Диссонанс

— Участник операции из числа гражданских лиц, Кьюби Курама, получил множественные переломы ребер в результате выстрела снайпера, которого снял я. В данный момент эксперты уже устанавливают его личность. Вертолет был успешно захвачен согласно полученной инструкции, его водителя допрашивают мои люди. Таким образом, преступник Хьюго Хиаши, был остановлен силами гражданских в лице Харуно Сакуры. Его дочь, Хьюго Хината, сдалась полиции без сопротивления. Они оба содержатся под стражей в камерах предварительного заключения в ожидании суда, — закончив зачитывать отчет, Итачи передал бумаги в руки Фугаку Учихи и отступил назад, опуская голову. — Простите, шеф. Я вас разочаровал и готов принять всю ответственность на себя. Начальник полиции с явной неприязнью еще некоторое время вчитывался в то, что ему дали, после чего, сняв с переносицы аккуратные очки в тонкой металлической оправе, с ожесточением разорвал доклад на мелкие куски, а затем и вовсе смял и под шокированный вдох Итачи отправил прямиком в мусорное ведро. Глаза, обрамленные глубокими морщинами, с нескрываемым вызовом обратились в сторону детектива. — Что за чушь я только что услышал и увидел? Как ты вообще мог мне такое принести, Итачи? Детектив твоего уровня элементарно не мог допустить подобного на вооруженной операции по захвату опасного преступника! — пробасил Фугаку, в порыве злости хлопнув ладонями по крышке рабочего стола. Он видел, как Итачи вздрогнул, еще плотнее сжал губы, и это подействовало успокаивающее. Глубоко вздохнув, мужчина провел рукой по густым каштановым волосам, уже немного тронутым сединой, и гораздно тише добавил: — Я всего лишь хочу сказать, что ты, наверное, сильно переутомился и сам не понимал того, о чем пишешь. Видишь ли, твои подчиненные уже предоставили мне отчет о прошедшей операции, и ни о каких раненых гражданских речи там не шло. Узумаки Наруто, Хатаке Какаши и Кьюби Курама определены как случайные свидетели операции и были взяты в качестве понятых при аресте. Но ты прав, здесь сказано, что Сакура действительно поспособствовала поимке преступника. Знаешь, правительство заинтересовалось делом Хиаши Хьюго, и когда я буду передавать материалы им, обязательно сообщу об ее заслуге. Думаю, о ней не забудут. Но теперь, Итачи, скажи мне начистоту: почему мы вынуждены прятаться за плечами юной девушки? Что, по-твоему, я должен был бы сказать ее отцу, если бы с ней что-нибудь случилось? Сакура уже давно стала мне как дочь, а вам с Саске - как сестра. Так почему ты пустил ее туда, пустил их всех? — Это сложно объяснить с помощью слов. Кажется, я впервые не могу выразить то, что чувствую. Не знаю почему. — Я скажу тебе, почему. В тебе взывает доброта, и она же тянет тебя вниз. Ты обладаешь всеми необходимыми качествами для высококлассного детектива, ты внимателен и собран, но в глубине души ты очень добрый, Итачи, и иногда людям все-таки удается добраться до этой части твоей сущности, хоть она и надежно спрятана. Доброта не порок, но в нашей работе она играет с нами злые шутки, ставит под удар и даже может нас убить. — Я понимаю, шеф. Прошу простить мою неосмотрительность. Сказать хотелось так много, что Фугаку, разволновавшись, замолчал. С ним такое бывало редко. Он, как и Итачи, всегда умело прятал свои чувства за маской бесстрастия, так что подобного рода разговоры временами ставили его в тупик. Встав со своего кресла, он подошел к слегка занавешенному окну и сложил руки на груди, глядя, как мимо департамента ездят туда-сюда разномастные машины, приветливо моргая фарами. Нужны были слова, нужен был единственно верный подход. Итачи, понурив голову, послушно и беззвучно стоял напротив его рабочего стола и ждал своего, как он считал, заслуженного наказания. Учить его чему-либо сейчас казалось глупым, потому что ум того не требовал ровным счетом никогда. Он всегда все знал, все понимал и не нуждался в нравоучениях. Но сегодня Фугаку вдруг по-настоящему почувствовал себя отцом ребенка, а не мужчины, коим он считал его лет с пяти. — На самом деле я догадываюсь о истинных причинах, по которым ты поверил в этих людей. В конце концов я и сам когда-то был детективом, как и ты, и мне не раз попадались подобные случаи, когда нервы были натянуты до предела, когда на плечи давила мольба пострадавших и жаждущих моей защиты, а также справедливости. Знаешь, когда я получил прозвище «Железное сердце»? Мне дали его вскоре после того, как на главном деле своей жизни я потерял главного свидетеля, которому доверился. Это был мой самый грандиозный провал. И только после него я стал тем, кто я есть сегодня. — Дело об убийстве мужа госпожи Мито, — озвучил вслух грустную догадку детектив. Когда эти трудности настигли его отца, сам он был еще ребенком, а его мать только вынашивала Саске в себе. Тогда у них не было ничего по сравнению с тем, что есть сейчас. Все были на грани, и с тех лет Итачи и научился в совершенстве контролировать эмоции, лишь бы лишний раз не тревожить измученных бедами родителей своими неудачами. Такое не забудешь. — Как бы то ни было, ты все-таки столкнулся с тем же, что и я когда-то. Исходя из того, что я знаю, скорее всего, все не кончилось бы так успешно, если бы там не оказалось Сакуры, впрочем, как и остальных. Можно сказать, что ты использовал ее талант психолога и сообразительность, а можно сказать, что ты всего лишь поддался чувствам, поверив в их желания и понадеявшись на случай или силу их жажды мести. Запомни вот что, сынок: верить можно в кого угодно, но надеяться ни на кого и ни на что ни в коем случае нельзя. Считай, что сегодня тебе просто повезло, и повезло с теми, кем ты окружен сегодня, в том числе со своими подчиненными, явно уважающими и любящими тебя. Но такое бывает не всегда. Сейчас в кабинете нет никого, кроме нас двоих. И когда подобное случается, не забывай, что я не шеф, не полковник и не начальник, а, прежде всего, твой отец, который понимает все, о чем ты тогда думал. В полиции ты всего добился сам, своим трудом и талантом, и ни один человек не станет с этим спорить. Это, пожалуй, самый тяжелый груз. Поэтому если ты хотя бы раз вспомнишь о том, что ты мой сын, а не всего лишь какой-то подчиненный, то нам обоим будет легче, ты так не думаешь? — Вероятно, так и есть. Хотя это нелегко. И для тебя, и для меня работа и дом — два настолько разных места, что даже мы вне и тех, и других стен — два совершенно разных человека, — негромко ответил Итачи. — В этом есть и моя вина, впрочем, — усмехнулся Фугаку своим мыслям. — Тебе трудно, потому что я и дома мог выглядеть в твоих глазах начальником, и никак не отцом. Если честно, Микото говорила мне об этом, советовала больше интересоваться тем, о чем ты на самом деле думаешь, о чем переживаешь, но я был уверен в тебе настолько, что решил, будто ты способен справиться со всем в одиночку. Теперь я наконец понял, как много взвалил на тебя с самого детства. Прости меня. — Это не заслуживает твоих извинений. В конце концов, без этого я бы не стал тем, кем сейчас являюсь. Так что я сам должен сказать тебе спасибо, — улыбнулся Итачи, после чего добавил слишком непривычное на вкус «папа». От звука такого обращения Фугаку вздрогнул, но вместе с тем почувствовал, как где-то в районе грудной клетки стремительно разливается знакомое тепло. Он точно знал, что это за чувство. То была незабываемая родительская гордость. — Я собираюсь домой, Микото ждет меня к семи, — проговорил он спустя какое-то время по пути к шкафу, где висела его форменная теплая шинель. — Ты поедешь со мной? — Извини, но я останусь, — покачал головой Итачи. — Саске вернулся в участок и собрался провести ночь в работе с документами по делу Хьюго. Не хочу, чтобы он брал на себя так много в одиночку. Я останусь и помогу, так будет существенно быстрее, — он зашагал в сторону двери, открыл ее и слегка сжал ручку. Вдруг он обернулся, и в темных глазах его сверкнуло отражение добродушной улыбки на губах. Такое выражение лица у него Фугаку видел всего лишь раза два от силы, и сейчас от неожиданности он, сделав рваный вдох, в удивлении застыл. — До встречи дома, папа. К слову, Сакура уже говорила с тобой по поводу своей просьбы? — К сожалению, да. Однако ответить ей я, при всем уважении, пока что не готов. — Безумная девушка. — Пожалуй, даже слишком. Вся в отца. Когда он вернулся домой, его жена, мурлыча под нос придуманную ей самой мелодию, с присущей только ей нежностью и изяществом подправляла лепестки цветов в роскошном пышном букете, который ей подарили супруги Харуно, когда те недавно заходили в гости. Фугаку, замерев у входа с так и не размотанным шарфом, на котором все еще поблескивали кристаллики снежинок, ощущал, как сосуд внутри него наполняется ожившей заново любовью. Он вдруг отчетливо вспомнил, за что обожал Микото больше всего. Не за то, как она, в бытность их обоих детективами, прикрывала его спину, не за то, как бросила любимую работу, когда все стало слишком сложно. Не за то, что когда-то выбрала его, а не смазливого паренька из соседнего отдела. Сдавшись в руки внезапно нахлынувшей волне, Фугаку в мгновение ока размашистыми шагами преодолел все расстояние между ними и аккуратно обнял женщину и невольно зажмурил глаза, когда от нее приятно запахло свежей выпечкой. — У нас с тобой такие замечательные сыновья. Ты знала это, Микото? — Конечно, милый. Я уже столько раз говорила тебе об этом, — прошептала она в ответ, наслаждаясь прикосновениями мужа. Слишком, да, слишком сильно она его любила. Разве же так можно? — Мы оба знали. И невероятно гордимся ими до сих пор.

***

Морозное зимнее утро понедельника, переполненное солнечным светом, который делал снег ослепительно-блестящим, не вызывало в Саске никаких возвышенных эмоций. Оказавшись на улице, он, щурясь, спешил скорее оказаться в салоне автомобиля, ожидающего его в гараже, что избавляло мужчину от ежедневных утомительных раскопок своего транспорта из-под снежных завалов. Заводя мотор, Саске вдруг подумал, что сегодня он еще не выкурил ни одной сигареты. Это было странно, потому что ночь прошла для него довольно тяжело. Они с Итачи долго сидели в участке, подготавливая необходимые документы для передачи дела в суд. После разговора с Сакурой в нем проснулась особая ответственность за свою работу. Дело было не в деньгах, не в приобретенных связях с Узумаки Наруто. Итачи рассказал ему между делом о том, что произошло на складе, и о том, какие усилия прикладывает Сакура ради правды. Ощущение того, что он должен ей, взыграло в мужчине с новой силой. Домой они вернулись поздно, однако их мать еще не спала. Она скромно сидела за столом на кухне с накинутым на плечи шерстяным платком, сложив руки перед собой, как будто бы ждала их, впрочем, вероятно, так оно и было. Как только ее сыновья вошли в комнату, Микото оживилась: ее доброе красивое лицо расплылось в улыбке, а темные глаза смотрели на них с материнской заботой и некоторым беспокойством. Саске и Итачи по очереди поцеловали женщину в щеку. — Кушать не будете? — поинтересовалась она. — Уже поздно, мы подождем до завтрака, — добродушно отозвался Итачи, пытаясь скрыть от матери свою усталость. — Отец уже отдыхает? Она кивнула. Итачи, сказав, что он, пожалуй, пойдет к себе, пожелал спокойной ночи и скрылся в коридоре. Вообще-то Микото обычно старалась не влезать в дела своих любимых мужчин, будь то сыновья или даже муж. Но всего от нее, как ни старайся, не утаишь — женщина все-таки. То, что ее старший сын капитально измотан, было очевидно, однако его дружелюбие все-таки внушало ей некоторое доверие. Но то, как подрагивали руки Саске, когда он наливал воды в стакан, и то, каким мрачным и разбитым он казался, очень взволновало материнское сердце. Она знала, что он ни за что не ответит ей откровенно, но, не удержавшись, спросила: — У тебя все хорошо, милый? Ничего не произошло? Саске ответил ей долгим тяжелым взглядом, а затем, выдавив некое подобие улыбки, ответил: — Все в порядке, мама. Сегодня для всех выдался трудный день, — он покорно замер, когда женщина, приблизившись к нему, нежно провела рукой по его волосам. — Ты тоже устала. Нам пора бы ложиться спать. В их семье было одно негласное, и все же нерушимое правило: как бы плохо ни было, ни при каких условиях не втягивать в свои проблемы Микото. Она была для них светлым ангелом-хранителем, который ни в коем случае не должен пачкать свои крылья о земную грязь. И оберегать ее от этого само по себе стало их главной задачей. Саске никогда не позволял себе курить и пить, злиться и нервничать при ней, как бы того ни хотелось. Но, оставаясь в комнате один на один с самим собой, он ощущал на себе тяжесть собственного груза, которым ни с кем не хотел делиться. «У тебя все хорошо, милый?» Ему вдруг вспомнился арест Хинаты. Ее лицо, искривленное в надменной усмешке, ее острые речи, жесты, статность. Он убеждал себя в том, что ненавидит ее. И воспоминания эти пробуждали в нем чувство мрачного торжества. Он верил, что почувствует облегчение после того, как браслеты наручников защелкнуться на ее запястьях, и в следующий раз он увидит ее только за решеткой. Шли часы, но ожидаемое избавление к нему так и не пришло. Было что-то еще помимо прочего, и это нечто держало его на месте. На рассвете Саске вдруг определил неизвестное, гложущее изнутри чувство как сожаление, и его привела в настоящий ужас лишь одна-единственная мысль о том, что ему будет не хватать этой проклятой женщины. Паника помогла ему довольно быстро выгнать прочь подобного рода мысли из своей головы и более-менее успокоиться. Однако заснуть ему все равно не удалось. И сейчас он, думая об этом, подъезжал к парковке напротив частной больницы. Покинув машину, Саске, скривившись от ледяных порывов ветра, поднял воротники пальто и быстро зашагал к входу, слушая, как хрустит под ногами снег. Миловидная медсестра, смущаясь и краснея, все-таки назвала ему номер палаты, в которой отдыхает необходимый ему пациент, хотя ранее утро было далеко не тем отрезком дня, когда проходят часы приема. Правда, его все же заставили надеть халат. Дойдя до нужной палаты, он коротко постучал и, особенно не дожидаясь разрешения, вошел, прикрыв за собою дверь. Как он и думал, Наруто не спал. Он сидел в большом кресле в углу помещения, закинув ногу на ногу и положив левую руку на подлокотник, так как катетер, через который ему в вену вливали раствор из капельницы, находился именно на ней. Глаза его были закрыты, на столике по правую руку от него дымилась кружка с кофе. Все было так, как Саске того ожидал, но за редким исключением. — Разве Сакура не с тобой? Я ожидал увидеть ее здесь. — Она ушла ночью, — устало отозвался Наруто, не открывая глаз. — Надолго? — Боюсь, что да. Не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что стоит за этими словами. Саске, не желая влезать в их жизнь, решил не вдаваться в подробности, с недовольством отметив, что в таком случае ему придется отдельно ехать к Сакуре. Вместо этого он, покопавшись в папке с документами, вытащил несколько из них и протянул в руки Наруто. — Вот, прочти и подпиши. О дате и времени судебного заседания я сообщу тебе через несколько часов. Может, есть вопросы, просьбы, предложения? — Таких нет, — покачал головой мужчина, черкнув несколько раз ручкой на бумаге. — Все нормально, действуй так, как сочтешь нужным. — А вот у меня есть, — хмыкнул Саске, забирая документы обратно и аккуратно складывая их на место. Наруто с интересом взглянул на него исподлобья, подперев голову рукой. — Помнишь, я говорил о денежном вознаграждении за мою помощь? Так вот, забудь об этом. Помимо прочего, в суде я буду также представлять интересы Узумаки Карин, которую я в глаза не видел. Это не в моих правилах. Слышал, она лежит здесь, в этой больнице. Наруто, помолчав, тяжело вздохнул и потянулся к красной кнопке на стене. Меньше чем через минуту в палате появилась медсестра, которая, не сказав ни слова, сразу поняла, что от нее требуется, и подкатила к мужчине столик, а затем принялась быстро и ловко снимать капельницу. Саске, расслышав тихое разрешение подождать его в коридоре и при желании забрать его нетронутый кофе, покинул помещение и прислонился к стене, глядя, как суетятся пациенты и персонал, проживая свой самый обычный день. Вдруг ему подумалось, что, возможно, где-то в этих стенах сейчас умирает какой-нибудь человек. Ощущение оказалось не из приятных, и он сразу же вспомнил, за что всю жизнь не любил больницы — за их невероятную близость к неизбежному, чего Саске боялся, наверное, больше всего. Наконец из палаты вышел Наруто и, не останавливаясь, медленно побрел вперед, махнув рукой, чтобы мужчина следовал за ним. Второго приглашения никому не потребовалось. Шли в тишине, даже не глядя друг на друга. Саске не был против такого расклада, он, наоборот, всегда ценил подобное ненавязчивое общество, и он видел, что Наруто было словно не до него. Прошло чуть меньше суток с их последней встречи, и Саске не мог не заметить некоторой перемены в поведении мужчины. Былой азарт угас, впрочем, как и всякое желание перемен. Сейчас он был похож на человека, наконец примирившегося с тем, что настал и его черед просто плыть по течению. Саске не мог его в этом упрекать, потому как сам мало чем от него отличался, но что-то внутри него кричало, что так нельзя. Не ему. Наруто напоминал ему сейчас то, что остается после волны, обрушившейся на берег. Связано ли это с Сакурой или же с арестом семьи Хьюго, Саске не знал. Спрашивать или строить догадки ни к чему, пускай ему и хочется сделать для него хоть что-то, что могло бы помочь. Впереди у входа в одну из палат маячили двое крепких мужчин. Вытянувшись при появлении Наруто, они приветственно кивнули ему и доложили, что утренние процедуры для Карин были уже выполнены. Двери перед ними отворились. Наруто, вздохнув, вошел первым, махнув Саске рукой, чтобы тот следовал за ним. Второго приглашения не потребовалось. Саске даже сощурился от того количества дневного света, заполнившего собой палату. Он едва сумел различить среди всей этой яркости очертания кровати, на скамейке у которой уже устроился Наруто. И если бы не тусклые алые локоны, рассыпанные по подушке и простыни, Саске вряд ли бы заметил девушку, лежащую на койке — настолько исхудавшей и бледной она выглядела, точно призрак. Он сделал несколько шагов вперед. Казалось, она спала, однако глубоко впалые щеки, серый оттенок кожи и чуть синеватые губы выдавали ее тяжелое состояние. Но даже такой он не мог ее не узнать. Воспоминания о ней часто отражались в его снах. Он так долго искал ее, чтобы в итоге найти здесь, лежащей в коме вот уже пять лет. — Карен, — внезапно сорвалось с его губ. — Ее зовут Карин, — поправил его Наруто с легкой ноткой удивления, вызванного странной забывчивостью прокурора. — Не для меня, — на лице Саске показалась тень улыбки. — Для меня она — Карен. Номер последняя.

