раз мне действительно пиздец! Мерлин поначалу молчит, затем отвечает с каким-то напряжением в голосе: – Я высылаю подмогу. – Еще одна пауза, после которой следует: – Держись, Эггси. Помощь уже на подходе. Эггси собирается спросить, что Мерлин имеет в виду (теперь, когда их ресурсы истощены, в Кингсмен почти неслыханно получить подкрепление), но вдруг чувствует тупой удар в поясницу от еще одной пули. Ткань пиджака выдерживает, но кратковременный шок выбивает его из колеи. Игнорируя боль, он оборачивается, чтобы выстрелить, подбегает к краю крыши и перепрыгивает через парапет на соседнее здание. Когда он падает в снег, позади раздается еще больше криков и выстрелов: кажется, у плохих парней закончились снаряды для ракетницы, за что Эггси возносит хвалу всевышнему. Внезапно, прогнившее дерево крыши, по которой он бежит, проваливается под ногой, и он летит целых пять секунд, прежде чем рухнуть мешком на бетонный пол. Удар достаточно сильный, чтобы у него потемнело в глазах, а очки улетели в дальний угол. Боль в костях возвращает Эггси в воспоминания о свободном падении без парашюта, и почти целую минуту он оглушен настолько, что не может подняться, но тем не менее отмечает звук ломающейся двери и обступающих его тяжелых шагов. Эггси поднимает голову, и ему вдруг кажется, будто он снова в бункере Валентайна, окруженный со всех сторон, только на сей раз он уверен, что у этих ребят нет взрывающихся чипов в голове, и потому не может попросить Мерлина о помощи. Всего противников десять, что в обычной ситуации не было бы для Эггси проблемой, если бы только тело его не подвело. Раздается команда на сербском – и теперь дуло каждого пистолета в помещении направлено на него. Он делает вероятно последний в своей жизни вдох и стискивает зубы с мыслью, что будет убит в бою, и молится только о том, чтобы это произошло не слишком болезненно. Прежде чем они успевают напичкать Эггси пулями, в приоткрытое окно влетает граната и взрывается, наполняя все помещение дымом. Чисто инстинктивно Эггси откатывается в сторону, к стене, морщится от боли и лихорадочно ищет глазами виновника взрыва. Какая-то тень проскальзывает внутрь через окно, и неожиданно наемники начинают разлетаться по комнате как тряпичные куклы под аккомпанемент криков, ударов тел о землю и звуков перезаряжаемого пистолета с глушителем. Буквально за несколько секунд остается меньше половины тех людей, что изначально заполняли помещение. Несколько убийц окружают незнакомца, но тут же гремит выстрел как из дробовика, и они разлетаются во все стороны – на груди у каждого расцветают кровавые пятна. Один тяжелой кучей приземляется рядом с Эггси и больше не двигается. К нему вскоре присоединяются еще двое с похожими ранениями в голову и шею. Короткий обмен выстрелами, и вот последний противник падает на пол, с пулей прямо промеж глаз. Дым рассеивается достаточно, чтобы Эггси мог различить приближающегося к нему человека с пистолетом в одной руке и зонтом в другой. Лицо Гарри забрызгано кровью, он отряхивает одежду, поправляет очки и убирает пистолет в кобуру. Он смотрит на Эггси сверху вниз с еле заметной улыбкой на губах и спрашивает почти весело: – Все в порядке, Галахад? * По невероятному стечению обстоятельств – знаете что, вычеркните это, потому как Эггси на сто процентов уверен, что Мерлин сделал это, блядь, нарочно – убежище, в которое его приводит Гарри, находится в том же квартале, где Эггси высадили в начале миссии. Эггси по-прежнему не может самостоятельно идти и не спотыкаться на каждом шагу. В принципе, он не имеет ничего против предложения Гарри нести его на плече на манер пожарных, но и о