I write because nobody listens

      Курт пребывал в воистину замечательном сне: широкая кровать, теплое одеяло, мягкая подушка, аромат еды, витавший в воздухе, а посреди этого великолепия он и заботливый парень, готовый исполнить самые безумные желания. Он перевернулся на другой бок и с приятным удивлением почувствовал пару пальцев, гладивших его по голове. Переизбыток удовольствия послал лишь один сигнал в мозг — помурчать, что с удовольствием и сделал китти.       Блейн усмехнулся и с ещё большим усердием принялся гладить Курта. Стороннему зрителю может показаться такая картина странной и неуместной, но ему было наплевать. Он не пытался анализировать свои поступки на протяжении последних двух дней и был счастлив.       Зачем задумываться, почему он без объяснений полез спасать привязанного к рельсам незнакомца? Почему умилялся пушистым ушкам и обнимал их обладателя? Почему не на шутку испугался, когда Курт потерял сознание? Почему надел на него свою толстовку и отнес на руках к себе домой, а не оставил явно бездомного гибрида умирать? Почему рискнул и помог, а не принес в участок, где получил бы вознаграждение? Почему, в конце концов, положил в свою кровать, обрекая себя ночевать на диване? Вернее не так, обрекая себя проверять температуру каждые полчаса и кемарить на стуле рядом с больным? И главное, почему не хотел будить Курта и ставил уколы, чтобы сбить температуру?       Заботиться о ком-то было в новинку, но так правильно и приятно было видеть улыбку на личике спящего китти, а судя по мурчанию, не только ему приносило удовольствие игра с мягкими волосами.       — Курт, — позвал Блейн, растягивая букву «у», — проснись.       — Ещё пять минут, — всё ещё осипшим голосом пробормотал больной, обняв подушку.       Ему так не хотелось уходить из волшебного сна в реальность, где он лежит на тонком, облезлом матрасе под пледом, больше походившим на одну гигантскую дыру, чем полноценное одеяло. А кругом упавшие стеллажи с баллончиками краски, и, если не повезет, какой-нибудь бродяга, заснувший на просторах его «квартиры», предъявит права на скудный завтрак.       — Тебе нужно поесть и принять лекарства, а потом можешь дальше спать, — донеслось до Курта через тонкую грань сна и реальности.       «Какие лекарства?» — подумал парень, крепче засыпая от приятных поглаживаний по голове.       — У меня есть тёплое молоко и куриный суп, — приятный голос вновь ворвался в сновидение.       — Не люблю молоко, — китти комично скривил носик, заставив Блейна рассмеяться.       — Разве не все коты его любят?       — Я не…       И тут Курт, наконец, понял, что что-то не так. На заброшенной фабрике не с кем было поговорить, никто не готовил ему еду, не гладил по голове и не будил, а значит, он не «дома». Он резко распахнул глаза и увидел отнюдь не серый потолок, а побелённый. Тёплое одеяло, кровать, подушка — ничего не приснилось. А главное — на краю кровати сидел кудрявый парень.       — Где я? — прохрипел китти с отчетливой ноткой испуга в голосе, надвигая на нос одеяло.       — Успокойся, ты у меня дома, — Блейн дружелюбно улыбнулся, но гость всё ещё был напряжен.       — Как я сюда попал? — Курт приподнялся, не выпуская одеяла, предоставлявшую мини-защиту.       — Эм-м, я принес, — Андерсон пожал плечами.       — Зачем?       Хаммел не страдал амнезией, к тому же события вчерашнего дня отчетливо въелись в память, как и Блейн, но он привык не доверять людям. В последний раз доверие стоило безопасности и крыши над головой. Из ценного осталась лишь жизнь и кое-какие принципы, но ни тем, ни другим в ближайшее время юноша жертвовать не собирался.       — Ты потерял сознание, у тебя был сильный жар, и я просто не мог оставить тебя умирать на холодном ветру в тоннеле, — как само собой разумеющие ответил Андерсон.       — Почему? — Курт с любопытством смотрел на парня, не теряя бдительности.       Как бы ни хотелось поверить в бескорыстную помощь, ждать подвоха вошло в привычку. Он не всегда был таким, когда-то давным-давно маленький китти верил каждому слову человека, не искал скрытого смысла или злого умысла, но всё поменялось за считанные часы.       — Ты всегда такой мнительный, или это только мне так повезло? — Блейн приподнял бровь.       — Мне нечего дать взамен на твою заботу, — осторожно начал Курт, ища глазами дверь. — У меня нет украшения, и никто не оплатит твои услуги спасителя. А я сам не…       — Стой, — Блейн поднял одну руку. — Мне от тебя абсолютно ничего не нужно. Я помогаю только потому, что мне нравится это делать. Тебе не стоит бояться меня, Курт, и искать дверь, чтобы сбежать. Подумай сам, если бы я желал тебе зла, стал бы вытаскивать из-под поезда, нести домой, сбивать температуру, отдавать свою кровать и готовить?       