***

Вода лениво капала из крана, разбиваясь о ржавую поверхность металлической погнутой раковины. Первое время Хината пыталась покрепче закрыть кран, но позже все же осознала, насколько же бессмысленным было это занятие. Она забралась на жесткую койку, поджала ноги к груди, обхватив колени руками, и опустила голову. Так она пыталась запереть себя, оградиться от других, хотя ограждаться было особенно не от кого. Уже бог знает сколько дней она находилась в полном одиночестве в камере предварительного заключения. Интерьер, если можно вообще так сказать, был крайне прост. На пять квадратных метров ее тюрьмы приходилась отвесная койка, тут же туалет и небольшая раковина, над которой висело грязное зеркало с внушительной трещиной вдоль стекла. На стене напротив решетки, почти у самого потолка, располагалось небольших размеров окно, огороженное толстыми железными прутьями. И все свое скудное существование, которое влачил человек в этой проклятой клетке, было на ладони для любого, кто проходил мимо. Никаких тайн или скрытых мотивов. Ты беззащитен и открыт. Как будто наг. Хинату никто не навещал, кроме гадкого надсмотрщика, являвшегося к ней три раза в день, чтобы принести скудную пищу. Он смотрел на нее так, будто бы она — кость для изголодавшейся псины, часами дежурил возле ее камеры, выжидая, когда она решит воспользоваться туалетом. Однажды он не приносил ей еду в течение дня, а когда наконец пришел под вечер с подносом в руках, будто бы случайно опрокинул его на пол. Виновато ойкнув, он, ехидно улыбаясь, вплотную приблизился к прутьям ее камеры. — Ты уж извини, птичка, но ужин сегодня не состоится, — осклабился он, наклонив голову набок. — Хотя знаешь, я бы, наверное, смог достать тебе дополнительную порцию, но тебе придется хорошенько постараться ради этого. Слышал, ты бывшая шлюха из стриптиз-бара… Его речи стали вызывать у нее рвоту. С тех пор к еде, которую приносил ей этот человек, она даже не притрагивалась. Ей как-то раз сказали, что к ней раз за разом просится сестра, но девушка с раздражением велела не подпускать Ханаби к себе. Иногда она подолгу рассматривала свои руки, в особенности то место, где ей приходилось носить, словно груз на шее, обручальное кольцо. Сейчас она жалела, что забыла забрать его перед арестом. Хотелось покрутить его, понаблюдать, как блестят в тусклом свете драгоценные камни. Возможно, ей бы даже хотелось, чтобы Наруто пришел к ней. Не говорить с ним, нет. Лишь посмотреть. Хината, конечно, знала, что ее отец где-то неподалеку, наверное, сидит в пару десятках метров от нее, однако эта мысль давно перестала волновать ее сознание. Несколько раз она видела его, проходящим мимо нее в сопровождении конвоя, но тот так и не взглянул в ее сторону. Впрочем, такое поведение мало отличалось от того, что было вне тюремных стен. Помимо гадкого, был еще один надсмотрщик — еще совсем молодой парнишка, новичок на своей работе. Тихий и застенчивый, он всегда смешно краснел, когда приближался к ее камере. Хината замечала, что в порциях еды, которые она получала от него, нередко был лишний ломоть хлеба, дополнительные салфетки и даже конфеты в блестящих обертках. Эти нелепые знаки внимания вызывали у нее усмешку, а также чувство, что этот парнишка, по сравнению с ней, еще совсем ребенок. Хината всегда так думала, глядя на таких как он, юных и невинных, влюбленных в таких, как она, своенравных и роскошных. В какой-то момент она почувствовала к нему что-то вроде жалости. А в один день она услышала от него: — Хочу, чтобы вы знали — я верю в вашу невиновность, Хината-сан. И я искренне желаю повторить вам эти слова, когда вы вновь окажетесь на свободе. Я буду ждать. — Нет. Не жди. Хината часто думала о своей жизни до тюрьмы. Глупый мальчишка ошибся, ей никогда не оказаться там, где он собрался ее ждать, словно верная дворняга. Может быть, однажды она покинет эту клетку, но тут же войдет в новую, побольше предыдущей, конечно, но все равно в клетку. Не исключено, что она будет, как и прежде, золотой. Вероятно, она снова пустится в бесконечное распутное турне по барам, клубам и придорожным мотелям, будет снова кружить головы запутавшимся в себе мужчинам или еще совсем молодым мальчикам, вроде того надзирателя. Будет позволять всяким ублюдкам делать с собой все, что угодно, и пить ром. Будет делать все, чтобы доказать самой себе, что она вольна поступать так, как сама того желает, и все равно оказаться не в состоянии вырваться из замкнутого круга. Вот почему ей так не хватало Саске. Только он давал ей чувство полноты, завершенности и власти. Она могла заставить его, такого холодного и неприступного, сдаться ей, подчиниться против его воли. Ей нравилось понимать, что человек, который ненавидит ее больше всех не свете, не может ей противостоять. Она думала о нем каждую минуту. То со злобой, то с насмешкой, то с безразличием, то с интересом. Хината терялась в том, чего бы она от него хотела, сжимая тонкими пальцами платок, который Саске дал ей в тот вечер. Одна ее часть твердила, что она с нетерпением ждет его появления, другая убежала, что он ни в коем случае не должен видеться с ней. Постепенно она проникалась тем, что ни одна мысль, связанная с Саске, не была здравой, единой, целостной. Неустойчивость ее выводов, их назойливое деление на два пугало. Она ничего не могла для себя решить. Впервые Хината ощущала нечто похожее на страх. Страх, что она не принадлежит самой себе. И никогда не принадлежала. В камере было чертовски холодно. Хината всеми фибрами души ощущала чье-то постороннее присутствие. Не объяснить и не разглядеть, но оно определенно было. Вдруг захотелось увидеть Саске. Улыбка мамы. Еще сильнее заболели ноги, по-прежнему обутые в туфли на высоком каблуке. Раздраженно фыркнув, она подняла голову и потянулась замерзшими руками к ступням. Сняла правую — шум упавшей обуви на бетонный пол. Мимо прошел надзиратель, бросая в ее сторону жадные взгляды. Встретить бы Саске. Вдруг увидела в зеркале собственное отражение. Слабо улыбнулась, затем сразу же скривилась. Но отражение продолжало улыбаться как ни в чем не бывало. Закрыла лицо руками, хлопнула себя по щекам — не помогло. Замерла. «Ну же, ты ведь так хотела увидеть Саске-куна, не правда ли, милая? — шептали ее губы против ее воли. — Видишь этого идиота-надзирателя? Дай ему то, что он хочет. Воспользуйся им, найди способ вырваться отсюда. Разве это когда-нибудь было для тебя проблемой?» — Хватит, — руки крепко обхватили голову. Ее отражение, заливисто смеясь, развязывало пояс на ее шелковой накидке, высвобождаясь от ткани. Пальцы вызывающе гладили собственные ключицы, живот… — Хватит! Остановись! «Ты ведь никогда не притворялась хорошей, верно? И сейчас не притворяешься, Хината», — вдруг всплыли в памяти слова Наруто, эхом раздаваясь среди уголков сознания. Все смешалось и завертелось, стало дурно. Отражение, оголив тело, стало вылезать из зеркала, ее руки цеплялись за все, что можно, и тянулись к надзирателю. По лицу Хинаты покатились горячие слезы, сжатые губы задрожали. Она прижалась спиной к стене, отрывисто дышала, едва поспевая втягивать воздух. Пальцы сжали левую туфлю, рывком сняли ее с ноги и с размаху швырнули ее прямо в зеркало. Раздался звук разбитого стекла. Осколки осыпались на бетонный пол и разбивались пуще прежнего. Хината, с неподдельным ужасом глядя на все это, продолжала слышать смех. На шум сбежалась охрана, схватив дубинки и приготовившись к устранению возможного бунта. Но вместо буйных заключенных они увидели бьющуюся в истерике девушку, которая рыдала во весь голос и, надрываясь, кричала: — Уберите их… Умоляю, уберите зеркала!

***

— Мне разрешили закончить работу со следующей недели. Правда, я еще не до конца поняла, чем хочу заниматься дальше, поэтому на некоторое время перееду жить к родителям. Думаю, природа пойдет мне на пользу. Денег достаточно, чтобы позволить себе такой отпуск, но я все равно пока собираюсь сдавать квартиру в аренду. Утром уже дала объявление. Тебе, кстати, не нужна квартира? — Пожалуй, нет. — Жаль, — вздохнула Сакура. — Не страшно, место хорошее, не пропадет. Может, еще кофе? Саске кивнул. Девушка, что-то негромко напевая себе под нос, направилась к ее личной кофемашине. На ней была надета юбка-карандаш цвета топленого молока и черная блузка без рукавов, и мужчина не мог не признать, что ему очень нравится такое сочетание цветов на ней. С задумчивым видом Сакура нажимала на кнопки, подставляя кружки, и ритмично выстукивала какую-то мелодию каблуком черных лодочек. — Знаешь, ты выглядишь как-то иначе, — вдруг произнес Саске, подперев голову рукой. — Не так, как обычно. — Думаешь? Неужели что-то не так с волосами? — встрепенулась психолог, с волнением коснувшись пальцами аккуратного ровного пучка на макушке. — Дело не во внешнем виде, а скорее в тебе самой. Понимаешь? — сказав это, Саске ненадолго притих и покачал головой, прикрыв глаза. — Боже, вы с ним два сапога пара. Сейчас я часто вижусь с Наруто, каждый день заезжаю к нему в офис, чтобы согласовать некоторые вопросы. — Только не говори мне, что он снова с головой ушел в работу, — резко обернулась Сакура, едва не пролив кофе на ковер. — Он же еще не восстановился, ему нельзя! — Видишь ли, у вас с ним совершенно идентичная манера поведения. Разница лишь в том, что Наруто заметно притих, пусть и старается вести себя, как обычно, а вот ты наоборот повеселела, хотя правды в этом столько же, сколько в моих письмах тебе во время практики… согласен, неудачная аналогия, но суть ясна. Ты знаешь, я не люблю вмешиваться, но для чего вы разыгрываете весь этот спектакль? На мой взгляд, здесь дурно пахнет дешевой и бессмысленной драмой. — Не говори так, — мрачно отозвалась Сакура, водя подушечкой указательного пальца по кайме своей кружки. — Здесь вопрос доверия. Это стоит того, чтобы взять паузу и все расставить на свои места. — И что, получается? — саркастично усмехнулся Саске. — Дурочка, ты опять уперлась в дерево, не замечая леса. Что вообще для тебя доверие, что ты о нем знаешь и что оно значит для тебя? Впрочем, Наруто не меньший идиот. Хочешь сказать мне, то, что я творил во время практики, ты мне простила, а то, что он не сказал про меня и Хинату из простого беспокойства за тебя, не простишь? — Вас нельзя сравнивать, — с возмущением отрезала девушка, сверкнув глазами. — К тому же, простив тебя, мы с тобой не вернулись к отношениям, даже заговорили по-человечески больше чем через год. — Вот что нельзя сравнивать, Сакура, так это цену ошибки Наруто и мою, — мужчина отпил дымящийся кофе. — Он же, по сути, не сделал ничего, за что ты его так наказываешь. Поэтому подумай о том, за что ты меня простила и за что не хочешь прощать его. Решать тебе, конечно, но я просто не могу понять, какого черта люди всегда все делают для того, чтобы быть несчастными и мучить не только себя, но и других. Его слова, похоже, попали в цель, пусть психолог всеми силами старалась это скрыть. Доводы Саске звучали убедительно, и, должно быть, ей бы стоило прислушаться к ним получше, но она почему-то не хотела поддаваться им. Пребывая в поисках причин, она пристально смотрела на него, думая, что ему ответить так, чтобы он предельно ясно понял ее намерения и больше не задавал подобных провокационных вопросов. От тяжелых раздумий ее спас звон мобильного телефона, доносившийся с ее рабочего стола. Быстрым шагом она направилась к нему, и, взяв, нажала на кнопку «принять». Саске сумел расслышать голос брата, который что-то быстро втолковывал психологу. Та периодически кивала, не задавая вопросов, и нервно стучала ногтями по поверхности стола. — Это не мой профиль. Но я знаю того, кто сможет с этим помочь. Она перезвонит тебе через несколько минут, после того, как я ее предупрежу… Ее зовут Яманака Ино, отменный «специалист-мозгоправ». У них с отцом своя частная элитная клиника за городом. Номер? Сейчас продиктую, запиши. — В чем дело? — спросил Саске, когда телефонный разговор с его братом был наконец окончен. — Итачи просил меня приехать, — устало вздохнула Сакура и рухнула на свое кресло, однако, заметив непонимание в глазах мужчины, невесело пояснила: — Этим утром у Хинаты произошел нервный срыв. В порыве истерики она разбивала зеркала. Итачи думал, что я могу осмотреть ее, но у меня нет подобных полномочий. Свяжусь с Ино, а затем отправлюсь туда. — Тогда я пошел, — Саске поднялся со своего места. — Правильно ли я понимаю, что компанию ты мне не составишь? — Совершенно верно. — Отличный выбор.

***

Судебный процесс происходил в течение нескольких недель. Было утомительно проживать свои обычные дни, зная, что в любой момент тебя могут вызвать. Все жили в напряжении, думали только об одном, и успех к ним шел крайне неохотно. Проблем доставил талантливый адвокат Хиаши, хотя даже он сумел лишь отсрочить, а не спасти. Как и говорил Курама, гильотина давно ждала его шеи на своем металле. Хиаши все-таки получил пожизненный срок, пусть и добрая часть его нелегальных дел была записана на имя Хинаты. Однако подтвердившийся факт наличия у нее шизофрении спас ее не только от клеветы отца, но и от тюрьмы. После очередного заседания ей была предложена альтернатива в виде длительного лечения в лечебнице для душевнобольных. Решение было принято без всяких возражений, и Наруто довольно быстро смог определить ее в клинику Яманака, обязавшись лично оплачивать дорогостоящее лечение там. И когда он не увидел в глазах Хинаты ни капли упрека и обиды, а лишь нечто, напоминающее благодарность, камень с его плеч наконец упал. Она все поняла. Слава богу. Ее младшую сестру, Ханаби, решением суда было решено отправить в интернат до ее совершеннолетия. Родственники, узнав, что она осталась без состояния и былого влияния, буквально плюнули ей в лицо, отказав в опекунстве. Правда, Наруто, терзаемый чувством вины из-за страданий невинного ребенка, все же попытался оформить опекунство на себя, но ему отказали — мол, даже такие бабки, как они, могут смотреть телевизор и знать, что происходит в жизни городской элиты, и о том, кем приходится ему Ханаби, они в курсе. Суд также подарил Наруто возможность безболезненного для него развода со своей супругой, конечно, не без помощи бумаги Карин, которую та раздобыла в свое время такой ценой. Потому бизнесмен не только не потерял половину своего холдинга, но еще и получил по решению суда в свою собственность компанию «Хьюго линз», ставшей с течением времени частью «Узумаки инк.». Место директора в этой компании Наруто решил подарить Неджи, но причина была не в благодарности за помощь или в каких-то заслугах. На самом деле он сделал это скорее в память Хизаши Хьюго, в знак уважения к нему и его желанию подарить сыну свободное будущее. В общем, Наруто решил довести это стремление до конца. Тен-Тен, тем временем, продолжала удивлять. День, когда она подала заявление о переводе на должность секретаря директора «Хьюго линз», стал для Наруто по-настоящему роковым. «Одному ему будет крайне сложно справиться, прибыль снизится. Думаю, моя помощь станет для холдинга чем-то вроде спасательного круга, жилета или нарукавников — как вам больше нравится», — хитро улыбнулась она однажды, не забыв затем напомнить и про обещанный двухнедельный отпуск. Наруто, вздохнув, ответил, что прекрасно помнит. Отпуск для нее начнется со следующей недели, а с переводом придется повременить, пока он не отыщет ей достойную замену. Тен-Тен, хмыкнув, приняла условия игры. Затем сообщила, что в отпуск она опять же отправляется вместе с Неджи — тот предложил поехать черт знает куда и искать черт знает что. Звучало абсурдно, зато крайне заманчиво, и ее сопротивление длилось не более двух минут. Курама же в последнее время был крайне подавлен. После его плотного сотрудничества с полицией клиенты из мира криминала перестали пользоваться его услугами, оставляя мужчину прозябать в нищете. На горизонте уже замаячило страшное слово «кредит», который он бы безжалостно истратил на один только уход за поместьем, однако чаша весов все же перевалилась на его сторону. Вместе с «Хьюго линз» Наруто получил в придачу и «Бьякуган Фармаси», который без всяких сомнений был передан в руки Курамы под его опеку. Тот не сразу понял свое счастье, а когда наконец осознал, молча уехал куда-то и не появлялся в поле зрения знакомых в течение четырех дней. Он много пил и курил, мерил шагами комнаты, иногда оглушительно смеялся или же сидел в кресле с непроницаемым выражением лица. Разбивал посуду, когда накрывало. Время от времени рисовал лица людей, которых никогда и не знал. С азартом готовил фаршированного цыпленка со специями на ужин, а на завтрак не мог состряпать даже бутерброд. Виски часто чередовалось с кофе, и Курама не мог нормально спать. Были минуты, когда он был готов сорваться и немедленно ехать на предприятие, чтобы войти в свой самый любимый кабинет. У него откровенно чесались руки, он жаждал влиться в поток, в котором он так любил когда-то плыть. Ему казалось, что если он немедленно приступит к работе, то он добьется гораздо большего, чем в прошлый раз. Однако его настроение было резко переменчивым, и не всегда все шло так гладко и многообещающе. Несколько раз, поддавшись новым приступам паники, он держал наготове телефон, чтобы позвонить Наруто даже среди ночи и отказаться от предложенной должности, отчаянно убеждая самого себя в том, что он не способен пройти через все это еще раз. Курама думал, что не справится с собой, не сможет взять себя в руки и от него не будет никакой пользы. Он считал, что не перенесет повторения исследования, потому как будет каждую секунду трястись от страха, что он потеряет все результаты вновь. Боялся, что на место Мататаби придет еще одна ассистентка, и он, не дай боже, влюбится в нее, что в его жизнь придет новый Хиаши как необходимое для любой истории зло, которое он уже не перенесет. Злился, что за все время его отсутствия Наруто так ему ни разу и не позвонил. Естественно, Наруто не звонил Кураме не потому, что ему не было до того никакого дела. На самом деле, он страшно беспокоился, но вида решил не подавать, зная его гордую натуру. Наруто учитывал, как много значит для Курамы «Бьякуган Фармаси». Он решил, что все метаморфозы тот должен пережить сам, и теперь терпеливо ждал его решения, хотя, конечно, догадывался, каким оно будет. Догадывался, и все равно в день, когда Курама без предупреждения заявился к нему в офис в лихорадочном состоянии, слегка пошатываясь и нагрубив нескольким сотрудникам, вошел в его кабинет и черным перманентным маркером написал на стене довольно симпатичное на вид прописное «да», Наруто наконец-то облегченно выдохнул. Буря стихла. Жизнь самого Наруто шла своим чередом без всяких эмоциональных всплесков и потрясений. Он вернулся к прежнему распорядку дня: работа, посещение Карин, работа. Радость от окончания беготни по судам затмевала собой ощущения неполноты бытия. И вроде бы все как всегда, без прикрас и лишних слов, но легкий диссонанс постоянно давал о себе знать. Увидев месячные отчеты, которые сообщали ему о небольших ухудшениях в общих показателях, он никак не отреагировал. Просто отложил бумаги в сторону, периодически поглядывая на них без особого интереса. Наруто понимал, что причина была в его занятости делами с семьей Хьюго, и теперь, вновь с головой погрузившись в работу, ситуация, как ей и положено, окажется под его полным контролем. Но почему-то сейчас это не вызывало в нем былого энтузиазма. Каждый день он должен был заниматься тем, что ему доставляло мало удовольствия. К примеру, ему вместе с Тен-Тен ежедневно приходилось проводить несколько собеседований на ее освободившуюся должность. Кандидатки были одна хуже другой, и Наруто уже всерьез подумывал о том, чтобы отказать секретарше в ее просьбе, хотя и сам прекрасно понимал, что ей тоже нелегко. Наруто не мог запретить себе временами думать о Сакуре, не томил себя бесполезными установками ее забыть или раз и навсегда стереть из своей жизни. Но обещание свое держал и никак ее не беспокоил, не давал о себе знать. Хотя за ней, конечно, приглядывал с помощью Какаши и его ребят. Начальник его службы безопасности тоже беспокоился за девушку и делал свою работу так, чтобы ни в коем случае ее не скомпрометировать. Дело немного усложнил ее отъезд к родителям, но и тут Наруто, не удержавшись, приложил свою руку, послав к ней квартирантов из числа своих проверенных людей, которые, к тому же и платили достойно, так что за сохранность своей жилплощади девушка могла бы не переживать. А однажды он поймал себя на мысли, что ежедневные отчеты о том, как Сакура проводит дни в деревне, выпекая пироги с яблоками и вишней, ему читать гораздо интереснее и важнее, чем ежедневные биржевые сводки. Саске продолжал периодически заглядывать к нему в офис, хотя судебное разбирательство было давно окончено. Наруто к этому давно привык, как и к тому, что теперь иногда он сталкивается с Саске на пороге палаты Карин. Тот пока что так и не рассказал ему об их знакомстве, и Наруто, обдумав это, решил его не торопить, предоставляя шанс прийти к этому самостоятельно. Видимо, Саске ценил такой подход, взамен ни коим образом не влазя в отношения Наруто с Сакурой. За последнее время они даже, можно сказать, здорово сдружились, пусть и много молчали, хотя слово «друг» звучало для обоих странно и чуждо. И все же было вполне приятно знать, что они оба подходят друг для друга под это определение. В этот раз Саске пришел в его кабинет довольно поздно. О его визите, разумеется, Наруто никто не предупредил, так как Тен-Тен уже пять дней как была в отъезде вместе с Неджи, впрочем, это и не имело большого значения. Он сидел за своим столом и, быстро кивнув вошедшему, продолжил монотонно ставить подписи на бумагах. Саске на секунду замялся на пороге, некоторое время молча наблюдал за процессом, затем, нахмурившись, проговорил: — Насколько я помню, ты собирался сегодня проведать… эту женщину, я прав? — Прав, — согласился Наруто, не поднимая головы. — Буду выезжать минут через десять. Ты наконец решился отправиться со мной? Если не ошибаюсь, со времен суда ты больше не видел. — Верно, — Саске едва сумел подавить подступавший приступ злости — так всегда случалось с ним, стоит кому-то напомнить ему о ней. Но он также знал, что Наруто говорил об этом без дурацких намеков и всякой задней мысли, поэтому никогда не срывался на него. — Даже спрашивать не буду, как ты к этому пришел, но, как я понимаю, это далось тебе крайне нелегко, — Наруто отложил бумаги в сторону и провел рукой по волосам. — Буду верить в то, что ты знаешь, что делаешь. Ну что ж, пойдем. Саске слабо улыбнулся одними уголками губ. Он действительно ценил в Наруто эти качества, что тут скажешь. Больше не говоря ни слова, мужчина направился вслед за ним, думая о том, что, несмотря ни на что, с другом ему все-таки крупно повезло. Автомобиль уверенно рассекал снежные потоки на своем пути, быстро двигаясь по опустевшей автотрассе. В прогревшемся салоне машины играла негромкая приятная музыка. За окном уже стемнело, ехать оставалось около часа. Наруто сидел за рулем, внимательно глядя на дорогу, и ничего не говорил, лишь тихо напевал мелодию себе под нос, и Саске это совершенно устраивало. Однако что-то упрямо гложило его изнутри, и чувство некоторой недосказанности повисло между ними. Саске долго уговаривал себя молчать, но мысль о том, что он как бы поступает нечестно по отношению к Наруто, заставляя ждать того у моря погоды, оказалась убедительнее его неловкости. Саске решил больше не сбегать, и пускай то, что он собрался поведать, было чуть ли не самым личным и сокровенным из того, что он пережил. Его друг заслужил знать правду, тем более, когда она касается его двоюродной сестры. — Наруто, послушай меня. Я хочу рассказать тебе о Карен — номер последней из моего списка.