собственном достоинстве нельзя забывать, поэтому он довольствуется тем, что использует Гарри как опору. Гарри помогает ему войти в дом и опуститься на диван в гостиной, затем идет запереть дверь. Комната маленькая и убогая, из мебели – только диван, на котором лежит сам Эггси, и обеденный стол, придвинутый к стене. Штукатурка слезает с потолка, выцветшие занавески на одном единственном окне блокируют почти весь предзакатный солнечный свет. Затхлый запах в воздухе заставляет Эггси поморщить нос. Здесь нет ничего, что бы говорило «это собственность Кингсмен», не считая биометрического сканера на входной двери и того факта, что они оба здесь. – У тебя кровь, – замечает Гарри, вернувшись. – Хм… о! – Эггси оглядывается через плечо и вправду видит кровь на пиджаке. – Да, в меня стреляли. Гарри поднимает бровь: – Звучит так, словно это случается довольно часто. – Да что ты говоришь… – бормочет Эггси, будто перед ним вовсе не человек с лицом его мертвого наставника. Волосы у Гарри короче и в них больше седины, челюсть кажется немного смещенной, как если бы ее однажды сломали, а потом не до конца вправили. У него на лице морщины, которых Эггси не помнит, но в очках он жутковато похож на себя, либо это действительно хороший двойник. Пять лет секретных операций и трюков кого угодно сделают скептиком – существует огромное количество объяснений происходящему, кроме того самого очевидного, причиняющего боль. Эггси сомневается, что хочет верить в это объяснение. – В спальне есть аптечка. Жди здесь. Эггси кивает, уставившись в противоположную стену. Гарри возвращается с аптечкой, но Эггси продолжает молчать, пока тот распаковывает ее и выкладывает содержимое на темный потертый диван, который просто кричит об инфекционном заражении… приходится работать с тем, что есть, знаете ли. – Итак, – говорит Эггси, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение, – значит, ты жив. Гарри хмыкает – звук, который может означать все, что угодно. Он надевает хирургические перчатки: – Если ты не возражаешь?.. Эггси послушно снимает пиджак и рубашку и поворачивается, чтобы Гарри мог заняться его плечом. – Были похороны, знаешь, – сообщает Эггси и дергается, когда смоченный антисептиком тампон касается раны, – твои похороны. Со священником, цветами, гробом и прочей херней. – Да, – говорит Гарри. Острые щипцы впиваются в плечо Эггси, и тот морщится. – Я знаю. Это было… занимательное мероприятие. Эггси закрывает глаза. Становится понятно, почему хоронили закрытый гроб, хотя в тот день он был благодарен за это. Теперь его интересуют две вещи: пустует ли могила на кладбище Мэнор Парк или же в ней покоится какой-нибудь жалкий бедолага, зарытый под чужим именем, и почему собственно его это так волнует. – Ты был там? Гарри снова хмыкает и вытаскивает пулю из плеча Эггси, она падает на пол. – Рана, по всей видимости, поверхностная, – говорит он. – Тебе повезло. Эггси хочется высмеять его уход от ответа, но вряд ли ему самому станет от этого легче, поэтому он старается просто спокойно сидеть, пока Гарри разрывает пакет с шовным материалом и начинает накладывать швы на рану в плече. Он думает о тех похоронах, которые были так давно, но сохранились в его памяти с отчетливой ясностью: Рокси и Мерлин стоят подле него, склонив головы, когда в землю погружается гроб человека, который не был мертв. Как актеры в пантомиме. Фарс. От одной только мысли об этом у него скручивает живот. – Мерлин знал, – говорит он, и это не вопрос, потому что теперь ясно как день, что он имел в виду под «подмогой», сволочь такая. – Да. – Только он? – спрашивает Эггси, он не поверит, что Рокси могла бы скрыть