I write because nobody listens

      Утро школьника начинается с раздражающего сигнала будильника, мысленного обещания полежать ещё пять минуточек и честно пойти собираться, но, как это часто бывает, пять минут превращаются в полчаса, а из сладкого сна выдергивает звонок друга, и, позабыв о завтраке, ты бежишь в ненавистное учебное заведение.       Утро студента начинается в окружении конспектов, книг, отпечатка текста на лице и боли из-за неудобной сидячей позы за столом, в которой заснул, а также с очереди в Старбакс и вкуса обжигающего кофе на языке.       Утро бизнесмена с просмотра новостей, отчетов и завтрака, который подала горничная. Существуют тысячи вариаций утра различных людей, но наш рассказ пойдет о хозяине квартиры под номером 57.       Каждое утро Блейна начинается с пробежек по ещё спящему, но по-своему очаровательному городу. Ему нравится надевать чёрные спортивные штаны, яркую майку, байку обязательно с глубокими карманами, кроссовки, включать музыку в плеере и бежать навстречу весеннему ветру, который спутывает тёмные кудри.       Пока горожане спят, единственными свидетелями тренировок являются птички и бродячие животные. Путь парня лежит через кованые ворота парка, которые заперты сегодня на замок. Блейн останавливается и пытается снять, но без ключа это невозможно. С правой стороны висит объявление о временном карантине. Внимательно читая, он узнает об орнитозе**, из-за которого останки голубей всё чаще лежали на земле. Администрация запретила посещение парка, пока инфекция не будет выведена.       Андерсон с сожалением разворачивается и убегает прочь от полюбившегося парка. В наушниках звучит энергичная песня, а он хаотически соображает, куда можно перенести пробежку. Вариант лентяя — перестать бегать по утрам и спать на несколько часов больше — отпадает сразу.       Воспоминания о лишних килограммах, обидных кличках из прошлого, всеобщего презрения и предвзятого отношения слишком отчетливо сохранились в памяти и время от времени всплывают. Хотя, если задуматься, лишний вес был далеко не самой главной причиной, а всего лишь одним из предлогов для издевательств.       Гомофобия в Огайо процветала с каждым днём, а запутавшемуся в своих ощущениях мальчику не у кого было попросить совета или простой поддержки, когда по неосторожности секрет был раскрыт. Он жил в одиночестве при живой матери в огромном доме. Пока родительница сутками работала, Блейн был предоставлен сам себе. Книжки, игрушки, одежда, еда, любая навороченная техника, няньки (до одиннадцати лет) — у Андерсона было все, кроме любви, поддержки и заботы.       Многим подросткам жизнь без контроля покажется сказкой, а мальчику не хватало вопросов о самочувствии, друзьях, учёбе, новостях, настроении. Даже элементарные фразы: «во сколько ты придёшь домой?», «надень куртку, на улице прохладно», «откуда синяк?», «пригласи своих друзей на ужин, я хочу с ними познакомиться» — Блейн слышал редко, если не сказать никогда.       Мама любила его, но предпочитала не демонстрировать это, убеждая себя, что сын должен расти самостоятельным и ответственным с малых лет. А Блейн, не имея поддержки, находил утешение в еде, пока не осознал, что ни к чему хорошему пачка чипсов привести не может.       Путь к самосовершенствованию начался в старшей школе с пробежек и плавания, где он нашёл несколько друзей, а главное, почувствовал себя частью команды. По окончании школы Блейн уехал с твердым решением не возвращаться к прежней жизни.       Незаметно для себя Андерсон добежал до железнодорожного тоннеля и остановился, раздумывая. Насколько Блейн знал, за тоннелем находился чуть в стороне небольшой парк, и по-хорошему, как добропорядочному гражданину, ему следовало свернуть назад или, по крайне мере, найти переход на другую сторону для людей, но уже долгое время машинисты не пользовались этим путем.       