***

Саске совершенно не так представлял себе подобные лечебницы. Он не ожидал, что увидит перед собой очень красивую постройку в виде трехэтажного особняка с белыми стенами и большими горящими окнами, расположенную среди укрытых снегом холмов. В свете фонарей была видна небольшая витиеватая речушка, скованная льдом. Оглядев многочисленные насаждения в виде безжизненных клумб и голых деревьев, кустарников, Саске пришел к выводу, что в теплое время года здесь, должно быть, очень красиво. К дороге особняк стоял полубоком, и было видно, что с его обратной стороны расположилась очаровательная застекленная терраса. На крыльце их уже ждали — молодая и стройная голубоглазая блондинка, длинные волосы которой были завязаны в высокий хвост. Саске быстро ее узнал — то была Ино, подруга Сакуры, хотя их отношения сложно дружбой назвать. Здесь скорее было непримиримое соперничество с самого детства, и иногда оно проходило в довольно радикальной форме. Саске хорошо его запомнил, потому что в свое время его это ощутимо коснулось: Ино в не самой серьезной манере не раз признавалась в своих чувствах к нему прямо в присутствии Сакуры. Воспоминания были не радужные, но мужчина старался об этом не думать. Все-таки, несмотря ни на что, Ино — отличный специалист, и доверить ее семье лечение этой женщины было самым разумным решением. Ино встретила их легкой ухмылкой на губах. Скрестив руки на груди, она нетерпеливо стучала указательным пальцем по предплечью, изредка переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться. Увидев в руках Наруто пакеты внушительных размеров, она хитро подмигнула ему. — Все-все привез? Что ж, вот и славно. Проходите внутрь, господа, и чувствуйте себя как дома, — произнесла Ино. Уловив скептический взгляд Саске, она добавила: — Поверь мне, дорогой, на свете есть тысячи и тысячи людей, которые предпочли жить здесь, в этом почти что дворце, чем прозябать в своих захолустных квартирках и шалашах. Саске признал справедливость ее слов. Сразу видно, что при создании интерьера семья Яманака на деньгах не экономила. Все выглядело крайне уютно и по-домашнему, свет был мягким и приятным для глаз, пахло благовониями. Пол был выложен светлой плиткой, у ножек диванов и кресел лежали коврики. «Когда сойду с ума, обязательно запрусь именно здесь. Нужно немедленно начинать откладывать на это средства», — решил для себя Саске, однако, вспомнив о том, кто в таком случае будет его соседкой, помрачнел. Засмотревшись по сторонам, он не заметил, как его спутники продвинулись уже далеко вперед, и быстро зашагал за ними, спрятав руки в карманах пальто. Ему вдруг стало интересно, что такого Наруто привез в этих пакетах, но спрашивать об этом он не стал. Да и вообще, сейчас разговор с ним вряд ли бы завязался: Наруто требовалось дать время, чтобы тот сумел принять все то, что рассказал ему в машине Саске о его сестре. По широкой лестнице они вместе поднялись прямиком на третий этаж. Ино уверенно вела их прямо по широкому коридору, к двери с нужной именной табличкой. Постучав два раза, девушка проговорила: — Милая, я вхожу! — Ты ко всем пациентам так обращаешься? — неприязненно сморщился Саске, с недоумением поглядывая на психиатра. — Она сама так пожелала, — пожала плечами Ино и отворила дверь, однако в комнате никого не оказалось. Тем не менее, они вошли. Первым, что увидел Саске, была большая, нет, огромная кровать с массивным балдахином, заваленная подушками и покрывалами. В углу у окна стоял мольберт с натянутым холстом, рядом с ним — круглый столик для художественных принадлежностей. Шкафы, диваны, мягкие ковры, тяжелые кресла, музыкальный центр и книжные полки — все было здесь и весьма гармонично вписывалось в общую картину. На подоконниках — горшки с цветами и саженцами, которые, видимо, были заботливо посажены хозяйкой комнаты. Вдоль стен рядами стояли картины. И ни одного зеркала. Наруто, поставив пакеты на пол, стал внимательно осматривать картины, подолгу задерживаясь у каждой из них. — Это… ее работы? — выдавил Саске, странно покосившись в сторону картин и неосознанно делая шаг назад. — Верно, — кивнула Ино и вдруг тепло улыбнулась. — У нас есть такая терапия. Ее проводит один из пациентов, Сай, он художник. Она многое умела, но Сай помог раскрыть ее талант до конца всего за пару занятий, и некоторые картины они рисовали вместе. Но я думаю, тебе будет интересно взглянуть на самую первую из них. Она подошла к стене и стала перебирать картины, пока не вытащила одну, выделяющуюся среди остальных своей мрачной расцветкой. Картина оказалось у него в руках. — Сай любит эту больше остальных. Говорит, здесь она раскрылась не только как художник, но и как человек. На картине был изображен бледный темноволосый мужчина, лежащий на боку среди черного шелкового постельного белья. Видны были лишь измученное лицо, на которое спадала челка, шея, ключицы и плечи. Было заметно, что мужчина истощен: щеки немного впали, а глаза смотрели будто бы сквозь время и пространство. Его волосы гладила чья-то изящная женская рука. Мужчина напомнил Саске наркомана, пребывающего под влиянием дозы. Он узнал его, и когда полностью осознал это, то с яростью швырнул картину в сторону кровати. — Наруто, пойдем отсюда! — прорычал он, тяжело дыша. Однако, завидев друга, остановился. — Наруто? Тот не обратил на зов никакого внимания. Он стоял и смотрел на одну из картин сверху вниз и, похоже, не мог отвести глаз. Белый фон, вертикальное расположение. Портрет девушки, изображенной по пояс, в пол-оборота, одетой в широкую черную рубаху. Подбородок немного приподнят — ощущение, будто бы она вдохнула чистого горного воздуха. Рот приоткрыт, уголки губ едва заметно приподняты. Розовые волосы чуть ниже плеч аккуратно лежали на спине и обрамляли бледное лицо. Глаза были закрыты, брови слегка приподняты: было видно, как из них вытекали слезы. И слезы эти в своем полете вниз смешивались с алыми, как кровь, лепестками, слетающими с прекрасного венка из роз, надетым на ее голову. Наруто, присев на корточки, с задумчивым выражением лица провел пальцем по щеке нарисованной девушки, словно пытаясь стереть влагу, но, как бы он ни старался, не мог. Посидев у этой картины еще несколько минут, он наконец поднялся. — Могу ли я ее приобрести? — Думаю, об этом стоит спросить у автора, — усмехнулась Ино. — Вероятно, я знаю, где мы ее отыщем. Следуйте за мной. Подхватив пакеты и картину, Наруто покинул комнату вслед за девушкой, то же сделал и Саске. По мере их продвижения по особняку он все яснее понимал, куда они направляются, и интерес в нем смешивался с нервозностью, вызванной приближением к тому, чего он ненавидел больше всего на всем белом свете. Наруто, в свою очередь, не показывал ровно никаких эмоций. Оказавшись на пороге застекленной террасы, они остановились. Заметив, как напрягся Саске, Ино насмешливо фыркнула. — Не переживай, оттуда слабо видно, что происходит по эту сторону стекла. Терраса оказалась светлым круглым помещением, которое накрыл собой стеклянный купол. Внутри — море всевозможных цветов, растущих в самых разных горшках. Среди них — скамеечки с подушками, книги, и… она. Густые черные волосы убраны в свободную косу, на теле — та самая бледно-бирюзовая шелковая накидка в пол. Ласково гладит лепестки белых высоких лилий, поет. Не видит, кто стоит по ту сторону стекла. Ино вошла первая и, сказав что-то, осталась стоять у двери. За ней вошел и Наруто, который неторопливо направился вглубь цветника, туда, где была Хината. Саске смотрел и не верил тому, как ласково и искренне она улыбнулась своему уже бывшему мужу, радостно хлопнув в ладоши, и как он улыбнулся ей в ответ. Протянул ей пакеты, и Хината с восторгом вынимала оттуда краски, кисти, горшки и различные принадлежности для садоводства, книги, музыкальные компакт-диски и одежду. Вдоволь насладившись подарками, она вдруг встала на носочки и поцеловала Наруто в щеку. Саске, вспыхнув, отшатнулся от стекла. Тем временем Наруто, вытянув вперед руку с картиной, что-то дружелюбно говорил Хинате, которая, склонив голову на бок, внимательно его слушала. Потом она, похоже, задала непростой для Наруто вопрос. Немного помедлив, мужчина, улыбнувшись, кивнул. — Что это было? — прохрипел Саске, когда мужчина наконец покинул террасу, оставив Ино и Хинату веселиться с содержимым пакетов. — Она сказала, что Сакура произвела на нее большое впечатление. Она была восхищена ее внутренней силой, и, вспоминая ее, нарисовала эту картину. Я предложил ее купить, — проговорил Наруто с умиротворенным выражением лица. — Хината отказалась. Вместо этого она мне ее подарила. Повешу ее на то место, где Курама на днях разрисовал мне стену в кабинете. Усмехнувшись собственным мыслям, Наруто направился в сторону выхода, на ходу натягивая пальто. Саске в растерянности замер на месте, не понимая, как это может происходить. Из него бурным потоком были готовы рваться вопросы в адрес Наруто, и он бешено крутил головой из стороны в сторону, не зная, что ему делать. Вдруг он увидел, как Хината взяла в руки новые пушистые тапочки и, заливаясь смехом, приложила их к голове, словно заячьи ушки. Он смотрел на нее и не узнавал в ней ту, что заставляла подчиняться его ей, что издевалась над ним и отравляла его жизнь, с жестокостью убивала в нем человека. — Ты не она, — шокировано повторял себе Саске, в панике отступая назад. — Ты не она.