от него что-то подобное. Она бы не стала… Но опять же – были времена, когда он мог сказать то же о Гарри. Гарри вздыхает, но его руки остаются ровными при каждом шве, который он накладывает на рану Эггси. – Разве что он не сказал кому-то еще, но, насколько мне известно, это не так. Узел, скрутившийся в груди Эггси, ослабевает, но и только. Он не уверен почему, честно говоря. Это не отменяет того факта, что он до сих пор не знает, чему верить в этом мире, который, оказывается, вращался вокруг секретов, лжи и предательства последние пять лет его жизни. – Если бы я не… – начинает Эггси и резко вдыхает от боли сквозь стиснутые зубы, – ну, ты понял. Там. Ты бы вернулся? Я бы когда-нибудь узнал? Гарри не отвечает, но звон щипцов и пинцета ничем не хуже любого другого ответа. – Просто заебись, – рычит Эггси. Гарри цокает языком. – Выражения, – предупреждает он. – К черту. – Джентльмен не сквернословит. – Зато считает нормальным изображать из себя мертвого и врать об этом? Говно вопрос с этим, – парирует Эгси. Теперь, когда первое облегчение от того, что его роскошная задница спасена, улетучилось, на его место приходит злость. Он зол на самого себя за то, что не догадался, но еще больше – на Мерлина и Гарри. В основном на Гарри, который мог рассказать ему сотню раз, но не сделал этого, будто Эгги не заслужил право знать. Он ждет еще одного выговора, но Гарри лишь снова вздыхает, отрезает нитки у последнего шва, после чего накладывает на рану широкую повязку. – Когда-нибудь смотрел «Бриллианты навсегда», Эггси? Если уж на то пошло, Эггси смотрел, поэтому знает, на что Гарри намекает, но вместо ответа просто хмыкает и решает помалкивать. Они не будут играть в эту игру. Только не сейчас. – Хм… допустим. Наверное, слишком старый для тебя фильм. «Капитан Америка», вторая часть? Эггси выпячивает вперед подбородок и скрещивает руки на груди. – О, ну что ты, в самом деле. «Шерлок»? – Если ты сейчас предлагаешь мне броситься тебя душить, – не выдерживает Эггси, – поверь мне, я бы с радостью попробовал. – Значит, все-таки смотрел, – комментирует Гарри и похлопывает Эггси по плечу, давая понять, что закончил с раной. – Хороший сериал. С нетерпением жду пятого сезона. – Просто скажи мне, наконец, почему ты это сделал, – вздыхая, Эггси натягивает рубашку и застегивает пуговицы, затем поворачивается лицом к Гарри. Гарри улыбается, но так, что улыбка не в полной мере достигает его глаз. – Кингсмен понадобился агент-призрак. Так вышло, что я соответствовал требованиям. Это… конечно, разумное объяснение, но охвативший Эггси жар не утихает. Хотя должен был – он сам совершил немало ебнутого дерьма во имя Кингсмен и всеобщего блага, по сравнению с которым, это сущая ерунда. Тем не менее, он не может не думать о дыре, которую Гарри оставил в его жизни пять лет назад, и о том, как это сформировало его отношения с людьми в дальнейшем. Эггси всегда признавал себя эмоционально скованным, был таким задолго до встречи с Гарри, не сомневайтесь. Но именно эта определенная утрата вызвала у него пожизненный страх найти кого-то и привязаться. Это тяжело, когда ты можешь в любой момент умереть на задании. Он никогда не пожелал бы сделать с другим человеком то, что потеря Гарри сделала с ним. – И от этого все становится хорошо, значит? – спрашивает Эггси. А почему собственно и нет, черт возьми? Его жизнь и так уже одно сплошное клише. Гарри, по-видимому, думает так же, потому что уголки его губ опускаются и на кратчайшее мгновение на лицо набегает тень. Эггси думает, что это, должно быть, проявление боли, но выражение быстро исчезает, и Гарри тихо говорит: — Я никогда не утверждал, что