Он посмотрел по сторонам и, не заметив никого рядом, вошёл в однополосный тоннель, придерживаясь стены. Внутри было достаточно просторно и прохладно, утреннее солнце освещало путь, и Блейн спокойно шёл вперед. Теоретически, если бы из-за угла появился бы поезд, максимум, что его ждало, — это несколько минут шума и неподвижной позы у стены, пока состав мелькал бы перед глазами. Но Андерсон ничего не слышал, если не считать запаха краски, который усиливался по мере приближения к повороту.       «Может, тоннель красят?» — предположил Блейн, оценивая расписанные стены.       С обеих сторон его окружали всевозможные граффити. Начиная от бессмысленного набора букв, заканчивая фразами наподобие «Life is shit. Itʼs a fact». Блейн двояко относился к подобному искусству. Если это вандализм, ярким примером которого является данные стены, то лучше всё это закрасить, а виновных наказать, но если это настоящие картины, то почему бы и нет. К своему сожалению, парень не встречал ни одного достойного райтера, способного создать шедевр с помощью пары баллончиков краски.       Блейн размышлял над тем, чтобы повернуть назад, дабы избежать недовольных криков рабочих, но случайно пнул камушек ногой, тем самым отрезав путь к отступлению, так как только глухой мог не услышать эхо. Парень обреченно вздохнул и, сделав самое дружелюбное и невозмутимое выражение лица, вышел из-за угла.       Тоннель расширился из-за второй полосы, которая уходила в погруженный в тень проход слева. Блейн продолжил идти вперёд в круглом одиночестве, если не считать за спутников лучи солнца, видневшиеся вдалеке, и резкий запах краски, исходивший от участка стены с непонятным рисунком.       Парень подошёл ближе, пытаясь понять замысел художника, но как бы он ни всматривался в плавные линии, четкой картинки не было. То ли райтер тренировался, то ли ему помешали, и работа ещё не закончена, но уловить суть чёрно-коричневых полосок было нереально.       Блейн стоял около трёх минут у изображения, и всё это время его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Он подавил порыв обернуться и убедиться в одиночестве, так это было глупо и смотрелось бы со стороны, по меньшей мере, странно. Хотя, если в тоннеле никого нет, кого стесняться? Блейн не стал углубляться в поставленный вопрос, а, проведя ладонью по рисунку, с удивлением обнаружил совсем свежую краску.       «Только этого не хватало», — подумал Андерсон и одернул руку, но было поздно.       Разумеется, флакончик растворителя и пару салфеток он никогда не носил с собой. Первый вариант, как избавиться от краски был: вытереть об одежду. Но спустя несколько секунд раздумий, когда рука была в опасной близости от штанов, Блейн с разочарованием понял, что толку от этого будет мало, и портить одежду совершенно не обязательно. Беспомощно покрутив головой в поиске тряпки или ещё чего-нибудь полезного, он наткнулся на пару кристально чистых голубых глаз, выглядывающих из-за угла.       — Хей, — Блейн махнул испачканной рукой в качестве приветствия, — я случайно вымазался, у тебя нет ничего, чтобы вытереть?       Полностью чёрная одежда собеседника отлично скрывала фигуру, заставляя Андерсона только гадать о половой принадлежности. Благодаря капюшону волосы не были видны, а шарф закрывал полностью рот и нос, оставляя единственным открытым участком лица только глаза, которые могли принадлежать как девушке, так и юноше.       Незнакомец проигнорировал вопрос и, недоверчиво посмотрев на человека, двинулся вдоль противоположной стены к выходу. Проходя мимо непонятных полос, он остановился буквально на несколько секунд и, как показалось Блейну, разочарованно вздохнул, оценив нанесенный ущерб творению. Правой рукой, скрытой перчаткой, он закинул рюкзак, из которого торчали баллончики с краской, за спину и, не проронив ни слова, скрылся в лучах солнца, оставляя Андерсона наедине с испачканной рукой.