***

В пятницу он взял отгул и теперь сидел у ее кровати сутки напролет, разглядывая каждую черту ее лица и тела, не скрытого одеялом. Он не касался ее, боялся, что от любого прикосновения она рассыплется, как песок, и он больше не сможет на нее смотреть. Но теперь он не просто созерцал, он ждал и звал ее. Но чаще мысленно, а не вслух. — Возвращайся, Карин. Саске произносил это имя медленно, тягуче, словно пробуя его на вкус. Оно ему нравилось: звучало приятно и правильно, так, как и должно звучать. Когда он говорил «Карин», на душе становилось чуточку теплее. Ее спящее выражение лица помогало ему приглушить волну безумия, накрывшую его после того, как он увидел Хинату в последний раз. Наверное, поэтому он от нее и не отходил. Да что там три дня!.. Если бы он только знал, что Карин «спит» уже больше пяти лет, он бы ни на шаг не отходил от нее все эти годы. Но он ничего о ней не знал, даже того, как ее зовут на самом деле. Наруто не стал мешать ему находиться здесь круглые сутки, хотя Саске и понимал, что ему сложно так спокойно принимать сложившееся обстоятельства, зная правду. Саске деликатно покидал палату, когда брат приходил проведать сестру, позволяя себе перехватить слойку-другую вместе с кофе из автомата. За все три дня, что он тут провел, с Наруто он не обменялся и десятью словами. Однако напряжение, возникшее между ними после посещения лечебницы, в тот момент волновало его не так сильно, как хотелось бы. Была ночь, отмечавшая неспешное и вместе с тем неизбежное наступление утра понедельника. Саске так и продолжал сидеть в кресле в углу комнаты, сложив пальцы в замок и облокотившись на собственные колени. Ему удалось провести здесь, вопреки всем правилам, уже четвертую ночь. Думал о том, что если он не покинет больницу до семи утра, он не успеет вернуться домой и принять душ, чтобы затем отправиться на работу. Не знал, сможет ли он вообще уйти от нее и сможет ли она когда-нибудь прийти к нему. Солнце, просыпаясь, постепенно заливало палату все более ярким светом, сообщая о наступлении утра. Один из лучиков игриво погладил Саске по щеке, векам, волосам. Мужчина, с трудом приоткрыв глаза, буквально сразу же ощутил уже невыносимую боль в спине, вызванную очередным весьма «комфортным» сном. Едва сдерживая зевоту, он устало провел рукой по лбу и слегка взъерошил волосы. И в тот момент, когда он потянулся к столику, чтобы взять оттуда свои наручные часы и лишний раз убедиться в том, что он снова проснулся раньше времени, в палате раздался слабый хриплый голос, который эти стены услышали сегодня в первый раз. — С добрым… утром, Саске. Сначала он решил, что он все еще спит. Возможно даже, что ему послышалось, но разум отчаянно отказывался принять реальность, прозвучавшую в четырех словах. Ни единого движения, немного ускорившийся писк приборов, подключенных к почти что безжизненному телу. Ноги сами понесли его к изголовью кровати. Он упал на колени и большими от шока глазами смотрел перед собой, боясь сделать даже вдох. Что говорить о том, чтобы срочно звать весь медицинский персонал и Наруто?.. Похоже, у нее не хватало сил даже на улыбку. Все сделали глаза. На него смотрели потускневшие алые очи, излучающие доброту и нежность. Как и тогда, шесть лет назад. Двадцать первого марта в пять часов и двадцать две минуты Узумаки Карин вернулась к жизни спустя пять лет самого крепкого на свете сна. — Не молчи, — прошептала она тихо. Похоже, каждое слово давалось ей с большим трудом. — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. Иначе я не поверю, что это и правда ты. — Я ждал тебя, — вот и все, что он смог сказать ей тогда. Но даже эти простые слова больно кольнули его изнутри, затуманив разум. Некоторое время она молчала. Просто лежала и смотрела на него, как будто набиралась сил. Он подумал, что она, должно быть, хочет с ним поговорить. — Ты все-таки нашел меня. Мне кажется, я слышала, как ты звал меня по имени. Ка-рин. Вот так. Правда? Он кивнул. Карин, болезненно сморщившись, отвернулась от него и посмотрела на потолок. Ее тело дернулось, словно от удара током. Саске с беспокойством склонился над ней, готовый в любую секунду ринуться за помощью врачей. — Я всего лишь попробовала шевельнуться, — пояснила она, криво усмехнувшись. — Почти не чувствую собственного тела. Только головой и могу ворочать, не без усилий, естественно. — Каждый день тебе искусственно разрабатывали мышцы, чтобы те не атрофировались, сначала вручную, затем с помощью специальных электроприборов, — сказал мужчина негромко. — Скорее всего, ты еще очень долго будешь прикована к постели. Тебе придется заново учиться держать равновесие, ходить. Но главное, что ты жива. — Голова болит, — пожаловалась Карин, с шумом выпуская воздух вместе с собственным дыханием. Лицо ее погрустнело, и она шепотом спросила: — Почему это со мной произошло? Как это случилось? Ничего не помню. — Хиаши Хьюго нанял двух наемных убийц, и те напали на тебя, но помощь подоспела вовремя, и тебя еле удалось спасти. Все потому, что нагнала большой страх на Хиаши, когда вынудила его дочь подписать тот добрачный контракт. — Откуда ты узнал про эту бумагу? — не поняла Карин. Саске понял, что роль того, кто восполнит пробелы Карин в пяти годах, пропущенных в силу обстоятельств, должен сыграть именно он. Кое-как собравшись с мыслями, он рассказал ей все, что мог, о событиях прошедших лет. Он не мог не догадываться, каким ударом станет для нее эта новость, но он все равно не был готов к ее слезам. Карин ничего не могла поделать с тем, что те помимо ее воли стекали по ее щекам. Она не кричала, не плакала навзрыд, не издавая почти никаких звуков, лишь продолжала тихо лежать, прикрыв глаза, не в силах сдерживать скорбь по утраченному времени. Ее разрывало от чувства вины и обиды, от жалости к себе и от печали за то, что ей и ее близким пришлось пройти через столько испытаний всего лишь из-за одного-единственного человека. Карин убеждала себя, что вся ответственность за это должна лечь на ее плечи. Она не смогла, не справилась с задачей, доверенной ей бабушкой Мито. Хуже становилось, когда она понимала, что ее бессилие навлекло беды на людей, которых трудности ее семьи никак не должны были коснуться. Она также плакала от ужаса и страха, когда в памяти стали постепенно стали восстанавливаться события того рокового дня. Она ненавидела слезы. Но сейчас для них она находила слишком много поводов, и для себя решила, что лучше выпустить их всех сейчас, немедленно, чтобы потом выглядеть хоть немного сильнее перед людьми, которые так ждали ее возвращения. И Карин была бесконечно благодарна Саске, который не бросился ее утешать и нести при этом всякую бессмысленную чушь, а все прекрасно понял без лишних слов и позволил ей, наверное, в последний раз проявить слабость. — Знаешь, я не имею ни малейшего представления, как бы я могла отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня и моей семьи, — едва слышно прохрипела она спустя какое-то время. — Ты сделала это шесть лет назад, когда помогла Итачи спасти меня. Потому можешь считать, что я вернул свой долг, и не беспокоиться об этом более, — проговорил Саске тихо, а затем поднялся на ноги и встал к женщине спиной. — Но я должен спросить тебя. — О чем же? — слабо отозвалась она, хорошо зная ответ на свой вопрос. — Почему ты меня оставила? — он сжал зубы от подступившего к горлу кома. — Просто взяла и исчезла, ни слова не сказав. Как будто думала, что можешь так просто стереть себя из моей жизни, словно ничего и не было. Все твои слова, которые ты говорила, шептала мне… Я что, должен был, по-твоему, вот так взять и поверить в то, что ты лгала мне тогда? Да черта с два. Такое не подделать никому, даже кому-то вроде тебя. Так почему, Карин, почему ты так легко исчезла? — Прости, — теперь она плакала по-настоящему, всхлипывая и едва успевая глотать воздух. Сказанное Саске было словно удар на поражение. — Прости. Я даже не могла представить, что мой уход мог причинить тебе боль. Сейчас я понимаю, что повела себя тогда как последняя эгоистка. Знала же, сколько женщин у тебя было до меня, и была уверена, что для тебя я не представляю никакой особой ценности. Но мне было достаточно и этого, и ты прекрасно знаешь, почему. Потому что я тебя любила. И месяц с тобой там, в Амстердаме, стал самым дорогим мне отрезком моей жизни. — Тогда я совершенно не понимаю, почему… — В тот вечер мы, как обычно, были у тебя. Ты вышел в ресторанчик неподалеку, чтобы купить нам ужин и вина, помнишь? Твой телефон остался на кровати. Вдруг раздался звонок. На экране высветилось женское имя. Я не ответила. Но она продолжала звонить, пока, в конце концов, вместо звонков не пришло сообщение. Часть текста была видна мне, и, прочитав ее, я уже не смогла остановиться, чтобы не узнать его содержимое до конца. Подожди, сейчас вспомню… «Наверное, ты сейчас очень занят, так что я уже не буду ждать, когда ты перезвонишь мне, как освободишься. У тебя все в порядке? Дома все хорошо. Сегодня заходила твоя мама, она не устает любоваться кольцом и восхищаться твоим вкусом. Знаешь, с каждым днем я жду тебя все сильнее и сильнее. Еще четыре года, знаю, но все равно я самая счастливая невеста, потому что мы есть друг у друга. Напиши мне по возможности. С любовью, твоя…» — Сакура, — закончил за нее мужчина. Теперь он начинал понимать, к чему ведет Карин. Он тоже вспомнил то сообщение, а также и то, как он на него ответил: «Все нормально, тоже скучаю. Саске». — Там была прикреплена фотография. Твоя мама и она. Такие счастливые, жизнерадостные и любящие тебя женщины. Я не знала, что ты помолвлен. Мне стало плохо, сильно кружилась голова. Ты должен меня понять: как бы я тебя ни любила, я не имела права разрушать семью и стирать улыбки с тех прекрасных лиц. Конечно, я не знала, любишь ли ты ее, но все равно ощущала себя разбитой и лишней. Чувствовала, что должна немедленно вернуться домой, к Наруто. Убедила себя, что все-таки не стоит называть тебе мое настоящее имя, чтобы ты не искал меня, если бы того захотел. Да, я все решила сама, и как бы я ни жалела о последствиях, я все равно верю, что поступила правильно. Не знаю, где ты прятал кольцо во время наших встреч, но его отпечаток все равно был на твоем безымянном пальце. И он отравлял мне душу. Да, я оставила тебя в Амстердаме, но и в своем сердце оставила тоже. Как ты и сказал, я помогла Итачи вытащить тебя из наркотической зависимости, удержать твое место на практике, в какой-то степени отвлечься от Хинаты, которая тоже от тебя сбежала по велению отца для того, чтобы обманом забрать себе моего брата. Когда я помогала Кураме собирать данные на Хьюго, я в том числе делала это и ради тебя, чтобы отомстить. Да, я оставила тебя, но я пошла на это вопреки своим желания, думая о твоем же благе. Прости и, если сможешь, прими это, потому что от правды нам, увы, никогда не сбежать. — Получается, во всем виноват я один, даже в том, что ты оказалась здесь, — Саске опустил голову, чувствуя, как что-то больно сдавило грудь и плечи. — И из нас двоих только ты в праве меня возненавидеть. Я должен бы сейчас упасть перед тобой ниц, слезно выпрашивать прощения за то, что не подумал о тебе, когда винил тебя во всем, сожалеть о том, что все так обернулось, но прекрасно осознаю, что вряд ли что-то сможет исправить то, что я натворил. Единственное, что я могу тебе пообещать, так это то, что ты меня больше не увидишь, и больше я тебе никогда не наврежу. — Посмотри на меня, — вдруг прошептала она. Саске от неожиданности вздрогнул и, осознав смысл этой просьбы, возненавидел себя еще больше, но противостоять ей не смог. Повернулся, увидел, с какой нежностью она на него смотрит, и едва сдержался, чтобы не закрыть лицо руками. — Я уже допустила ошибку, которая привела нас к этому моменту, когда и ты, и я ненавидим самих себя за содеянное. Шесть лет назад я не сказала тебе самого важного, не спросила тебя об этом, и вот мы здесь. Мы сможем двигаться дальше, только если будем до конца откровенны друг с другом. Сейчас я говорю тебе: меня зовут Узумаки Карин, и я люблю тебя. А теперь ты волен решать, чего же хочет твое сердце. Сказав это, Карин устало прикрыла глаза и больше ничего не говорила. Саске сделал несколько шагов в сторону двери, сжимая и разжимая кулаки. Он знал, что Карин всего лишь делает вид, что спит. На самом деле она спокойно ждет его решения, доверив ему их завтрашний день. И ему очень хотелось бы поступить правильно, так, как бы поступил бы на его месте самый мудрый человек. Схватился за дверную ручку. Разрываясь изнутри, он наконец прошептал: — Мое сердце хочет вернуться в тот день, когда я оставил тебя дома, пока ходил за ужином и вином, послать потребности в еде и остальном к чертям, схватить тебя и не отпускать. Оно хочет, чтобы я раньше рассказал Сакуре о том, что я никогда по-настоящему ее не любил. Мое сердце говорит мне, что хочет остаться с тобой, понимаешь? Я ненавижу говорить такие вещи, но произнес их потому, что ты сказала, что любишь меня. Ты заслужила, и только ты одна можешь видеть меня таким. Сейчас я тоже поступлю как эгоист и признаю, что ты единственная, кто спасает меня от мыслей о Хинате. Мне было плохо без тебя. Теперь я пойду в сестринскую и сообщу врачам, что ты очнулась, позвоню Наруто и скажу ему об этом. Затем поеду на работу и вернусь сюда к вечеру. И если ты готова к этому, пообещай мне больше не исчезать. — Да куда же я, по-твоему, денусь в таком-то состоянии? — слабо усмехнулись за его спиной. — Я уже никуда и никогда от тебя не сбегу, потому что это больше не имеет никакого смысла. Теперь я понимаю, почему ты меня нашел. Мы все равно дотянемся друг до друга, где бы мы ни находились, чувствуя невыносимую потребность… Дверь за спиной Саске почти бесшумно закрылась. Спустя несколько минут в коридоре за стеной послышались быстрые шаги, которые становились все громче по мере приближения. Карин глубоко вздохнула, приготовившись к наплыву гостей. В палату вбежала Цунаде, за ней — целый отряд, состоящий из медперсонала. Слышались успокаивающие и подбадривающие речи, вопросы о ее самочувствии, но Карин не обращала на них абсолютно никакого внимания. Она видела, как перед уходом Саске повернул к ней голову через плечо. Он улыбнулся ей, и она едва сдерживала смех. Теперь она была уверена: однажды и у них все будет хорошо.

***

— С тобой точно все будет в порядке? — Наруто, ты мне надоел, — утомленно проговорила Карин, закатив глаза. — Со мной ничего не станет за пятнадцать минут. Иди наконец в свой буфет, меня уже откровенно воротит от ворчания твоего пустого желудка. Не уйдешь — я скажу охране, чтобы они больше тебя ко мне и близко не подпускали. — Вообще-то это моя больница, и здесь все делается так, как скажу я, — как бы между прочим заметил мужчина, ухмыльнувшись. Однако, уловив далеко не дружелюбный взгляд своей сестры, все же решил последовать ее совету и наконец-то поесть. Звонок от Саске застал его в семь утра, разбудив вместо будильника. О том, чтобы думать о завтраке в такой ситуации, разумеется, не шло и речи. Медсестра, наблюдавшая за ними, стоя у выхода из палаты, едва сдерживала смех. Поднявшись с кресла, он уже подходил к двери, когда Карин попросила оставить с ней его телефон. — Хочу послушать музыку, — кратко пояснила она. Зазвучала «Лунная соната» Бетховена — ее брат всегда любил классику. Но, не успел он выйти, как Карин подозвала к себе медсестру и сказала ей найти в книге контактов Наруто абонента с именем «Сакура», набрать его и оставить ее одну на некоторое время. Немного помедлив, девушка выполнила просьбу и положила гудящий телефон напрягшейся Карин на плечо, после чего покинула палату. Оставалось только ждать. — Слушаю, — нерешительно произнес приятный голос на той стороне провода. Карин понимала причину этой интонации. Исходя из рассказа Саске, эта девушка и Наруто сейчас состояли в крайне непростых отношениях друг с другом. Судя по всему, они не разговаривали больше месяца. И, разумеется, этот звонок оказался для психолога совершенно неожиданным. — Алло, Наруто? — Прошу прощения, но это не он. Я его двоюродная сестра, Узумаки Карин. — Не может быть… — шокировано выдохнули в трубке. Потом минутное молчание, после чего искренне радостный возглас. — Карин-сан! Боже мой, я так рада! — Не думаю, что вы будете так же рады этому через некоторое время. Дело в том, что я должна с вами поговорить. Вам удобно? — Я вас слушаю. — В общем-то, моя история не блещет особыми сюжетными изысками и драмами. То, о чем я хочу вам рассказать, произошло шесть лет назад, в Амстердаме. Как вы, наверно, поняли, в то время там был и Саске, и речь пойдет в том числе о нем. Мы встретились с ним случайно, в аэропорту. Его начальство послало его встретить сестру одного делового партнера, но Саске потерял бумажку с именем, и когда он услышал мой телефонный разговор с братом, то подумал, что это я. Он меня довольно сильно заинтересовал, и я решила подыграть ему на какое-то время. Все было просто замечательно, пока он не повел меня на экскурсию, где выяснилось, что город я знаю гораздо лучше него. А позже он узнал, что он перепутал дату, и встречать сестру партнера следовало через неделю. Тем не менее, контакт со мной он обрывать почему-то не стал. В итоге мы стали кем-то вроде любовников, как-то так. Несмотря на то, что моя шалость с игрой в «сестру делового партнера» давно раскрылась, я по какой-то причине так и не сказала ему своей фамилии, да и имя исковеркала — Карен, на европейский манер. Хотя, по-моему, ему было плевать на это, что неудивительно. В один из вечеров, когда я пришла к нему, я не могла найти его в собственном доме. Он отыскался в ванной, сидящий на холодном кафеле, обхвативший голову руками и качающийся вперед-назад. Так я и узнала про наркотики и о роли Хинаты в этой беде, так познакомилась с Итачи и вместе с ним мы вытаскивали Саске из этого дерьма. Я сама не заметила, как полюбила его, такого побитого и холодного, такого, каким он был и каким до сих пор является. И я принимала весь багаж несчастий, который он нес за собой, чтобы только быть рядом с ним. Даже явственно ощущала, что он во мне нуждается — такое прекрасное чувство, надо сказать. Что ж, я и правда свято верила в свою необходимость, пока… пока не узнала о вас, Сакура-сан. — Обо мне? — Верно, — Карин прикрыла глаза. — В тот вечер… — Погодите, Карин-сан, — вдруг остановила ее Сакура совершенно спокойным голосом, от чего женщина даже вздрогнула. — Вы же сейчас не собираетесь просить прощение за то, что произошло столько лет назад и давно покрылось толстым слоем пыли? — Откровенно говоря, именно это я и собиралась сделать, когда стянула у брата телефон, — издала невеселый смешок Карин. — Целый год после того, как я сбежала от него, узнав о вашей помолвке, я искала способ просить вашего прощения таким образом, чтобы не разрушать ваше счастье окончательно. Как видите, нашла лишь спустя пять лет. Кто же знал, что при таких обстоятельствах. — Вот что я вам скажу, — проговорила Сакура наконец. — Что бы там ни было, мира без войны и жертв на земле не было никогда. Так и в жизни. Главное, что сегодня у нас все хорошо. А самая большая радость в том, что вы снова с нами. И вам не за что просить прощения: вы ведь не втоптали Саске в грязь, а наоборот вытащили его оттуда. Мы с вами не супергерои, хотя и помогли многим людям, мы верим в счастье, потому что обе видели его обратную сторону. Признаем, были дни, когда мы ступали на мины, закопанные судьбой, и больно подрывались, но мы все еще живы. Ничего, даже спасение близких людей, не далось нам просто так. Потому, прошу вас, перестаньте корить себя за добро. Если тратить на это силы, то зло внутри в конце концов одержит верх. Вот, во что я верю и на что молюсь. — Спасибо тебе, — и снова дурацкие слезы. Одно хорошо — с ними ее душу покидало все то, что травило ее столько лет подряд, не оставляя после себя даже осадка. Эта волшебная сила нужных слов! — Спасибо… Запахло специями. Вернулся Наруто, что-то негромко напевая себе под нос. Завидев Карин плачущей, тут же ринулся к ней, засыпая вопросами и глупыми шуточками. — Неужели тебя так растрогал Бетховен? Если хочешь, я закажу концерт с его музыкой хоть прямо сюда, в палату. — Замолчи и слушай меня внимательно, дурень, — проговорила женщина, хлюпая носом в попытке улыбнуться. — Знаешь, каково сидеть и думать, что человек, которого ты любишь так сильно, как только можешь, любит другого человека? Знаешь. Я терпела это чувство внутри себя целых шесть лет. — И как ты справилась? — Да никак. Не справилась я. Это были самые ужасны годы в моей жизни. Для меня шесть лет — ничего, а для тебя месяц — нескончаемый срок. Скоро время для тебя побежит быстро-быстро. А что если ты по какой-то причине не сможешь сказать ей всего, что должен был? Все, что идет от сердца, — единственно правильно. Потому, если ты не сделаешь для нее всего, что в состоянии сделать, я сочту тебя трусом. — Значит ли это, что ты говорила с Сакурой? — Значит. И теперь настала твоя очередь. Даже не смей потерять такую как она. Отдай ей сердце, не найдешь надежнее хранилища. И если ты снова все испортишь, домой можешь больше не приходить. — Я ничего не хочу сказать, но дом… он тоже как бы мой. Так что фактически ты, при всем своем желании, не имеешь права меня оттуда выгнать. Карин, ты же юрист, в конце концов, должна ведь знать такие простые вещи. — Ой, да замолчи ты уже!