все хорошо. Потрясающе. Конечно же, Гарри надо повернуть все так, чтобы Эггси почувствовал себя мудаком в этой ситуации. Во взаимном молчании он смотрит, как Гарри упаковывает аптечку, но помощь не предлагает, несмотря на то, что у него руки чешутся. Он говорит себе, что хочет только это сделать со своими руками, но никак не поправить ими галстук Гарри или стереть грязное пятно с его воротничка (оно не дает Эггси покоя последние полтора часа), и уж точно не обхватить его лицо ладонями и поцеловать по всем правилам, как если бы тот не умел. «Это совсем другое кино», — вспоминает он, это даже может быть правдой. Хотя бы самую малость. Гарри относит аптечку обратно в спальню, возвращается он с телефоном в руке и что-то на нем набирает, держа так, что Эггси не видно экран. Затем он убирает его в карман и устраивается на диване рядом с Эггси, аккуратно складывая руки на коленях. Эггси на протяжение нескольких долгих минут вслушивается в тишину, потом наконец прочищает горло и спрашивает: — Что теперь? Гарри смотрит на него, приподняв бровь: — Ты мне скажи. Это твоя миссия. Эггси усмехается. Можно подумать, у него остались хоть какие-то основания верить в это. — Рискну предположить, что ты достиг поставленной цели? Какой цели? Ах, ну конечно. Причина, по которой он вообще оказался в Сараево. Эггси тянется к пиджаку, висящему на ручке кресла, выуживает из нагрудного кармана жесткий диск и бросает Гарри, чтобы тот мог изучить его. — Не знал, что их все еще производят, — отмечает Гарри, поворачивая в руках жесткий диск. — Да, я тоже, — бормочет Эггси. — Мерлин, вероятно, захочет взглянуть на него как можно скорее. — Он с одобрительным кивком возвращает Эггси жесткий диск. — Ты вылетаешь в штаб завтра с утра, так ведь? Тон, которым он это произносит, заставляет Эггси ощетиниться. — Я должен был вылететь сегодня ночью, но теперь не знаю, — осторожно говорит он. — Ты... Все это. Это не было частью миссии. — Да, — Гарри улыбается, и сердце Эггси ноет от тоски по нему. — Я вижу, что это можно квалифицировать как осложнение. — Ты ведь тоже вернешься? — спрашивает Эггси, прежде чем потерять самообладание. Улыбка гаснет. — Боюсь, что нет. Ох. Затем, не давая просочиться в голос панике: — Ты вообще собираешь когда-нибудь вернуться? — Эггси, — произносит Гарри так, словно пытается объяснить что-то маленькому ребенку. О, Эггси ненавидит его за это, ненавидит почти столь же сильно, сколько любит. — Моя миссия еще не закончена. «Закончится ли она когда-нибудь?» — думает Эггси, но не спрашивает. Он знает, что на этот вопрос не захочет услышать ответа. — Окей, — говорит он вместо этого и отворачивается от Гарри, потому что если с ним собираются обращаться как с ребенком, то он вполне может вести себя соответственно. Возможно, именно по этой причине ему тогда так и не хватило смелости сделать первый шаг: вероятность того, что Гарри всегда видел в нем только строптивого подопечного, за которым нужен присмотр, и ничего большего. — Эггси, — повторяет Гарри, тоном настолько искренним, что Эггси не в силах его вынести. — Мне нужно выпить, — бормочет он, поднимаясь с дивана, и выходит из комнаты прежде, чем понимает, что понятия не имеет, где находится кладовка, и есть ли она вообще в этом доме, а если есть, то найдется ли там что-то достаточно крепкое для нужд Эггси. Осознав свою ошибку, он тупо останавливается в коридоре, подперев руками бока. Тактическое отступление, но в то же время просчет. — Вторая дверь направо, — слышит он голос Гарри из гостиной. В его интонациях угадывается улыбка, но Эггси не удостаивает его благодарностью, просто уходит, думая «ну его на хуй».