***

      Это продолжалось уже две недели. Блейн ходил через тоннель на пробежку и каждый раз натыкался на пару голубых глаз молчаливого райтера, который постоянно прятался за углом, стоило эху приближающихся шагов достичь ушей. Блейн пытался завязать разговор несколько раз, но в ответ на любую реплику слышал лишь эхо собственного голоса.       Несмотря на явное нежелание собеседника знакомиться, Андерсон не оставлял попыток. Было ли тому виной загадочность или появляющиеся граффити на стенах, он не мог определить. Наверное, и то, и другое пробудило интерес к личности незнакомца, а может и незнакомки.       Мысленно Блейн употреблял местоимение «он», хотя возможную принадлежность к прекрасному полу не исключал. Гадать по глазам было сложно: смесь недоверия и испуга всегда плескалась в голубых омутах, как бы Блейн ни пытался убедить в своей безобидности и исключительно мирных намерениях. В то же время пренебрегать красотой аквамарина, который отражался в глазах, было непростительно. Вот так пара зрачков заставляла метаться парня в собственных решениях: сегодня райтер был загадочным парнем, а завтра — талантливой незнакомкой.       — Привет, — Блейн, как обычно, шёл на пробежку, когда заметил рядом со своим домом до боли знакомую фигуру в неизменно чёрном наряде с баллончиком краски в руке.       Незнакомец вздрогнул, от чего буква «с» получилась слишком большой и кривой, и резко развернулся с явным намерением убить напугавшего, а затем сбежать, но, наткнувшись на явно смущенного и сожалеющего Блейна, поменял план. Он недовольно приподнял бровь и с явным вопросом и укором в глазах «чего тебе? Посмотри, что ты наделал!» взглянул на парня, продолжая сжимать баллончик с краской в руке.       — Прости, я не хотел тебя испугать, — Блейн с сожалением посмотрел сначала на райтера, а затем на стену с причудливым цветком.       Нежно-голубую сердцевину окружал еле заметный круг фиолетово-розовой краски, который плавно перетекал в желто-оранжевый цвет, из которого, в свою очередь, брали начало причудливые лепестки*. А поверх этого внеземного великолепия уверенной рукой были выведены чёрной краской буквы, образующие вместе слова, но кривая линия портила буквально всю картину.       — Это можно исправить? — Блейн кивнул в сторону граффити.       Райтер только фыркнул и, закатив глаза, вернулся к своей работе, теряя интерес к парню. Он постоял пару минут, склонив голову набок в раздумье, и, что-то придумав, уверенно подошел к стене, на ходу встряхивая баллончик. Пока на цветке появлялись новые буквы, Блейн с интересом наблюдал за процессом, стоя в сторонке.       — «Искусство — единственное спасение для нас от ужасов существования», — задумчиво прочитал Андерсон, когда работа была завершена. — Это помогает тебе укрыться от мира?       Автор фразы вздрогнул и, оторвавшись от сбора баллончиков в рюкзак, повернулся на голос, и спокойно кивнул, с осторожностью смотря на человека.       — Я когда-то давно хотел посвятить себя искусству, но получил довольно нелестный отзыв о своей музыке и пении, — Блейн невесело улыбнулся, но затем искренне добавил. — А у тебя здорово получается.       Незнакомец, как и две недели назад, никак не прокомментировав реплики Блейна, закинул рюкзак за спину и, предварительно собрав свои вещи, намеревался уйти, как голос с примесью отчаяния и недовольства заставил его замешкаться.       — Ты немой, или я надоедлив? — с вызовом спросил Андерсен.       Вместо ответа фигура рукой, обтянутой чёрной перчаткой, указала на фразу с левой стороны забора и, не дожидаясь реакции парня, развернулась на пятках, и потопала в сторону остановки, куда с минуты на минуту должен был приехать автобус.       «Плохое качество — доверять людям», — гласила надпись, выведенная таким же почерком, что и на цветке.