***

Пекарская бумага, вся блестящая от размазанного по ней сливочного масла, закручиваясь по краям, занимала свое почетное место на противне, ожидая, когда же на нее выложат тесто. И когда тесто аккуратно разложили по ее поверхности, формируя будущие булочки, бумага вместе с противнем дружно отправились в заранее разогретую духовку, работающую по принципу конвейера последний месяц, каждый день готовя в себе очередную мучную сладость. Пироги да книги — вот и все, что ей осталось. На самом деле, приятно, когда все заботы на день ограничиваются выпечкой и кое-какой помощью маме по хозяйству, и все же нехватка ощущений периодически давала о себе знать в виде непомерной тоски. Пустоту в себе Сакура заполняла книгами, найденными на чердаках и на стеллажах по всему дому. Перечитала «Детей капитана Гранта», начала учить испанский по самоучителю, и сейчас впитывала в себя детективы про джентльмена Пуаро, вышедшего из-под пера Агаты Кристи. Чтобы создать нужную атмосферу, многого не требовалось: всего лишь забраться с ногами на мягкое кресло в своей комнате, слушая какую-нибудь радиопередачу, и поставить на столик рядышком горячий травяной чай со сдобой, сделанной своими руками. Толстую тетрадку с рецептами, оставшуюся от самой прабабушки, Сакура откопала, как и многие другие книги, на чердаке, и теперь каждый вечер пробовала новый, но пока что только те, что относились к выпечке. Это здорово помогало занимать руки и сосредотачиваться на чем-то конкретном, не распыляясь на посторонние и мучающие душу мысли. Все то время, что она провела под родительской крышей, она старалась как можно реже проводить время с ними по вечерам в гостиной. Ее отец и мать не стали изменять своим традициям ради дочери, и каждый день не пропускали ни одной из тех телепередач, что смотрели до ее приезда. Сакура их всех на дух не переносила, особенно с тех пор, как все они стали «перетирать кости» скандалу, связанному с известным бизнесменом Хиаши Хьюго и его семьей, не менее известным главой целой корпорации Наруто Узумаки и с многими другими. Особенно неприятно было тогда, когда в эфирах звучало ее имя. Притом не всегда в положительном контексте — многие представители СМИ считали своим долгом сделать из нее проходимку и соблазнительницу, которая, желая славы и денег, сама же и подстроила все обстоятельства, разрушившие такой прочный союз двух влиятельных семей. Поэтому, когда родители углублялись в просмотр таких вот эфиров, Сакура пряталась от них на кухне в компании муки и других продуктов. Тем не менее, то, что говорили об их дочери, ее родителей нисколько не смущало. Они лишь радостно и весело восклицали, когда видели ее лицо на экране или хотя бы слышали ее имя. Сакура поражалась такому поведению, но ни в коем случае не считала его аморальным, а скорее достойным некоторого восхищения: слушать и терпеть столько грязи в адрес любимой и единственной дочурки и при этом так по-детски радоваться тому, что «смотри, дорогой, какой хорошенькой она вышла вот на этом снимке! Эй, Сакура, где ты купила эту блузку?» или «Только подумать, дорогая, наша дочь теперь гораздо известнее любого политика или поп-звезды! Вон сколько журналистов за забором-то околачиваются…». И ни разу они не вставали на ее защиту, глядя на все это. Ведь они и сами прекрасно понимали, насколько абсурдными были обвинения сквернословов, так зачем же им лишний раз это подтверждать? Журналистов у их дома и правда было крайне много. Они дежурят под ее окнами сутки напролет при абсолютно любой погоде: будь то дождь, снегопад или пронизывающий до костей ветер. Первое время Сакура старательно не обращала внимания на их назойливое присутствие, и это было довольно просто, так как она почти не покидала дом. Но недавно ей стало откровенно жалко этих бедолаг, и примерно раз в день она, ни слова не говоря, стала выносить им на подносе кружки с горячим чаем или кофе, положив на салфеточки и кусочки пирогов. «Какая же ты у меня все-таки добрая девочка», — улыбалась Мебуки дочери. Со временем эти действия даже возымели некоторый эффект — гадостей в желтой прессе в ее адрес поубавилось, но также появилась и статья, сообщающая своим читателям, что «скандально известная Харуно Сакура пытается подкупить журналистов в свою пользу с помощью кофе и выпечки собственного приготовления». Ну, ей богу, смешно же. Чего только люди не придумают, лишь бы выплеснуть наружу накопившийся внутр них яд. Раз в несколько дней ей звонил Итачи, но не по работе, а просто так, подставляя, так сказать, свое дружеское плечо. В разговорах он почти не упоминал о том, что происходит с ним, говоря, что ему нечем поделиться, и в итоге вся беседа была сосредоточена на Сакуре, что ее одновременно и смущало, и даже немного радовало. Пару раз звонила и Тен-Тен, с головой ушедшая в новую работу и, как догадывалась Сакура, в нового начальника. Хотя в данный момент она вместе с Неджи были за границей в какой-то супер важной командировке, так что много времени на общение у девушек и не было. Не забыла о подруге и Ино, но та в основном болтала только о своих делах и совсем немного о Хинате. Цунаде предлагала Сакуре вернуться на должность практикующего хирурга в их клинику, но получила мягкий, но уверенный отказ. С Курамой, в основном, обменивались короткими, но ироничными сообщениями. Тот оправдывался, что сейчас никто не способен вынести его жалоб на новую-старую загруженность, что свалилась на него с возвращением в «Бьякуган Фармаси». Один раз объявлялся Саске, будучи, как и всегда, немногословным. Сакура знала, что сейчас он старается как можно больше времени проводить с Карин, и не смела его винить за то, что он опять обделяет ее своим драгоценным обществом. Интересно, и как же Саске удается конкурировать с Наруто за внимание его сестры?.. О Наруто Сакура предпочитала думать как можно меньше, но не всегда это получалось так же хорошо, как ей бы того хотелось. Мысли о нем, словно виноградная лоза, пробивались в голову, закручиваясь и все глубже запуская свои корни. В минуты, когда приступы были особенно ощутимы, ей становилось как-то душно и нестерпимо плохо, и единственным выходом, пусть и не всегда надежным, была готовка. Она была благодарна ему за то, что он не беспокоил ее, как и обещал, но даже эта медаль, впрочем, так же, как и любая другая, имела свою обратную сторону. Сакуре было чертовски одиноко здесь, и одиноко в том числе и без него, и ничего не помогало ей полностью избавиться от этого чувства-паразита. Сейчас Сакура, как и всегда в вечернее время суток, когда за окном было совершенно темно, сидела на уже ставшей такой родной для души кухне, на простом деревянном стуле, забросив ногу на ногу и подперев голову рукой. Гипнотизируя взглядом пекущиеся в духовой печи булочки с корицей, вдруг подумала, что с мучным стоило бы и завязать хотя бы на время — за последний месяц девушка набрала несколько кило. Они не были лишними, нет, но если так и дальше пойдет, то гардероб придется полностью обновить. Глубоко погрузившись в свои мысли, она испуганно вздрогнула, когда таймер на плите оглушительно лязгнул, сообщая о готовности ее блюда. На столе, укрытом белой, кружевной и специально накрахмаленной скатертью, уже дымились, распространяя по всему дому совершенно чудный аромат, домашние вареники с картофелем и грибами, приготовленные по особому рецепту Мебуки, различные нарезки и салаты, маленькие бутерброды. В свете люстры переливались с графин с клюквенным морсом, с любовью сделанным Кизаши, а также лежащая в ведерке со льдом бутылка полусладкого шампанского. Причина такого праздничного застолья была крайне простой — на календаре во всю цветет двадцать восьмое марта, то есть день, когда Сакура была рождена на свет. Гостей не ждали. Самых близких после родителей людей Сакура либо не могла сегодня видеть в силу обстоятельств, либо не хотела. До начала оставалось всего ничего, только достать из духовки булочки и переложить их на красивый поднос. Занявшись этим, девушка невольно начала прислушиваться к тому, что говорят в гостиной и, услышав заставку знакомой передачи, которую в свое время и сама смотрела каждый вечер, вздохнула и покачала головой. Ох уж эти двое, даже в день ее рождения не могут прислушаться к ее просьбе и избавить ее от просмотра или прослушивания этих ток-шоу. Прихватив поднос с булочками для привлечения внимания, Сакура направилась в гостиную, застав своих родителей, как и всегда, сидящих в обнимку под огромным пледом и уставившихся в экран. — Эй, детка, чем так вкусно пахнет? — весело проговорил Кизаши, глянув на нее через плечом, но, завидев ее недовольный вид, поспешил оправдать себя и свою жену, так мило прикорнувшую к его плечу: — Эй, ну что ты! Мы уже идем, правда, любимая? — Неправда, любимый, — фыркнула она, смеясь. — Пока я не узнаю мнения Темари-сан по-поводу роли семьи Учих в инциденте на складе «Бьякуган Фармаси», то с места даже не сдвинусь… Ах, какая же она воспитанная, умная и интеллигентная женщина! Сакура, ты ведь знакома с ней. Скажи, она и в жизни такая замечательная, как на экране? — Я ведь уже говорила тебе, — устало покачала головой девушка. — Темари-сан в любой ситуации крайне сдержанна и приятна в общении. — Как же я хочу сама с ней встретиться, мои дорогие, вы бы только знали, — грустно усмехнулась женщина, немного поерзав на своем месте. — Ведь я не пропустила ни одной ее передачи… Мне показалось, или нам звонят в дверь? Сакура, милая, сходи посмотри. Коротко кивнув, девушка зашагала прочь из гостиной, размышляя, кто бы это мог быть. Может, журналисты снаружи настолько задубели, что осмелились на этот раз самостоятельно попросить у нее горяченького, а не ждать, пока вынесут? Рука, в которой она несла поднос, уже начала недовольно ныть, и Сакура успела дважды пожалеть, что вообще взяла его с собой. Кое-как отперев многочисленные замки, она отворила дверь. — М-м, что тут у нас? Надо же, булочки с корицей! Мои любимые. Ах да, добрый вечер, Сакура, дорогая. На пороге родительского дома стояли, дружелюбно улыбаясь, супруги Нара, слегка припорошенные падающим снегом. Их приход вызвал в ней помимо шока море радости и энтузиазма, так что времени на удивления она решила не тратить. — Какими судьбами в наших краях? Рада, очень рада вас видеть. Что же вы, не стойте на улице, проходите скорее внутрь! Обмениваясь забавными любезностями с хозяйкой, гости довольно шустро снимали с себя верхнюю одежду и получали выдаваемые тапочки, то и дело что-нибудь поправляя друг у друга. Затем, наконец-то полностью собравшись, они дружно повернулись к Сакуре лицом и протянули ей один из подарочных пакетов, что привезли с собой и пышный букет цветов. — Мы решили с Шикамару, что не можем не поздравить тебя лично с твоим праздником. Прости уж, что не сообщили заранее, но тогда сюрприз ведь не оставался бы сюрпризом, не так ли? — Правда, не стоило… — Конечно, стоило, — отмахнулся Шикамару. — Смотри скорее. Ей подарили черно-красную баскетбольную форму, явно сшитую на заказ. На спине большими красными буквами была написана ее фамилия, а также номер «7» — тот самый, под которым она играла всю свою жизнь. Что ж, о таких деталях мог помнить только тот, кто действительно любил смотреть игры с ее участием. На груди, там, где обычно располагается эмблема команды, были вышиты символичные слова «Old school». — Мы подумали, что ты, быть может, захочешь вернуться, — тепло улыбнулась Темари, намекая ей на нечто большее, чем баскетбол. — Милая, кто там пришел? — раздался голос Мебуки из гостиной. — Сейчас узнаешь, — отозвалась она с усмешкой, а затем вновь обратилась к чете Нара. — Проходите в гостиную, у нас как раз все готово к ужину. Темари-сан, внимание: мама — ваш большой поклонник, так что, прошу вас, никак резких движений, не то она перенервничает. — Не переживай, мне не в первой общаться с потенциальной публикой, — женщина грациозным движением поправила прическу. — Да и вообще, сколько раз мне тебя просить обращаться ко мне на «ты»? Ладненько, пойдем знакомиться. Уверенным шагом Темари проследовала в гостиную, оставив супруга и Сакуру стоять на месте, и вежливо поприветствовала присутствующих, обворожительно улыбнувшись. На минуту в доме настала тишина, прерываемая лишь бормотаньем телевизора, пока стены не сотрясли восторженные вскрики матери семейства. Решив, что дальше его прекрасная жена прекрасно справится сама, Шикамару с легкой улыбкой на губах повернулся к Сакуре. — У меня есть еще кое-что для тебя, — в ее руках оказалась большая в диаметре белая коробка, перевязанная розовыми лентами. Под бантом был просунут небольшой желтоватый конверт, на котором черными чернилами было аккуратно выведено ее имя. Почерк она узнала сразу и молча поджала губы. — Один крайне проблемный человек просил тебе все это лично в руки передать. Я сейчас отправлюсь в гостиную и вместе с Темари смогу занять твоих родителей на некоторое время знакомствами и беседами, так что тебя никто не побеспокоит. Я не знаток, конечно, но что-то мне подсказывает, что тебе стоит разобраться во всем самой, без лишних ушей и глаз. В ответ Сакура лишь коротко кивнула, не отрывая взгляда от конверта. Шикамару, понимающе хмыкнув, исполнил свое обещание и оставил ее одну, скрывшись в гостиной. Девушка опустила на пол пакет с подаренной ей баскетбольной формой, отложила букет в сторону и почему-то опустила на колени, дрожащими от волнения пальцами развязывая узлы. Если это письмо и правда от него, а ей до сих пор было сложно в это до конца поверить, то ей просто необходимо ей прочитать как можно скорее. «Сверху обычно в таких письмах пишут что-то вроде „Дорогая Сакура!“, но, увы, это не наш с тобой случай. Ты ведь не дорогая (не люблю об этом вспоминать, но для меня редко существует понятие „дорого“), а скорее бесценная, но я прекрасно помню, что ты не любишь такого рода эпитеты, поэтому в качестве вступления я просто напишу тебе „привет“. Итак, привет. Должен признаться, что в сюрпризах я не такой большой мастак, как семейство Нара, и я решил, что не имею права вмешиваться в твой праздник, хотя не смог заставить себя совсем тебя не тревожить. Наверное, когда ты прочтешь это письмо (если все-таки прочтешь), то я, скорее всего, запрусь у себя в офисе, и вероятно вместе с Саске (чтобы дать Карин хоть часок подышать спокойно), и мы вдвоем как-нибудь скромно отметим твой день рождения. И, как бы смешно для тебя это ни звучало, бьюсь об заклад, что буду думать о тебе каждую секунду. Мои поздравления для тебя не блещут особым изыском и пафосом. Просто хотелось тебе сказать, что одно лишь твоё существование наполняет смыслом чью-то жизнь. Помни об этом каждый раз, когда хочешь помочь кому-то, например, и береги ее. Если ты до сих пор не придумала, чему ты все-таки хочешь посвятить себя, то подумай о том, что все мы когда-то были маленькими и не знали, кем станем в будущем. Наверно, тяжело снова начинать с нуля, зато, я думаю, и возможностей гораздо больше. Так что выжми из них все, что только можно. Ну и конечно, будь самой-самой счастливой. Уж кто-кто, а ты заслужила. Вероятно, я сказал тебе далеко не все из того, что хотел, но я верю, что ты все поймешь сама. Мы оба не поклонники пустых речей, не подкрепленных действиями, так что нет смысла затягивать это письмо. Я, как могу, держу свое слово, но я хочу, чтобы ты чувствовала, что это дается мне непросто. И то, что в этом конверте ты найдешь приглашение на торжественный прием в честь объединения „Узумаки Инк.“ и „Хьюго Линз“ (вынужденная формальность, как когда-то говорила бабушка Мито), лишний раз это подтверждает. Я считаю, что пригласить тебя туда, несмотря на все, — самое разумное решение, потому как в жизни этих двух компаний ты сыграла не последнюю роль. Подчеркиваю, что на карточке написано "семья Харуно", а не "Харуно Сакура". Решать, идти тебе туда или нет, конечно, тебе, но я все равно буду рад видеть там хотя бы твоих родителей, чтобы лично поблагодарить их за доброту и мужество их дочери. Напоследок… Знаешь, когда мы окончательно теряем дорогих нам людей? Когда больше не ощущаем боли от их потери. Мне все еще больно где-то в районе грудной клетки. Пожалуйста, не забывай об этом, когда будешь решать, придешь ли ты на прием или же нет. Еще раз с Днем Рождения, Узумаки Наруто, Тот самый проблемный клиент с диагнозом „когнитивный диссонанс“.» Сакура закончила читать письмо, затем перечитала его еще раз, и еще, пока бумага, испещренная чернильными буквами, не стала мяться в ее руках. Он прав, он во всем был прав. Когда же он успел так хорошо ее узнать? Угадал абсолютно все: как она воспримет письмо, какие мысли вызовут те или иные строки, как отреагирует на… приглашение? Порывшись в конверте, она извлекла оттуда красивую бумажку. В ней все было весьма формально и роскошно, и Сакура, усмехнувшись, сразу догадалась, что выбором оформления и текста явно занимался кто угодно, но не Наруто. «Уважаемые Кизаши, Мебуки и Сакура Харуно! Приглашаем вас на торжественный прием, посвященный объединению „Узумаки Инк.“ и „Хьюго Линз“, который состоится третьего апреля в восемь часов вечера в поместье Узумаки по адресу…» — дальше она предпочла не дочитывать, просто ворочая приглашение в руках. Заметив, что к нему прикреплена клеящаяся бумажка, Сакура с удивлением отлепила ее от картонки и взяла в руку. «Текст диктую я, но пишет медсестра. Надеюсь, нам с ней удастся подсунуть эту записку в твое приглашение, и не такое проделывали как-никак. Скорее всего, подговорю Шикамару, он мне должен за обустройство комнаты отдыха с раскладным диваном. Сакура, я знаю, что ты, скорее всего, не захочешь отправиться туда. Меня там, разумеется, не будет, но Саске вынужден пойти, хотя он люто ненавидит, как ты знаешь, такого рода мероприятия. Думаю, вместе вам будет проще пережить этот пережиток официоза. К тому же, если ваши семьи дружат. Прошу тебя, не оставляй его там одного, да и Наруто будет дышаться легче, если ты его поддержишь. Думаю, он уже передал тебе мои поздравления, но я хочу еще раз поздравить тебя с праздником! Люби и будь любима, и не жалей ни о чем. С улыбкой, Карин Узумаки, кузина дурачка, который нуждается в тебе.» Теперь настала очередь коробки претерпеть тщательный осмотр. Среди шуршащей кучи белой бумаги спряталось красное платье-футляр с рукавами в три четверти и красивым декольте. Сакура в задумчивости провела ладонью по гладкой и приятной на ощупь ткани, гладя ее, словно кошку. Затем, глубоко вздохнув, она прижала платье к груди и зажмурила глаза. — Спасибо, Наруто. Эта благодарность, конечно, несла в себе нечто большее. Она заменила сотни ее «спасибо» за правильно подобранные нужные слова, за обещание, что им обоим так сложно сдерживать, за свободу, за возможность выбора, за подарок, за надежду и за тепло, что несла в себе каждая строчка его письма. Они не говорят друг с другом, не смотрят друга на друга, но не отдаляются. Сакура понимала его решение подарить ей платье. Оно не подразумевает, разумеется, что ей нечего надеть. Оно является чем-то наподобие маяка, оно выразит ее решение лучше всего, если она решит пойти в нем или пойти вообще. Сакура, расчувствовавшись, быстро вытерла непослушную слезу, и счастливо улыбнулась. Наруто все знал заранее. — Спасибо!..

***

— Поторапливайся, дорогая, иначе все закуски там съедят без меня, а такого себе никогда не смогу простить! — Ты можешь хоть раз подумать о чем-нибудь, кроме еды? — проворчала Мебуки, сосредоточенно поправляя прическу перед зеркалом. — Милая, вызови такси, будь так добра… Господи, Кизаши, ну что за чудовищный галстук ты на себя напялил?! Оставив родителей самостоятельно разбираться с их препираниями, Сакура, обреченно покачав головой, вышла на крыльцо их дома. Апрель порадовал удивительно теплой погодой, поэтому на плечи было достаточно накинуть легкое пальто, чтобы не замерзнуть, а элегантные босоножки с тонким ремешком на щиколотке можно было надеть сразу, чтобы позже лихорадочно не переобуваться прямо в такси, которое ей как раз следовало бы заказать. Но рука не поднималась тревожить наступившее в тот момент спокойствие, которое обычно приходит с наступлением заката. Тишина обволакивала. Было приятно смотреть, как пустует изрядно истоптанное место за забором дома. Сегодня журналисты, видимо, решили, что смогут поохотиться на нее и на приеме, а если нет, то на следующее утро можно будет взять у нее интервью на тему ее отказа, когда Сакура в очередной раз вынесет им чай. Почки уже показались на ветвях деревьях, и девушка была рада постепенному приходу весны в ее жизнь. «Однако одних только почек недостаточно, чтобы маленькая гостиная расцвела во всем своем великолепии, так, как я воображала», — подумала она вдруг и усмехнулась, непонятно кому махнув рукой. И, выпрямив спину, продолжила наслаждаться великолепием наступившей гармонии, пока за спиной не оказалась Мебуки, требовательно выпытывая у дочери, когда такси наконец приедет за ними. Вспомнив о том, что транспорт никто так и не вызвал, Сакура прикусила губу, чтобы в голос не рассмеяться, и стала придумывать, что бы такого сказать матери на этот счет в качестве достойного оправдания. Честно говоря, Сакура успела пожалеть, что сдала свою квартиру в аренду, потому что как раз сейчас она бы пригодилась как никогда. Ее мало привлекало ехать туда и обратно на такси, ведь они жили далеко за городом, и сумма на поездки уйдет немалая. Может, следовало снять номер в отеле? Что ж, об этом следовало позаботиться гораздо раньше, а теперь вообще не хотелось об этом думать. Хотя, наверное, придется. — Неужели ты не вызвала? — растерянно проговорила Мебуки, попятившись назад. — Что же теперь делать? Мы ведь опоздаем! Боже, как некрасиво получится… — Милая, а что там за машина едет к нашему дому, не видишь? — поинтересовался Кизаши, прищурившись. — Вижу, это лимузин, — спокойно кивнула Сакура, как вдруг смысл сказанного резко пронзил ее сознание. Она усмехнулась, качнув головой и приложив палец к губам. — Лимузин, значит. Ох уж этот Наруто. Ну все предусмотрел. Машина остановилась ровно у калитки, и из нее вышел хорошо одетый молодой человек, который, вежливо поприветствовав семью, открыл перед ними двери и пригласил присаживаться. Вообще, выглядело это довольно эффектно, но то, что вокруг роскошного автомобиля, блестящего от своей новизны, были разбросаны простенькие деревенские домики и поля с огородами, очевидно, портило всю картину, делая из нее обыкновенный фарс. Сакуре, которая едва заметно хихикала в кулак, было крайне интересно, как эта махина лавировала между коровами, которых как раз должны были выгонять с пастбищ и вести в сторону фермы. — Так это что, за нами что ли? — ошарашено переспросила Мебуки, хватая мужа за рукав. — Сакура, ты выглядишь не очень-то удивленной, — хмыкнул Кизаши, повернувшись к дочери. — Такое ощущение, что ты ждала чего-то подобного. — Что ж, пожалуй, это в его стиле, — отозвалась девушка, не без удовольствия разглядывая лица родителей. — Ну, чего вы ждете? Садитесь скорее, опоздаем ведь. Устроились, мягко говоря, с комфортом. Сакура села чуть вдалеке от родителей, давая им простор, которые держались довольно-таки скромно, правда, только до того момента, пока им не предложили шампанского. Своеобразной «вишенкой на торте» стало то, что шампанское оказалось ни чем иным, как «Veuve Clicquot» («Вдова Клико») — самым известным и дорогим из всех существующих. Сакура, откинувшись на кожаную спинку кресла, сделала небольшой глоток и немного поморщилась, смакуя шипящий напиток. Откровенно наслаждаясь богатым вкусом и удобством, она, окончательно расслабившись, прикрыла глаза. Хорошо. — Сакура, послушай. — В чем дело? — Уж не знаю, что у вас там происходит с этим Наруто, но он хороший человек. Просто помни об этом, когда встретишь его там. — Ты так решил, потому что мы едем не в такси, а в лимузине, и пьем шампанское из хрустальных бокалов вместо того, чтобы пить нагревшуюся воду из пластиковой бутылки? — иронично улыбнулась Сакура, с хитрецой поглядывая на отца. — Вы ведь даже никогда не видели друг друга. — Вовсе нет, не думай настолько плохо о своем старике. Я говорю так потому, что он, очевидно, искренне заботится о тех, кто ему дорог. Не знаю, как ты, а я скажу ему большое человеческое «спасибо», когда мы приедем, и с удовольствием пожму ему руку. На этом все. Все оставшееся время родители разговаривали разве что друг с другом, предоставляя Сакуру самой себе. Она отвернулась и посмотрела в окно, наблюдая, как одни желтовато-серые пейзажи сменяются другими, как вечернее небо прощально розовеет и как ярко светит раскаленный оранжевый диск. Реплики отца ее немного задели. Создавалось впечатление, что все вокруг, включая ее отца, Шикамару и прочих, даже журналистов, считали своим долгом сделать из нее бесчувственную каменную глыбу, которая свалилась в реку по имени «Наруто» и теперь всеми силами мешает ей нормально течь. Похоже, она чересчур старательно прятала свои чувства в последнее время, и все решили, что она просто не ценит всех тех стараний, что раз за разом прикладываются ради нее. Конечно, так считать гораздо проще, чем разбираться в чьих-то запутанных просьбах и обещаниях, обоюдных усилиях и поисках ответов посредством тех или иных вещей. Наверное, даже к лучшему, что никто не лезет в эти непростые отношения. Они во всем разберутся сами. Хорошо бы, чтобы это произошло сегодня. Точки тоже нужно уметь ставить вовремя. Она вздрогнула, когда за окном замаячили знакомые ворота, открывающиеся перед въезжающими автомобилями. Их лимузин аккуратно пристроился в очередь за остальными машинами, и Сакура невольно прикинула, что каждая из них, вероятно, стоит не меньше, чем целый родительский дом вместе с мебелью и участком. Ее родители, увидев все это великолепие, сразу же прильнули к окну, то и дело отпуская восхищенные или ироничные комментарии в адрес того или иного авто, в то время как их дочь в тревоге вжалась в кресло, теребя край пальто. Страшно выходить. Страшно видеть лица и быть увиденной другими, тем более после игр в прятки, что длились полтора месяца. Она знала не хуже других, как жестоко временами может быть общественное мнение. Лимузин неспешно скользил по дороге, ведущей к особняку. Местность заметно преобразилась и выглядела сказочно. Вокруг ветвей деревьев обернули гирлянды с желтыми лампочками. Автомобили весело сигналили друг другу, требуя проезда и парковочного места. И когда внезапно для них открыли дверь, Сакура в ужасе застыла на месте, во все глаза глядя на водителя. — Как? Уже?.. — Правда быстро? — с энтузиазмом воскликнула Мебуки, покидая салон не без помощи водителя, галантно предложившего ей свою руку. — Дорогой, давай скорее! Когда очередь дошла до Сакуры, она едва смогла заставить себя шевелиться. «Не могу, еще слишком рано. Я не готова!» — паниковала она и взялась за протянутую ей ладонь. И только она собралась сказать «спасибо» услужливому водителю, как вдруг поняла, что к ней на помощь пришел не кто иной, как Саске. — Я решил тебя сопровождать. Надеюсь, ты не против. Подумал, что у тебя рука не поднимется дать мне тут завянуть в одиночку. — Сам подумал, или подсказал кто? — ухмыльнулась Сакура, намекая на Карин. Мужчина, отвернувшись, выразительно фыркнул, но свой локоть все же отставил, и Сакура, смеясь, приняла его приглашение. Родители ее уже успели испариться из поля зрения, с радостью оставив дочь на попечение прокурора. «Итак, теперь я и Саске — это те самые два человека, которые не хотят здесь находиться больше всех остальных, — думала про себя Сакура, скривившись. — Просто замечательный дуэт». Они медленно двигались вперед, словно всего лишь гуляли в парке, и, конечно же, ни слова друг другу не говорили. За них шумел фонтан, хрустела галька, беззаботно болтали гости, задержавшиеся на пороге. Гостей Сакура рассматривала особенно пристально. Все они были как будто отполированные, выглаженные и нарисованные. Голова кружилась от смеси дорогих духов, глаза быстро уставали от обилия красок и блеска, одежда с обложек самых престижных журналов и показов мод заняла свое место на телах элиты. Конечно, Сакуре немного льстило, что она приравнивается к ним, но все же чувство, что здесь она чужая, заметно доминировало. Она отчаянно искала в толпе хоть одно знакомое лицо. Их было довольно много, но всех их Сакура знала лишь из газет, журналов и телевизора. А тех, кого ей действительно хотелось бы видеть, почему-то нигде не было. Ей было неловко, неуютно, даже немного страшно, и она лишь крепче вцепилась в руку Саске, пытаясь убедить себя, что он для нее является чем-то вроде спасательного круга, хотя и знала, что ее «спасение» крайне ненадежно и может в любой момент наделать в себе дырок, а затем и вовсе сдуться. В вестибюле их верхнюю одежду быстро определили в импровизированный гардероб, и в ту же секунду Сакура ощутила на себе десятки заинтересованных и оценивающих взглядов. Смотрели придирчиво, надменно, как и положено, когда на горизонте появляется новая птица. Понимая это, Сакура старалась держаться спокойно и даже невозмутимо, хотя и удавалось ей это с большим трудом. Подойдя к зеркалу в роскошной позолоченной, а может и действительно золотой раме, она стала неторопливо поправлять свою прическу «ракушку». Саске терпеливо ждал ее рядом, и затем они вместе последовали в большой зал. Зал напоминал поляну: люди здесь, как цветы, блестящие и в разноцветных нарядах, разбились на группки и рассеялись по всему помещению. От них благоухало и рябило в глазах, в них с легкостью можно было утонуть или, что важнее, порезаться об их заточенные шипы. В таком обществе благородных растений Сакура ощущала себя не то чтобы сорняком, но чем-то вроде цветка полевого, ничем не выделяющегося на фоне роз и ирисов, теряющегося в море красоты. Не мудрено, что она чувствовала себя как минимум неуютно. Так что найти для себя местечко в этом «цветнике» оказалось не так уж и легко. Гости стремительно разбредались по кружкам интересов, а так как Сакура так и не смогла найти у себя общих интересов с этими людьми, ей и Саске пришлось создавать для себя персональный такой кружок в самом углу зала, который все старательно обходили стороной. Спустя некоторое время, которое они убивали чудовищно-медленно потягивая шампанское из бокалов и бессмысленно вздыхая, их устоявшуюся «идиллию», словно ураган, одним рывком нарушила запыхавшаяся Тен-Тен, оттого не менее очаровательная и сильно загоревшая за время своего отсутствия. Сакура узнала ее не сразу — подвели непривычно распущенные волосы у заядлой любительницы всевозможных причесок, а также смуглая кожа, особенно выделяющаяся на фоне элегантного белого брючного костюма и синих туфель. Рядом с ней остановилась светловолосая девушка лет семнадцати с длинной свободной косой, одетая в строгое черное платье, которая сжимала в руках внушительной толщины папку, словно бесценное сокровище. Как ни старалась, Сакура не смогла признать в ней знакомое лицо. — Из Перу летают просто отвратительные авиалинии. Только подумать, из-за их беспечности нам пришлось добираться до сюда на вертолете, чтобы успеть к официальной части. Чего уж говорить о багаже, который, кстати, нам пришлось оставить в вестибюле? — вместо приветствия затараторила Тен-Тен, обнимая подругу под сопровождение закатанных глаз Саске. — Рада, что ты наконец вернулась, — улыбнулась Сакура и оглянулась в поисках недостающего кадра в их компании. — А где ты потеряла Неджи? Не могу поверить, что этот смертельно-бледный парень загорел настолько сильно, как и ты. — Не успели мы войти, как Наруто-сан украл его у меня, — отозвалась секретарша, пожимая плечами. — К слову, эту красавицу рядом со мной зовут Югито. Но я расскажу о ней попозже, ладно? Начинается! Свет в зале стремительно потух, и теперь импровизированная сцена пестрым пятном выделялась на общем фоне. Спустя несколько минут туда поднялся Наруто, который, одарив зрителей непринужденной белозубой улыбкой, взял в руки микрофон. Повисла тишина, и вместе с его словами стали раздаваться разве что щелки затворов камер, направленных на него, как на мишень. Казалось, в его словах все было предельно просто и не ново. Сакура знала это не по наслышке, потому что ей самой в свое время приходилось произносить такие речи на линейках в честь начала учебного года, на школьном выпускном, а затем и на вручении диплома в университете. Она в принципе говорила в большинстве своем вполне толковые вещи, однако все же догадаться, что это лишь очередная необходимость, было не так уж и трудно. Однако в случае с Наруто все было совершенно по-другому. По своей натуре довольно замкнутый и необщительный, с такой разношерстной публикой он общался совершенно свободно, будто бы их не сотня, а всего один, и они вдвоем сидят в кафе и мило беседуют о мелочах за чашечкой ароматного кофе. Вспоминая того Наруто, которого она раздавленным встретила в баре «Воля Огня», того, кто впервые пришел к ней на прием, и того, кто сейчас с легкостью притягивает к себе внимание толпы, Сакуру немедленно брала гордость. Возможно, в какой-то степени это и ее заслуга. Хотя, конечно, всю основную часть работы он выполнял сам, без чьей-либо помощи. Сейчас он был для Сакуры мальчиком, который наконец-то повзрослел и стал настоящим мужчиной. И сердце ее вмиг застучало в тысячу раз быстрее. — Не скрою: дни, когда моему взору шаг за шагом открывалась старательно скрытая Хиаши правда, стали переломными в моей повседневной жизни. В один миг тогда всплывали мои страхи и сомнения. Не раз мне было больно. Но неважно, что руководит человеком — страх или боль, результат будет одним и тем же, если он ясно видит то, куда идет. Перед моими же глазами было лишь размытое пятно, пока совершенно случайно один человек не вернул мне ясность зрения и ума. Я точно знаю, что этот человек не желает, чтобы его имя прозвучало здесь, и я уважаю его решение. Прочувствовав намек в свой адрес, Сакура от неожиданности вздрогнула и неосознанно сделала несколько шагов назад, пока не вжалась спиной в стену. «Это он о тебе говорит?» — с непроницаемым выражением лица уточнил Саске, хотя чересчур внимательный взгляд его глаз и так говорил сам за себя. Сакура коротко кивнула, поджав губы. Страх от того, что свет софитов снова повернется в ее сторону, заставлял ее желать сливаться с помещением и бесстыжим образом краснеть. Наруто оказался снова прав — ни за что на свете ей не хотелось бы услышать свое имя в тот момент. Хотя, судя по вниманию к ней прессы в последний месяц, найдутся среди них и те, кто сложит два плюс два. Но это будет когда-нибудь потом. Главное, что не сейчас. — Но этим я хочу сказать, что по одиночке мы все — беспомощны и слабы. Вот почему так важно ощущать себя важными, по-настоящему нужными людьми. И с этими словами я хочу представить вашему вниманию тех, кто поможет мне достойно руководить новой объединенной корпорацией. На сцену приглашаются Хьюго Неджи, Кьюби Курама… Один за другим к Наруто поднимались приглашенные им деловые с ног до головы мужчины и женщины, которые в ближайшее время должны будут занять свои самые ответственные посты под его началом. Он с воодушевлением пожимал им руки, вручал грамоты и дарил цветы. Смешнее всего было наблюдать непосредственно за Курамой. Было видно, что он, ровно как и Сакура, не любил повышенного внимания к себе, что заметно отражалось на его поведении. Он едва не выронил из рук грамоту, расчихался в пух и прах, как только ему выдали букет, и на этой почве едва не свалился, когда пытался спуститься со сцены. Спас положение Итачи, вовремя пришедший на помощь в силу того, что оказался рядом, в ответ на что Курама с ворчание всучил ему надаренные вещи и, злой на весь мир, заторопился в строну выхода из зала. Неджи, кстати, ничуть не загоревший в отличие от своей секретарши, поспешил сделать то же самое и последовать за ним. — Все, время пришло. Пойдем за ними, Югито, — хлопнула в ладоши Тен-Тен, после чего обратилась к растерявшейся Сакуре: — Если хочешь, присоединяйся. Тогда мне не придется ничего объяснять тебе потом, и сама сейчас сможешь все увидеть. Обернувшись назад, дабы спросить у Саске, можно ли ей оставить его ненадолго, Сакура с невеселым смешком обнаружила, что тот уже куда-то исчез. «Ну и бог с ним, — думала она, следуя за девушками туда, где недавно скрылся Курама. — Пусть только потом не жалуется, что ему было скучно». Но вскоре она напрочь позабыла о непутевом спутнике — любопытство брало свое, блокируя все остальные чувства. Когда они вышли на крыльцо особняка, Сакура быстро обхватила себя руками, морщась от укусов холода. Мужчины нашлись довольно быстро: Курама нервно курил рядом с фонтаном, то и дело переминаясь с ноги на ногу. Увидев идущую к ним троицу, Неджи едва заметно вздохнул с немалым облегчением и о чем-то заговорил со своим компаньоном. Сакура не смогла не заметить, каким напряженным было лицо юной Югито и каким азартом горели глаза Тен-Тен. Становилось все интереснее и интереснее. — Курама-сан, помните, мы говорили с вами про сувенир, который я обещал привезти вам из поездки? — Неджи вытянул руку в сторону девушки. — Вот, собственно, и он. Точнее сказать, она. Курама моргнул, затем вздохнул и, ни слова не говоря, снова закурил. Все присутствующие замерли в ожидании его непредсказуемой реакции. Окинув быстрым взглядом девушку с ног до головы, он, продолжая молчать, делал длинные затяжки, пока второй окурок не упал к его ногам. Тогда, с задумчивым видом раздавив окурок носком блестящего ботинка, он закурил и третью сигару, после чего под изнывающие в томительном ожидании взгляды окружающих наконец выдал короткое и лаконичное… — Это еще что? — Курама-сан, это… — начал было Неджи, но договорить ему не дали. — Во-первых, не что, а кто. А во-вторых, если у тебя осталось хоть какое-то уважение к фамилии Нии, тогда ты немедленно извинишься за свое невежество и перестанешь заставлять других ждать, пока ты докуришь чертову сигару. — Та, кто носила эту фамилию, уважала мои, так скажем, особенности, — сощурил глаза Курама, с силой сжимая сигару между зубов. — Какой же шумный сувенир ты мне привез, Неджи. Осталось только понять зачем. — Не совсем сувенир, — проговорил Неджи немного смущенно. — А вашу дочь, Курама-сан. Нии Югито. Предпоследний подарок вам от госпожи Мататаби. — Предпоследний? — отвлеченно пробормотал Курама, не отрывая взгляда от Югито. Сигара, выпавшая изо рта после последних слов Неджи, покатилась по земле. — Последним будет эта папка. Узнаешь? — сказала девушка, протягивая предмет отцу. — Да, это те самые исследования, которые ты отдал маме в вашу последнюю встречу, только немного обновленные. Узнав, кто ты такой, я больше не имею права хранить эти документы у себя. Надеюсь, ты сбережешь их и не дашь пропасть им зря. Мама говорила мне, что мой отец был гением, и мне хотелось бы верить, что это действительно так. В этих исследованиях ее жизнь. Я больше не хочу держать их у себя. — В каком смысле? — Судя по всему, ты знал, что мама умерла, но не знаешь от чего, — Югито опустила голову. — Насколько я знаю, она продолжала ваши исследования даже после побега, полная уверенности в том, что однажды ты найдешь ее, и вы вместе продолжите работать над делом твоей жизни. Это ее и погубило. Во время одного эксперимента она… была не в полной мере осторожна. Вирус попал в кровь. Что происходит дальше, думаю, ты знаешь. Мне было десять. Услышав это, Курама ненадолго замер. Неджи незаметно отошел назад и уже стоял рядом с Тен-Тен, приобнимая ту за плечи. Сакура, во все глаза наблюдая за развернувшейся сценой, старалась не дышать, лишь бы не разбить момент вдребезги. — У тебя ее глаза, — наконец выдохнул Курама. — А нрав, похоже, твой. — Впрочем, как и прошлое. Смотреть, как умирают наши близкие, и быть не в силах с этим что-либо сделать — к сожалению, это у нас, похоже, семейное, — невесело усмехнулся мужчина, выпуская дым из легких и вспоминая между делом то, как будучи совсем мальчишкой он наблюдал, как сходил с ума его отец. Глаза у Югито внезапно сверкнули новым, неизвестным чувством, и Сакура, кажется, догадывалась, чем оно было вызвано. Своими последними словами Курама впервые за весь их разговор признал ее своей дочерью, и этот миг переломил железный стержень внутри сильной и волевой на вид девушки. Вздохнув, откинув окурок и разведя руки в стороны, мужчина прошептал ей: «Ну, иди сюда», и после этого Югито больше не смогла сдерживать себя, рванув в объятия отца, которого до этого никогда не знала. — Прости меня. Прости, что не нашел вас раньше, что не смог разделить с тобой боль ее утраты. — Нам было так плохо без тебя… — Я знаю, девочка, — Курама зажмурился от звука ее слез. — Я знаю. Настал момент, когда лишним пора было покидать сцену, и Сакура медленно попятилась назад, двигаясь ближе к Неджи и Тен-Тен. Она понимала, что таким Кураму она видит в первый и последний раз. Глядя на воссоединение семьи, на улице для нее становилось чуть теплее. Наверное, за этих двоих ей бы хотелось