***

      С того дня, возвращаясь домой, Блейн всё чаще видел пополнения глубокомысленных изречений и граффити в районе своего дома. Было ли это совпадением или нет, но шрифт и манера письма райтера из тоннеля и этого неизвестного автора были идентичны, на взгляд парня. А фраза, возникшая на следующее утро после откровения Блейна об искусстве, наводила на мысль, что так незнакомец решил пообщаться, пускай и странным способом.       «Тебя всё равно раскритикуют, делай то, что действительно хочешь.»       «А вдруг он прав?» — размышлял Андерсон, сидя на паре в университете. Пока преподаватель рассказывал материал, он с прискорбием отметил, что прошло только двадцать минут занятия, а сдерживать зевки уже становилось практически невозможно. Самое интересное: пара не была скучной. Студенты, как и на первых, так и на последних рядах увлеченно слушали и делали конспекты, изредка задавая вопросы.       А Блейн честно записывал лекцию, мечтал о доме, боролся со сном, пытался предугадать новое послание райтера и делал заинтересованное лицо, когда лектор переводил взгляд на последние ряды. Назвать его плохим студентом нельзя было: в зачетке стояли высокие отметки, занятия никогда не прогуливал и работы всегда сдавал в числе первых, но интерес к изучению предмета отсутствовал, как на первом, так и на последнем году обучения. А всё из-за желания угодить матери и незнания, куда податься после выпуска и нескольких лет путешествий по миру.       — Блейн, составишь мне компанию в клубе? — незаметно у парты материализовался гибрид с игривой улыбкой на лице.       Кажется, его звали Себастиан или Ричард, а может, как-то по-другому. Блейн не запоминал имени каждого нахального китти, пытавшегося подкатить к нему. Не сказать, что их было много, но раз в месяц парочка хвостатых регулярно предлагала развлечься. В первые несколько месяцев после переезда он обходил стороной необычных существ, а потом привык забирать пиццу у разносчика-паппи или стоять в очереди вместе с китти.       В последнее столетие крупные города буквально заполонили различные гибриды. Согласно истории, первый гибрид был получен путем многолетних экспериментов с ДНК людей и животных и прожил меньше суток, но ученые не остановились на достигнутом результате, и через год появилась новая партия необычных существ. Уши, хвост, повадки, течка — вот что отличало юношей и девушек от обычных людей.       В высшем обществе каждая семья приобретала необычную игрушку для детей, а порой китти или паппи заменяли бездетным парам ребенка или выступали, как показатель материального достатка. Но рано или поздно мода проходит, нашумевшая вещь перестает быть популярной и остается пылиться на полке — так произошло и с гибридами.       Выпуск существ прекратился, но разве это может помешать природе и куче гибридов в течке? Как выяснилось, в процессе слияния любой человеческой особи и представителя хвостатой расы без использования защиты или противозачаточных средств через девять месяцев появится маленькое чудо с аккуратными кошачьими или собачьими ушками, крохотным хвостиком и безграничной тяге к ласке. Их становилось всё больше, и власти забеспокоились о вымирании человеческого рода или революции среди гибридов. Новорожденных начали истреблять вместе с хвостатыми родителями, если человек не брал над ними опеку.       Каждый гибрид обязан носить ошейник, браслет, цепочку, кольцо, одним словом, любое украшение, указывающее на принадлежность к человеку. В противном случае специально обученные люди или, как их правильно называют, охотники избавляются от них. Часть поступала гуманно и усыпляла существ, а другие подвергали ужасным пыткам, использовали для удовлетворения физических потребностей, издевались и придумывали наиболее изощренные смерти, которыми хвастались перед другими охотниками, распивая пиво в баре.       Блейн настороженно относился к гибридам, но никогда не стоял по одну сторону с охотниками. На его взгляд, правительство должно было подумать о последствиях, прежде чем создать существ с инстинктами домашних животных и интеллектом человека, а не бояться полного исчезновения человеческого рода и заселения планеты гибридами.       В рамках программы «Очищение» китти и паппи убивали, а людей, скрывающих беспризорных гибридов, сажали в тюрьму, назначали исправительные работы или выселяли из мегаполиса. Всё зависело от степени их вины перед законом. Андерсону было жаль гибридов: они почти не отличались от людей и заслуживали полноценной жизни, а не вечного страха перед смертью опекуна и приходом охотников.       В случае смерти опекуна гибридов сдавали на неделю в приют, где любой желающий мог забрать понравившегося китти или паппи. По истечению семи дней их перевозили в центр «Очищение», откуда никто никогда не возвращался. Если же хозяин писал отказ от гибрида, его ждал трёхдневный приют, шанс найти опекуна и смерть от руки охотника. Очень редко китти или паппи удавалось сбежать, но патруль рано или поздно находил их, да и алчных людей в городах хватало. За помощь в поимке беспризорных гибридов вручали денежное вознаграждение.       Жизнь китти и паппи с украшением разительно отличалась: они получали образование, работу, статус в обществе, их любили, ими восхищались и хвастались перед соседями. Были случаи, когда гибрид и человек вступали в брак. Хвост и ушки привлекали, а не отталкивали. Какой-то аксессуар решал, жить или умереть разумному существу, а несправедливость поглощала этот мир целиком.       Гибридам продавали украшения только в присутствии хозяина и наличии документов опекунства. Аксессуар, знание контактного номера своего человека и номерного знака на документах об опекунстве спасало от смерти и отличало от беспризорных гибридов.       — Прости, Ричард, у меня другие планы, — Блейн запихнул тетрадь в рюкзак и поспешил уйти из аудитории.       — Я Себастиан, — обиженно донеслось в ответ, но Блейн уже не слушал.       Мысль завести гибрида приходила только в минуты одиночества, но надолго не задерживалась. Не то чтобы парень не хотел спасти китти (собаки с детства вызывали неприязнь), но что-то всегда останавливало. Сначала боязнь перед неизвестным созданием, затем загрузка в университете, а потом предстоящий выбор.       Блейн не понимал, как можно определить своего среди сотни ровесников, так как брать младенца было равносильно самоубийству. Ни времени, ни знаний, как обращаться с малышом, не было, и в ближайшие месяцы не появилось бы. А указать на китти и сказать: «Ты мой, пойдем» язык не поворачивался, и дело было не в характере, а в чувстве, будто ты покупаешь животное, а не разумное существо с собственными желаниями, амбициями, мечтами. Тысячи «а вдруг меня засмеют/не будут уважать/слушаться/так далее» атаковали кудрявую голову и заставляли отложить мысль о гибридах на неопределенный срок.