радоваться сильнее всех на свете, но все, что она смогла себе позволить, была лишь скованная необоснованным смущением улыбка и несколько нетвердых шагов, туда, где стояли в обнимку ее друзья — причины только что зародившегося лучика счастья. — Вы уехали специально ради того, чтобы найти Югито, верно? — тихо спросила у них Сакура, подтверждая свои догадки. — Ну, откровенно говоря, не только, не так ли, Неджи? — многозначительно хихикнула Тен-Тен, сделав особый акцент на слове «откровенно», и с хитрецой покосилась на молодого человека. Тот, вмиг залившись краской, несильно пихнул девушку в бок. Засмущался, бедненький. Ему идет. — В первую очередь, мы искали Мататаби-сан, — откашлявшись, заговорил Неджи с напускной серьезностью. Еще бы, щеки-то по-прежнему огнем горят. — Таким образом я хотел отплатить Кураме-сану за все, что ему пришлось перенести из-за моей семьи. На это решение меня подтолкнул телефонный звонок, в котором Курама-сан слышал ее голос. Зацепок было крайне мало, пришлось объездить несколько материков в поисках следов. В конце концов наша игра в детективов привела нас в Перу, на маленькое кладбище недалеко от побережья, где вместо Мататаби-сан мы нашли ее могилу. Записали адрес кладбища, чтобы отдать Кураме-сан хотя бы это, но в самый последний момент перед запланированным отъездом обратно, по местным новостям в зале ожидания сообщили, что будущая выпускница местной школы Югито Нии выиграла международную олимпиаду по естественным наукам. Подумав «а что если?..», мы рискнули и приехали сюда вместе с будущим и крайне талантливым ассистентом Курамы-сана в его экспериментах, которая к тому же оказалась его дочерью. — Думаю, эти двое однажды свернут целые горные цепи на научном пространстве, — в предвкушении усмехнулась Сакура. — Осталось только, чтобы юная ассистентка для начала окончила соответствующий университет. К слову, что вы узнали по поводу того звонка? — Всего лишь запись. Неизвестно, каким образом она попала в руки Хиаши. Югито сказала, что такого рода приступы часто происходили незадолго до… гибели Мататаби-сан. За дальнейшими разговорами о забавном сервисе в австралийских авиалиниях, нелепых ошибках переводчика в Сингапуре и целом мешке всевозможных сувениров для друзей, который они забыли в римском такси и за которым пришлось возвращаться из Мадрида, Сакура впервые почувствовала всеобъемлющую радость от того, что этим вечером она все-таки оказалась здесь. В очередной раз она убедилась, что попросту обманывала себя, когда решила, что она способна справится с полной изоляцией от всего мира, на которую собственноручно же и подписалась в целях какой-то там мнимой профилактики. Слишком простой и довольно болезненный способ сказать себе, что ты не можешь без людей, с соответствующими побочными эффектами. Сейчас, буквально впитывая себя, как губка, каждые шуточки Тен-Тен и последующие неловкие оправдания ее партнера, удаляющийся снежный хруст под ногами Курамы и Югито, Сакура вбивала себе в голову самый очевидный факт: она до боли в висках и стиснутых легких скучала по ним всем. Захотелось немедленно разыскать Темари и Шикамару и с жаром обсудить с нимр все на свете, тот же баскетбол, если угодно. Она готова была рассказать все: о лучшем своем броске, о первом поражении и о десятках кубков, ныне покоящихся где-то в пыльной кладовке. Вот бы сейчас разыскать всех самых дорогих и любимых, подарить бы им всем по кусочку ее сердца, чтобы поняли, как ей не безразличны, как она благодарна им за все. Сакура до безумия любила людей и всегда хотела принять в свои объятия целый мир, даже вместе с теми, кто его, к сожалению, очерняет. Ее чувства давали настоящее ощущение надежды в районе груди, разжигая глубоко внутри нее тысячу свечей. Но лишь одна из них так и не загорелась, отдаваясь тупой болью по всему телу. Та свеча, облезлая, умирающая прямо на глазах, больше не хотела ей светить. «Не знаю, огонь какой силы нужен, чтобы когда-нибудь ее зажечь. Похоже, осталась всего лишь одна, моя последняя попытка. Главное, не сгореть самой». — Этот водитель случайно не наши чемоданы несет, как считаешь? — пробормотала Тен-Тен, прижавшись щекой к теплой груди мужчины. — Где? Да, ты права. Самые что ни на есть наши чемоданы с самым что ни на есть моим водителем. Я его вызвал перед тем, как мы прибыли сюда. Хочется домой, от усталости клонит в сон, — мягко пояснил тот, после чего повернулся к Сакуре. — На сегодня, пожалуй, все. Был рад увидеться и узнать, что ты в порядке. — Верно! Не пропадай больше, ладно? — ладонь Тен-Тен аккуратно коснулась ее плеча. — Обязательно встретимся на следующей неделе. Мне столько нужно рассказать тебе, и подарить кое-что хотелось бы… Застыв на месте, Сакура некоторое время так и стояла на одном месте, провожая уже давно скрывшуюся машину из поля зрения с вымученной улыбкой на губах. Уехав, эти двое увезли с собой всю ее уверенность в своем хорошем настроении. В качестве осадка в душу снова начала закрадываться тоска. Резко выдохнув, она заторопилась обратно в дом, кишащий десятками людей. Надо бы отыскать хотя бы Саске, неважно, хочет ли он того или нет. Долго искать не потребовалось. Взойдя на крыльцо, Сакура, продрогшая до костей, уже положила руку на дверную ручку, как вдруг дверь широко распахнулась сама собой, и девушке невольно пришлось вжаться в стену здания, чтобы не упасть. Послышалась возня и чьи-то голоса. Кто-то явно торопился покинуть поместье, и причем не один. — Это очень, очень плохая идея, Саске, — Сакура без труда узнала в говорящем его старшего брата. — Пока не поздно, остановись. — Я тебе в последний раз повторяю: я должен это сделать. Пойти туда и плюнуть ей в лицо своим полным безразличием, чтобы именно это послужило чертовой точкой в многолетнем безумии, в которое я впал когда-то из-за нее! — Ты сам слышишь, о чем говоришь? Безразличием здесь и не пахнет. Твоя точка снова превращается в запятую, точно такую же, как когда ты вернулся домой из Амстердама. Ни ты, ни я больше не сможем выдержать повтора тех событий. И прятать тебя тоже будет негде. Ты сломаешь всех нас своими глупыми мальчишескими стремлениями. — Ты так ничего и не понял, Итачи, — в голосе Саске разгоралась непривычная для слуха злость. Представив, как, наверное, скривилось сейчас его лицо, Сакура испуганно затаила дыхание, лишь бы себя не выдать. — Того, что было, больше не повториться. Я обещал тебе. Я обещал, помнишь? Значит ли это для тебя хоть что-то, или же ты как настоящий детектив склонен никому не верить? — Помню, — через некоторое время проговорил Итачи, вздыхая. Видимо, он все же сдался. — Ты же знаешь, что я волнуюсь. Больше не хочу видеть тебя таким, как тогда, в Амстердаме, когда я только туда приехал. До сих пор не могу забыть. — Не увидишь, — забота со стороны старшего брата возымела правильный эффект. Саске понемногу стал приходить в себя. - Хорошо. Я только одного понять не могу: как на это согласилась, Ино? Услышав имя своей заклятой подруги, Сакура вздрогнула, но не удивилась. Зато теперь все встало на свои места. Вопросов, куда собирается младший брат Итачи, больше не осталось. Хотя от этого не легче. — Не пойми неправильно, Итачи-кун, во мне говорить простое любопытство, — от приторно-сладкого голосочка Ино, которая всегда разговаривала подобным образом в компании хотя бы одного из братьев Учих, воротило. — Сегодня ночью на мои услуги скидки: всего лишь довезти меня до клиники и… оказать мне одну услугу. — Услугу? Какую? — Еще не знаю, однако очень хорошо, что наш уговор не имеет срока годности. Есть время подумать, чтобы не упустить такую возможность просто так, не так ли, Саске-кун? — нельзя было не чувствовать, что сложившаяся ситуация доставляет Ино немалое удовольствие. Вероятно, у Саске сегодня просто отменная выдержка, если он готов терпеть это на протяжении нескольких часов, пока они не доберутся до клиники. — Нам пора ехать. Не хочется слишком поздно тревожить моих пациентов. Отправляемся. Раздался гул шагов — звонкий цокот каблуков и твердый шаг. Сакура, обхватив себя руками, еще плотнее вжалась в стену, глядя, как двое покидают особняк, двигаясь по направлению к припаркованным машинам. Пускай Ино и делала вид, будто бы ее сорвали с самого важного в жизни мероприятия, но ей все же не удавалось скрыть, что она ни капельки об этом не жалеет. Саске, впрочем, как и всегда, не разделял ее энтузиазма. Вечер, разумеется, его совершенно не заботил, однако, в отличие от своей спутницы, ему предстояла не увеселительная прогулка в компании человека, который был интересен ему с тех пор, сколько он себя помнит. На мгновение он обернулся — увидев Сакуру, мужчина не показал никаких принципов удивления, но его взгляд так и говорил ей: «мне, правда, жаль». — Это действительно в последний раз. Даю слово. Было не ясно, к кому он с этим обращался, но несмотря на внутреннее смятение от его поступков, девушка не смогла сдержать дрогнувшей улыбки. В ней наконец-то после долгой-долгой спячки стала просыпаться вера в Саске. Усмехнувшись своим мыслям вслух, она поспешила наконец вернуться в помещение — уж больно замерзла — и, совсем позабыв о нем, столкнулась с Итачи. — Значит, мне не потребуется объяснять тебе, куда он уехал, верно? — неловко улыбнулся тот, пропуская Сакуру в помещение. — Ни тебе, ни ему, — покачала та головой, покрываясь мурашками. Кожу жгло, но ей так не хотелось об этом волноваться. Не сейчас.  — Не злишься? Я, честно говоря, в растерянности. Вероятно, что мне следовало его остановить. — Не уверена, что у тебя вышло бы. Саске никого и никогда не слушал, даже тебя, любимого старшего брата, — отозвалась девушка, неторопливо прогуливаясь по периметру просторного фойе. — На злость у меня нет причин. Мы можем сколько угодно не одобрять его решение, но эти его речи, кажущиеся на первый взгляд совершенно детскими и ненадежными, заставили меня на какое-то время поверить, что все-таки он немного повзрослел. — До сих пор не могу понять, как тебе удается так верить в людей, — добродушно вздохнул Итачи. — Но я очень рад этому таланту. Спасибо за твою веру в него. Думаю, без нее не справился бы ни Саске, ни даже я. Наверно, ты была права. Пускай попробует. А вдруг получится? — Время покажет. — Что ж, в таком случае я вынужден смириться и вернутся в зал, чтобы продолжить развлекать наши с тобой семьи и объяснять твоей матери, почему я до сих пор не сделал тебе предложения руки и сердца. — И почему же? — ухмыльнувшись, поинтересовалась Сакура, двигаясь в сторону коридоров и оставляя Итачи позади. — Да кто же женится на сестрах? — последовал миролюбивый ответ, после чего девушка, заливаясь смехом, скрылась в полумраке стен. Некоторое время спустя веселый настрой исчез, словно того и не бывало. В зал возвращаться чрезвычайно не хотелось — тех людей, кого она уже повстречала, было вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя брошенной. Надежды на уединение рухнули, стоило ей оказаться в коридорах, которые преобразились если не в прогулочную аллею, то в автотрассу — по ней то и дело, разделившись на встречные полосы, сновали люди-иномарки, по парам или в одиночку, держа друг друга под руку или активно жестикулируя. Впрочем, здесь никто не обращал на нее внимания, и Сакура, продолжая бесцельно блуждать по особняку, довольно быстро привыкла к ненавязчивому гулу чужих голосов. Рассматривая стены, она порой подолгу заглядывалась на помпезные портреты в тяжелых рамах. Интересно, сколько поколений семьи Узумаки здесь запечатлено? Спустя несколько метров она нашла портрет зрелой женщины, в которой без труда она узнала Мито — величавую, властную полную сил, сидящую в своем любимом кресле в главном зале. Даже рама ей соответствовала — золотая, массивная, с великолепной гравировкой. Был здесь и портрет Карин, которую Сакура опознала далеко не сразу, так как разница между той, кто с легкой улыбкой на губах смотрела на нее с картины, и той, кто лежала на больничной койке, была слишком велика. Оказывается, она так похожа на свою бабушку. А Хиаши Хьюго забрал эту красоту. Рама, в которой, судя по гравировке, должен был быть портрет Наруто, пустовала, что заставило сердце девушки невольно екнуть. Однако рядом с ней висела другая картина, от которой, несомненно, у каждого захватывало дух. Отложив ее изображение в глубины своей памяти, Сакура вспомнила, куда же ее так тянула на протяжении всего вечера. Блуждание немедленно сменилось целенаправленным движением. Она уверенно петляла знакомым путями, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить дальнейший маршрут. По мере приближения к цели людей становилось ощутимо меньше, что не могло не радовать и одновременно не настораживать ее. И когда она наконец достигла места назначения, Сакура поняла, что ее тревожило — по оба бока от арки, за которой скрывалась нужная дверь, взгромоздились два охранника, а перед ними — группка женщин в коротких коктейльных платьях разочарованно трещали о том, что «данная территория особняка закрыта для посещения». Женщины стали уходить, и Сакура, с тоской поглядывая на дверь, собралась последовать за ними, как вдруг один из охранников окликнул ее грубым, низким голосом, пусть тот и явно старался быть как можно вежливее. — Эй, вы же Харуно Сакура? Насчет вас иные распоряжения. Проходите, если желаете. Удивление и радость от услышанного стерлись без следа спустя какие-то жалкие секунды, когда девушка поняла, что может означать такое положение. Внутри что-то болезненно сжалось. Чувство, напоминающее страх, тянуло отступить, возможно, даже спрятаться в толпе людей в зале, где сейчас модные исполнители наверняка поют на бис. Но отступать было поздно. Да и что может быть глупее, если она сейчас сбежит, нарочно забыв о клятве, которую дала себе, когда решила посетить мероприятие? Сухо кивнув охранникам, она медленно проследовала по направлению к двери. Хотелось собраться с силами — сил не осталось. Мысли рваными бумажными бабочками разлетелись или свили коконы. Любые приготовления к неизбежному канули в лету. Придется говорить, как есть. Только… как есть? Привычная для этой комнаты темень немного успокоила растревоженную душу. Единственный источник света — толстая невысокая свеча на кованное переносной подставке — располагался на письменном столе и ритмично трепыхался, как будто задыхался и бился из последних сил. Шторы были развешены, и тусклый лунный свет слабыми разноцветными пятнами расплылся на полу через витраж. Торжественная тишина. До предательской слабости в ногах знакомый силуэт, стоящий к ней спиной и сосредоточенно вглядывающийся в окно. Надо позвать его. Сказать что-нибудь. Хотя бы его имя. Не выходит. Слова настолько невесомы, что они беззвучно растворились в воздухе, стоило им сорваться с губ. Закусить негодную губу. Да так, чтобы на передних зубах остался след от губной помады, а на треснувшей нежной коже показалась алая, как та же помада, капля. — Какаши передавал тебе привет. Он не смог прийти сегодня — говорит, простудился. Хотя я уверен, что он просто не захотел, предпочитая оставаться дома в компании его пошловатых книг. — Нечего было посылать его под мои окна в компании бывалых журналистов, — выдавила Сакура, кривясь от того, как неуверенно и хрипло это прозвучало. — Я и так чаще всех остальных выносила ему чай и оставляла самые вкусные кусочки выпечки. — Так ты знала? Видимо, старый офицер теряет прежнюю хватку. Пожалуй, мне стоит задуматься над тем, чтобы дать ему отпуск, — пробормотал мужчина задумчиво. — Однако в какой-то степени я ему даже завидую. Ему удавалось непосредственно следить за твоими кулинарными успехами, в то время как мне оставалось лишь полагаться на воображение, ссылаясь на отчеты этого хитрого волка. — Его выдала родинка под правым глазом, — отвлеченно отозвалась Сакура, сама не понимая, зачем она подыгрывает ему в этой бессмысленной болтовне. Все идет не так, как она думала. — Ты не подумай, что я таким образом пытался вмешиваться в твою жизнь. Нет, я прекрасно помнил данное тебе обещание и не нарушал границ. Какаши служил страховкой на случай, если бы кто-то из окружения Хиаши решил отомстить тебе или твоей семье. Вы все были под охраной, не более. — Я… я знаю и благодарна за это. Правда, спасибо. — Когда-то у меня уже был психолог. Молодая девушка лет двадцати пяти. Бабушке пришлось нанять ее сразу после смерти моих родителей, потому что как только я узнал, собрался повеситься в своей комнате на своих поясах с кимоно для каратэ. Меня поймали, и на следующий день пришла она. Я, тот, кто не произнес ни слова после неудачной попытки суицида, разревелся на первом же сеансе. Голос Наруто не претерпел никаких изменений. Он был спокоен и тих, однако его звук иглами пронизывал каждую клеточку ее тела. Они с непониманием смотрела ему в спину, ожидая пояснений, подсказок. Но ничего не было. — Она продержалась четыре дня. На втором сеансе я снова замолчал, и она не знала, что с этим делать. Все ее попытки были глупыми и только делали мне больнее. С тех пор я всегда недолюбливал людей ее профессии. Иронично, особенно в сложившейся ситуации, не правда ли? Все в этой жизни меняется. Самым непредсказуемым образом. — Зачем? — растерянность стремительно перетекала в злость. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — Хороший вопрос. Впервые за время их разговора Наруто обернулся. Его лицо разительным образом отличалось от того, что оно видела на сцене. Это лицо было усталым, осунувшимся, пусть и разбавленным слабой полуулыбкой. По привычке проведя рукой по волосам, мужчина вздохнул и опустился на подлокотник одного из кресла, опустив взгляд в пол. — Наверное, я говорю все это, потому что сейчас более всего я напоминаю самому себе утопающего. По-моему, я на грани сумасшествия от окутавшего меня страха. — Чего же ты боишься? — прошептала Сакура, судорожно поджав губы. — Что ты уйдешь. В этот раз навсегда. Как представлю — ничего не могу поделать. Несколько несмелых шагов, и она аккуратно присела на второй подлокотник того же кресла. Спиной друг к другу. Опустив голову, она сосредоточенно теребила собственные пальцы. Пресловутый ком в горле снова дал о себе знать. — Больше не уйду. — Правда? — Правда, — тихо подтвердила девушка. — Теперь нет смысла отрицать, что мы чувствуем одинаково. Нас сковывают одни и те же страхи. Хватит неоправданного самобичевания, если ответ очевиден — бежать бесполезно и даже глупо. Разве месяц моей мучительной изоляции тому не лучшее доказательство? Потому что это замкнутый круг. Потому что мы оба знаем, что теперь невозможно быть порознь. Но нам отчаянно не хватает смелости признать это. Вот почему я приехала. — Значит, причина в этом? — Если бы я этого не сделала сегодня, то, возможно, ты бы сделал это завтра. Или послезавтра. Или через год, а, быть может, и через десять лет. Жизнь ясно дала нам понять, что мы не отвертимся. Рано или поздно это бы все равно случилось. А я решила больше не тратить время попусту, терзаясь в сомнениях, которые мы сами выдумали. — Признаю, разумно, — отозвался Наруто, немного помолчав, — но бездушно. Тебе не кажется, что ты заставляешь себя говорить мне все это, считая, что так и должно быть? Почему меня посещают мысли, что ты не веришь в собственные слова? Если страх действительно позади, то почему ты до сих пор продолжаешь бояться? — Потому что свеча… уже горела. И мне страшно обжечься вновь. Последние трепыхание, и комната погрузилась в темноту. Все ее надежды снова потухли. — Знаешь, я тут сегодня подумал: раз огонь для тебя угроза, тогда, может, стоит начать с простого электричества? — щелчок нажатой клавиши. Так появилось волшебство. Сначала это было всего лишь белое дребезжание одной-единственной крохотной лампочки где-то в зарослях спящего сада за окном. Но стоило только подумать об этом, как совершенно внезапно в противоположной стороне появлялось точно такое же зеленое, а затем и синее, и розовое, и лиловое, и желтое дребезжание. Одни за другими лампочки лентами загорались по всему саду, рисуя картину, которую Сакура так давно хотела увидеть наяву. Зеленые гирлянды опутывали ветви деревьев, имитируя листву, коричневые огоньки образовывали стволы, пестрые, в свою очередь, изображали всевозможные цветы на фоне снежных сугробов и висящих в воздухе снежинок из белоснежных лампочек. Сакура, затаив дыхание, во все глаза рассматривала эту невероятную картину, прильнув к окну. — Посмотри на стены, — раздался мягкий голос Наруто у самого уха. Стекла и витражи сыграли свою роль. Даже маленькая гостиная этой ночью расцвела во всем своем великолепии. Вот что значит оказаться в сказке. — С тех пор, как ты пришла сюда впервые, мне не терпелось показать тебе цветущий сад. Пришлось сделать так, чтобы природа ускорила свой бег. Хотя бы на сегодня.  — Неужели для тебя нет ничего невозможного? — восхищенно выдохнула Сакура, поворачиваясь к нему. Усмехнувшись, мужчина невесомо коснулся пальцем ее растянутых в улыбке губ. — Теперь, когда я могу видеть это на твоем лице, абсолютно ничего. Я ощущаю себя по-настоящему всесильным, делая тебя счастливее. — Вероятно, поэтому у нас все и вышло, — кивнула Сакура. — Наша сила кроется в нас самих. — Отлично сказано, — одобрил Наруто, приобнимая ее за плечи и притягивая плотнее к себе. Дрожит. Значит, замерзла. Хорошо, что здесь найдется несколько шерстяных пледов. Прикосновение ее щеки к его груди — и вот он забывает, как дышать. Восхитительно. — Теперь все будет по-другому, — едва слышно произносит Сакура, думая о том, как ей хочется уснуть вот так, в тепле и заботе. В собственной сказке. — Естественно. Но кое-что все же навсегда останется неизменным. — И что же? — То, что я безумно люблю тебя. — Я тоже, Наруто, — слова, тонущие в бесконечно нежном и неосязаемом. — Я тоже.

***

Стоило провести несколько часов в дороге, пустой и пыльной, очевидно, давно не знакомой с дождями, — и его автомобиль подъехал к мрачному зданию, окружённому высоким железным забором с натянутой по всему периметру колючей проволокой, наверняка пропускающую ток. Пришлось ждать почти час, пока были улажены все необходимые формальности, и его, наконец, пропустили на территорию тюрьмы. Мужчина, одетый в хорошо пошитый серый деловой костюм, в ожидании сопровождающих попробовал собраться с мыслями. По дороге сюда он тщательно продумал каждую фразу, но стоило ему переступить порог тюрьмы, и в голове зазвенела неприятная мысль, что все слова, что он надеялся сказать здесь, прозвучат абсурдно для местного обитателя, поэтому придется говорить как есть, а не так, как того хотелось бы. Обстановка нагнетала. В это угрюмое и пасмурное утро тюрьма показалась ему особенно унылым и забытым богом местом. Наверное, во всем были виноваты дурные сны, мучающие его в последнее время, но легче от этого не становилось. Безжизненные коридоры, тронутые ржавчиной решётки, надменные и пристальные взгляды охраны внушали ему холод, отчуждение, возможно, некоторый страх. И все же мужчина помнил цель своего визита и отступать был не намерен. Наконец все было готово для того, чтобы мужчина смог проследовать дальше. Коридор, по которому он шел уже несколько минут, напоминающий ядовитую змею, был мрачным и нешироким. Он, лаконично изгибаясь, тянулся далеко вперёд и, казалось, не имел ни начала, ни конца. Сырой и отдающий смрадом гнили воздух, проникая в лёгкие, оставлял после себя неприятный озноб и противный привкус плесени. Нормального освещения здесь почти не имелось, потому как яркости ламп, что висели на стенах, явно не хватало. Гул шагов испуганным эхом метался в тесном пространстве, отдаваясь тупой головной болью. Спустя некоторое время идущие остановились, когда перед ними открылась дверь, бросив на пол яркий прямоугольник света. Собравшись с силами, мужчина спокойно вошел в маленькую и пока безлюдную комнату свиданий. Здесь были лишь старенький деревянный стол да два стула, по своему состоянию ничем не опережающие стол. Мужчина без лишних движений сел на один из них, положив руки на столешницу. Дверь за ним, торжественно скрипя, закрылась. Казалось, прошло немало времени, прежде чем тяжелая металлическая дверь с противным скрежетом распахнулась. Мужчина вскинул голову, чтобы посмотреть, как сотрудники тюрьмы вводят к нему заключенного в темно-синей тюремной робе. Его посадили напротив посетителя, проверили надежность наручников на нем и, услышав вежливое «будьте добры, оставьте нас», нехотя покинули помещение. Лицо прибывшего заключенного не выражало ничего. В серых, несколько прищуренных глазах были только равнодушие и некоторая насмешка, которую тот явно не пытался спрятать. Создавалось впечатление, что появление посетителя пусть и вызвало в нем определенное любопытство, но это чувство вовсе не являлось ключевым. Нет, было нечто большее, глубокое. То, что им обоим предстояло друг у друга выяснить. Хиаши Хьюго, кажется, не был особенно удивлен визитом Наруто. Сидя напротив него, он всем своим видом выражал свое превосходство и полную уверенность в себе, впрочем, как и всегда. Его влиянию ни в коем случае нельзя было поддаваться. Не путать, чьи руки скованы металлом, а свобода — законом, который один из них по-крупному нарушил. Наруто продолжал всматриваться в сухое лицо напротив в поисках любых, пусть даже самых мелких перемен. Должно же было с ним что-нибудь произойти за время, проведенное в тюрьме. Хотя бы хоть что-то, что доказало бы наличие жалких остатков человеческой сущности в теле этого существа. — Давай я тебе помогу. Ты хотел спросить меня о том, зачем я сделал все это, — наконец участливо подсказал Хиаши, с превосходством глядя на своего посетителя. Но тот не ответил, продолжая глядеть в одну и ту же точку, слегка сжав тонкие губы. — Молчишь? Неужели приехал просто так? — продолжал насмехаться заключенный, откидываясь на спинку стула. — Надоело сидеть в роскошных ресторанах и в таком комфортном кресле управляющего, что решил таким образом, так сказать, сменить обстановку и круг общения? Не лучший выбор, мой дорогой. Напоминаю, что я желал твоей скорейшей смерти и желаю по сей день. А может, ты устал от того, что все вокруг тебя лицемерят и лгут? Тогда я, пожалуй, понимаю, почему ты приехал именно ко мне. — Никто не расскажет о тебе лучше, чем твой заклятый враг, — уголки губ Наруто дрогнули в улыбке. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, кто ты такой, значит. Не уверен, что тебе понравится моя версия. Хотя, конечно, как известно, горькая правда лучше любой лжи, особенно приторно-сладкой, которой так старательно кормят тебя все вокруг. Да и с какой стати ты решил, что я тебе отвечу? Оказавшись здесь, потеряв все, что у меня было, я, как мне кажется, перестал быть тебе чем-то обязан. — Я мог убить тебя тогда, на складе, и ты бы подох как помойная крыса, если бы только захотел. — Господь с тобой! Я ведь и здесь как помойная крыса кончу, велика разница, — с иронией в голосе рассмеялся Хиаши. — Но ты того не захотел, не так ли? А знаешь почему? Потому что ты до дрожи боишься смерти. Боишься почувствовать ее у своего виска или затылка, увидеть в поле своего зрения или услышать ее хрипы и шепот, даже если он адресован не тебе. Ты боишься быть виноватым, всю жизнь стараешься играть честно, но за честность, как, впрочем, и за ложь, в равной степени нам приходиться расплачиваться. Но только ложь помогает нам выживать в этом мире, и никак не честность. Ложь вселяет в нас уверенность собственной правоты, и мы часто боимся говорить правду из-за возможных последствий, страшась признаться даже самому себе. Но, как известно, то, чего мы боимся больше всего, быстрее нас и убивает. А я не хочу смерти, видишь ли. Тогда кому же нужна правда, если это всего лишь небольшая цена за возможность продолжать просыпаться утром? Правда нужна таким, как ты: наивным, трусливым и безвольным мальчикам, которым сложно увидеть нечто большое и выгодное за занавесом детских идеалов из сказок про принцев и принцесс. Вот почему вы ходите к таким, как я, за интересующими вас ответами. Сами вы их никогда не увидите, как бы все ни было просто. — Я пришел не за ответами, а за взглядом со стороны. Это совершенно разные вещи, — спокойно отозвался Наруто, сцепив руки в замок. — Руководствоваться твоими подсказками я все равно не стану, не беспокойся. Но ты сказал, что ложь помогала тебе избегать смерти. Сколько же правды в этих словах, Хиаши? — Достаточно, чтобы я оставался жив, если ты об этом. Если жизнь не любит, чтобы на нее жаловались, то смерть в свою очередь предпочитает, чтобы ее боялись, и ненавидит храбрецов. Со смертью мы шли нога в ногу с раннего детства, но тогда картина целиком мне открыта не была. Соврать, что это твой младший брат убил соседскую кошку, а не ты. Нажаловаться отцу на выдуманные пороки учителя, если тот мне не нравился. Я делал все, чтобы именно мне всегда доставалось только самое лучшее. Наверное, именно поэтому я был любимчиком у отца. А вот Хизаши был таким же, как и ты: бесконечно требовал какой-то там справедливости, постоянно боялся хитрить и стараться ради собственного блага. И где же он сейчас, а, Наруто? Мертвый, делит гроб из красного дуба с его не менее мертвой справедливостью. Разве же его способ жить хоть немного разумен? Конечно нет. Он был настолько глупым и нецелесообразным, что мне из-за него пришлось убить родного брата, лишь бы спасти и его, и меня от неминуемых ошибок и последствий. Хиаши всего лишь надо было научиться слушаться, хотя бы раз попробовать подумать о собственной выгоде и благополучии! Тогда бы он смог дать своему сыну все что угодно, при этом оставаясь дышащим и вполне живым. Собственно, это еще раз доказывает то, что ложь спасает человека. А ваша хваленая правда Хизаши не спасла. — С другой стороны, твой брат не желал, чтобы в память о нем сыну досталось наворованное, построенное на обмане и хитрости наследство. Неджи не похож на тебя, Хиаши. Он действительно искренне верил в тебя, пока, конечно, не узнал всей правды, но даже за годы, проведенные с тобой, он не впитал в себя твои идеалы и способы вести борьбу за жизнь. Этот человек не смог бы выращивать сочные плоды на земле, которую удобряли ложью. Земли, плодородные при твоем хозяйствовании, обнищали и пришли бы в негодность. Знаешь, за прошедшие месяцы мне пришлось немало сделать, чтобы Неджи как законному наследнику «Бьякуган Фармаси» и новому посаженному главе «Хьюго Линз» досталось предприятие, достойное его отца, подчищенное и обновленное, без темных пятен на обороте. Дело твоего брата, ради которого ты его убил, продолжит человек, у которого ты отнял все. Я также вложил достаточно своих денег, чтобы избавиться от всех твоих незаконных поставщиков с черного рынка, сдал их, найденных моей службой безопасности дилеров наркотиков, властям и полностью обновил списки штата. Понимаешь, Хиаши, ложь, вероятно, и способна создать некую основу, но она вовсе не будет крепкой и надежной. Людям, к которым, как ты сказал, я отношусь, не составляет особенного труда от этого избавиться. В итоге на предприятии, которым десятилетиями управляли такие же люди, как ты, в считанные месяцы не осталось ни одного вашего следа. Как будто бы вас там никогда и не было. Жизнь учит нас тому, что, несмотря на жертвы, правда все же совершенно не умеет проигрывать. И ты, Хиаши, должен был уже прочувствовать это на собственной шкуре. — Меня подвела не фундаментальная ложь, мальчишка, а нелепая случайность в виде твоей новой подружки, премилой леди, сунувшей нос не в свое дело из-за разбитого сердечка, — оскалился Хиаши, постепенно поддаваясь яростным порывам. — Видишь ли, она всегда старается быть честной по отношению к самой себе. И так далеко ее завело не разочарование в любви, не какая-то «нелепая случайность», а та самая презираемая тобой жажда справедливости. Когда воздух вокруг нее накалился до предела, когда оставался последний шанс бежать от чужой проблемы, чтобы не задела, она не смогла соврать себе, что эта проблема больше ее никак не касается. Только признавая свои ошибки, слабости и сильные стороны, человеку можно двигаться вперед. Она попробовала быть честной, и в конце концов она выстрелила тебе в ногу и спасла мне жизнь, воссоединила семьи, дала жизнь новым росткам, за нас исправила наши промахи и до сих пор при этом считает себя не заслужившей всего, что ей положено по праву. Правда в том, что она — герой, о котором, вероятно, не напишут в книжках, но о котором будут помнить и рассказывать внукам все те, кого она своей смелостью вытащила из глубокой пропасти. А ты останешься там, в полном одиночестве, захлебываясь вязкой, как болото, ложью, в которой рано или поздно утонешь. И никто и никогда о тебе не вспомнит. После этих слов Наруто наконец поднялся со своего стула, от которого уже начала болеть спина и шея, и несколько раз негромко постучал в дверь в знак того, что их свидание наконец окончено. Хиаши с широко распахнутыми глазами и дрожащим ртом смотрел, как в комнату заходят строгие охранники, готовые в любой момент подхватить его под руки и бросить обратно в пропахшую гнилью камеру, в то время как этот гаденыш вернется в свой огромный особняк, откуда будет управлять всем тем, что должно принадлежать ему, Хиаши, по праву. Он вспоминал, как отец по вечерам лупил мальчишку-Хизаши за то, что тот не стремился работать на благо семьи. Хиаши брата любил, но молчал — самому достанется. Страшно, что побьют. Страшно почувствовать боль. Нужно сделать так, чтобы он стал лучше Хизаши, чтобы радовать отца. Сделать для семьи и бизнеса что-нибудь такое, что навсегда обеспечило бы ему хотя бы любовь родной матери, которая, кусая губы, втихаря считала его дьяволом. Ради этого, как он считал, умерли его родители. Ради этого умерли, наверное, сотни людей, убитые по его приказам. Ради этого он убил собственного брата. И все, что он сделал за столько лет, чем он жертвовал, украл Узумаки Наруто. Непростительно. До судорог в коленях, до крови на костяшках пальцев непростительно. В глазах искрами вспыхивает истеричный блеск, рот раздвигается в безумном изгибе. Из глотки только и делают, что рвутся крики: — Ты слишком самоуверен, глупый мальчишка! Так спокоен и невозмутим, словно медная статуя, считая, что мы больше никогда не встретимся вне этих ничтожных стен! Но ты то должен знать, что ничто в этом проклятом мире не способно удержать меня от цели, и ты, Наруто, давно под моим прицелом! Ты и эта дура! За мной придут, вот увидишь, так что жди меня с ружьем под подушкой. А пока ждешь, подумай, как много ты знаешь о своей семье. Думаешь, твоя семья — пример честности и добропорядочности? Видимо, ты плохо знаешь свою бабушку, обожаемую тобой Мито, которая ходила босиком по трупам ради своих интересов! Еще хуже знаешь о фатальных ошибках своих отца и матери, которые и стали причиной их якобы случайной гибели в том самолете! Думай об этом, Наруто, думай не прекращая, даже когда спишь! Пока я не убил тебя! — Сколько в этих словах правды, Хиаши? — холодно спросил Наруто, наблюдая со стороны, как отряд охраны выволакивает взбушевавшегося заключенного прочь из комнаты для свиданий. — Снова ложь во имя спасения? Больше не поможет, я тебе обещаю. — О нет, мальчишка, мне больше незачем лгать. Я теперь и есть Смерть, Наруто. Твоя смерть. Запомни: цепочка уже запущена, бежать больше некуда. Ты уже обречен вечно страдать и видеть, как из-за тебя один за другим гибнут твои близкие и рушится все, что тебе дорого. И лишь когда у тебя не останется ничего, я позволю тебе умереть. Ты только подожди. — Увести. Больше не проронив ни слова, Наруто развернулся и зашагал прочь, подальше от этого пронизанного проклятьем места. Его ровные удаляющиеся шаги еще долго эхом разносились по тюремным коридорам и ураганом врывались в беспокойный сон Хиаши Хьюго. Он перестал есть и пить, целыми днями тянулся к крохотному зарешеченному окошку под самым потолком и громко клялся, что однажды он убьет Узумаки Наруто. Через тринадцать дней его мертвое тело обнаружили на мокром от сырости полу камеры во время утреннего обхода заключенных. Причина смерти — сердечный приступ. Похороны проводили на государственные деньги. Проститься с умершим никто так и не пришел.