***

      «Похолодало», — отметил Блейн, подбегая к тоннелю. Мартовского солнышка, которое светило на протяжении последних недель, как не бывало, а ледяной ветер пробирался под толстовку, вызывая мурашки на коже. Он не хотел далеко убегать от дома, но что-то потянуло его именно сюда. То ли отсутствие новой фразы около дома, то ли скорое открытие парка, избавившее от необходимости пересекать тоннель, но факт оставался фактом: Андерсон шёл внутри бетонного свода, изредка пиная камушки.       Оповещать о приходе стало традицией, но райтер все чаще продолжал рисовать, кивая на приветствие. Блейн считал это достижением и лелеял услышать голос творца, а до тех пор граффити-ответы вполне устраивали.       Он с предвкушением вышел из-за угла и не смог сдержать вздоха разочарования. Знакомой фигуры в чёрной одежде и неизменным баллончиком краски в руках нигде не было видно. За эти недели парень успел привязаться к знакомому-незнакомцу, и предполагать исчезновение или смену территории для творений было обидно. Какое-никакое, а общение между ними установилось, и, на взгляд Блейна, граффити «прощай, я переезжаю» или «мой путь завершен. Направляюсь искать новые горизонты» оставить можно было.       Погруженный в невеселые мысли, Блейн не сразу услышал тихую просьбу:       — Помоги.       Осипший голос доносился из тоннеля, где райтер в первый раз прятался, и повторился ровно два раза, прежде чем затих, а спустя минуту владелец разразился кашлем. Разве Андерсон мог отказать призыву помощи? Если учитывать, что в тоннеле не так много прохожих, шанс дождаться помощи был настолько мал, что парню ничего не оставалось, кроме как повернуть назад.       Кого ожидал увидеть Блейн? Человека, сломавшего ногу или рассыпавшего что-нибудь маленькое, заблудившегося малыша. Любую картину, кроме привязанного к рельсам парня. Блейн поморгал несколько раз, но неестественно бледный юноша с закрытыми глазами не исчез, также как и тонкие запястья и ступни не освободились от веревок. Чёрные джинсы в нескольких местах были испачканы жёлтой краской и больше походили на вторую кожу, чем одежду, способную уберечь от холода, а майка с капюшоном, не скрывающая гусиную кожу на руках, подвергла Андерсона в ужас.       Из оцепенения, в котором Блейн смог оценить тонкие скулы, ровную линию посиневших губ, худое необычайно бледное лицо и пушистые ресницы, вывел новый приступ кашля и приоткрытые глаза со смесью усталости, болезни и удивления при виде Блейна.       — Помоги, — прошептал незнакомец, еле шевеля губами.       Он, как в тумане, смотрел в знакомые глаза того самого райтера и, не задумываясь, взял нож, лежащий в десятке сантиметров от тонких пальцев. Разрезая оковы, Блейн чувствовал взгляд голубых глаз и боролся с желанием задать с десяток вопросов, пока парень не мог сбежать, но мимолетный взгляд на узника и кашель, исходящий из хрупкого тела, заставлял работать молча.       Стараясь не задеть кожу, Блейн освободил кисти рук и собирался приступить к ногам, как слабый голос попытался его остановить:       — Спасибо, дальше я сам. Можешь…       Новый приступ кашля помешал закончить предложение.       — Перестань, — Блейн приподнял парня с ледяной земли и посадил на ту же землю. Не идеально, но ещё больше застудить спину не удастся. Незнакомец поежился, но оставил попытки выхватить нож.       — Как тебя зовут? — Андерсон закончил с веревками на левой ноге и посмотрел на дрожащего райтера.       — Зачем? — хрипота в голосе только усилилась, но Блейн не отстал.       — Ну, хоть что-то я должен о тебе знать. Не находишь?       Парень поднял голову, спрятанную капюшоном, и долго всматривался в коньячные глаза с зелеными крапинками, решаясь раскрыть один из секретов.       «Он всё-таки спасает меня и не расспрашивает, как я попал в такое положение», — мысль задержалась всего секунду, но заставила прокашляться и приоткрыть рот для ответа, как свист приближающегося поезда полностью поменял план.       — Уходи.       «Не хватало ему умереть из-за меня».       Блейн вздрогнул и повернулся на источник звука, представлявший из себя два светлых пятна, которые стремительно увеличивались. Как и любой человек, он собирался бежать, но смесь страха и отчаяния, плескавшаяся в глубине голубых глаз, заставила передвинуться к правой ноге.       — Спасайся, — повторил райтер дрогнувшим голосом.       Блейн покачал головой и с удвоенной скоростью принялся перерезать веревки.       — Безумец, — только и сказал юноша, но уголки губ приподнялись в подобие улыбки.       — А в простонародье Блейн Андерсон, — он улыбнулся в ответ, пока до поезда оставалось метров сто, а проклятые веревки только соизволили упасть с ноги.       Он притянул к себе замерзшего парня за талию и отполз к стене в момент, когда тот должен был превратиться в кровавое месиво. От резкого толчка капюшон с головы райтера упал, открывая каштановые волосы со светлыми прядками в челке и аккуратные пушистые ушки. Гибрид обнимал Блейна, уткнувшись носом в грудь, дрожа от холода и пережитого стресса, пока человек гладил его по спине, приговаривая: «Всё хорошо. Успокойся, я с тобой».       — Курт, — в перерыве между всхлипами смог разобрать Блейн.       — Ты китти, Курт? — с улыбкой спросил Андерсон, не переставая гладить ледяного парня.       Курт в испуге чуть отпрянул и провел рукой по волосам, отмечая отсутствие капюшона, но, не заметив агрессии в янтарных глазах, вернулся в тёплые объятия. Он мог убежать, как делал это всегда, но отсутствие сил и здоровья для физической нагрузки сделали свое дело, к тому же отвращения или подтекста для злых умыслов не было в бархатном голосе.       Курт часто встречал Блейна в своем тоннеле, и если сначала спортсмен вызывал страх, то со временем он привык и больше не прятался. Ему так хотелось заговорить с дружелюбным парнем, но жизнь научила не контактировать с людьми, если не желаешь попасть в морг. Хотя, если бы не Андерсон, соскребали бы китти в чёрный мешок через пару часов сто процентов.       — Ты ведь не раскроешь мой маленький секрет? — Курт доверчиво посмотрел на парня, морщась от звука собственного голоса.       Блейн покачал головой и крепче обнял дрожащего Курта. Как бы ни хотелось китти просидеть вот так как можно дольше, он понимал, что его спаситель слишком вежливый, чтобы уйти или прогнать его, а потому сам попытался вылезти из кольца тёплых рук. Порыв холодного ветра заставил вздрогнуть, но намерения Курта не поменял.       — Спасибо за помощь, Блейн, — осипшим голосом поблагодарил гибрид, надевая капюшон, — но мне пора. Ещё увидимся?       Курт маленькими шагами пошёл в сторону выхода, чувствуя каждое дуновение ветра, боль в спине и горле, сонливость и повышенную температуру.       «А чего я хотел? Сутки на ледяной земле никому здоровья не прибавляли», — подумал Курт, чувствуя приступ дурноты и шум в ушах, прежде чем упасть без сознания.