Блейн говорил убедительно и искренне. Курт опустил одеяло на ноги, переставая скрывать лицо. Какой смысл? При большом желании его могли уже сто раз убить или отдать охотникам, пока он находился в бессознательном состоянии. Но по какой-то мистической причине ему предлагали заботу, ничего не требовали взамен и, кажется, желали только добра.       — Абсолютно бескорыстная помощь бездомному гибриду? — не веря, переспросил китти, пару раз моргнув. Он бы и ущипнул себя с удовольствием, но выставить себя на посмешище перед Блейном не хотел.       — Именно, — парень ещё раз улыбнулся, видя, что крохи доверия заработал. — Так что, примешь или будешь ждать требования оплаты услуг доктора и повара?       — Я всё ещё не понимаю, для чего тебе это, но, если мне это никак не навредит, — китти дождался кивка и продолжил, — то я согласен. Только, чур, никакого молока!       Курт очень быстро проговорил последнюю фразу и так сильно напоминал маленького ребенка, что Блейн не удержался и хихикнул, заставив гостя нахмуриться.       — Прости, — Блейн через силу подавил улыбку. — Расскажешь, откуда такая нелюбовь к обожаемому кошками напитку?       — А тебе вся еда нравятся? Например, суши, манка, оливки, утка, вареный лук? — заметив скривившееся лицо собеседника, Курт закончил свою мысль. — Так почему я должен любить молоко только из-за ушей и хвоста? Я — индивид, хочу рисовать на стенах и буду это делать, захочу пройтись голым по мосту и, уверяю тебя, сделаю это, напевая хит Гаги. Я — единственный в своем роде Курт Хаммел и волен делать и любить всё, что пожелает моя кошачья душенька.       К концу речи осипший голос совсем пропал, и китти беспомощно посмотрел на Андерсона, который мысленно окрестил себя идиотом.       «Я должен был запретить ему говорить, а не слушать, развесив уши. И какой из меня доктор получится? Может, ещё не поздно повернуть назад? Но сразу помочь Курту!»       — Я — придурок. Тебе следовало молчать, а не напрягать голосовые связки, но это поправимо.       Блейн встал с кровати и взял со стола блокнот и маркеры, и вернулся к постели под внимательным взглядом голубых глаз.       — Держи, на несколько дней это будет единственный способом передачи информации. Мне, правда, очень жаль.       Курт взял блокнот и на первой же странице написал:       Не переживай, я сам виноват. Можешь принести простых карандашей? И ты что-то говорил о курином супе?       — Да, сейчас всё будет.       Блейн поспешил выполнить просьбу, чувствуя укол вины из-за потери голоса Курта. Но он вроде бы не обиделся и вполне спокойно отнесся к оплошности. Тем временем китти откинулся на подушку и с интересом посмотрел по сторонам.       Он так давно не был в квартирах, что и забыл, каково это. В небольшой спальне преобладали белый, жёлтый и оранжевый цвета, дарившие ощущение тепла и уюта. Посередине находилась двуспальная кровать, на которой и лежал Курт, а с обеих сторон стояли небольшие тумбочки. За занавесками расположилась дверь на балкон. А если посмотреть налево, можно было обнаружить шкаф-купе с огромным зеркалом в полный рост и навесные полочки с милейшей коллекцией игрушечных котят. Кошечки были не больше десяти сантиметров, с белым мягким мехом и чёрными, а у некоторых экземпляров и рыжими ушками, голубыми и зелёными глазками и аккуратными розовыми носиками.       Эта маленькая слабость вызвала улыбку на лице китти и острое желание узнать подробности такого необычного для парня коллекционирования. Фигурки выглядели как настоящие и скорее должны были принадлежать девушке, а не молодому парню, но никаких женских вещей в комнате при тщательном осмотре замечено не было.       — А вот и я, — в дверном проеме появился Блейн с зелёной суповой тарелкой.       От запаха бульона живот отчаянно заурчал, и Курт надеялся, что Андерсон не услышал. Разве объяснишь изголодавшемуся организму, что верх неприличия заставлять краснеть хозяина и выдавать его желания. И совсем не имеет значения тот факт, что в последний раз он ел горячую еду где-то дня три-четыре назад, если не больше. К слову, не видать ему тех куриных ножек, приготовленных на гриле, если бы не случайно найденная двадцатидолларовая купюра.       Китти плохо удалось скрыть голодный блеск в глазах и урчавший живот, но Блейн решил не смущать парня ещё больше. Он протянул голодному гостю тарелку, а сам пошёл искать карандаши. Не нужно быть гением, а стоит лишь раз посмотреть на творения Курта, чтобы понять, почему не какая-нибудь там книга, а именно письменные принадлежности понадобились больному. Хоть Блейн и сомневался, что гибриду захочется рисовать с температурой, а не спать, но почему бы и не исполнить маленькую просьбу.       Он собрал как можно больше карандашей разной жесткости и вернулся в комнату, где Курт что-то увлеченно писал, поставив пустую тарелку на тумбочку. Но как только вошёл Блейн, Курт протянул ему блокнот и улыбнулся, забирая карандаши. http://muchogustopanama.com/storage/thank-you.gif? __SQUARESPACE_CACHEVERSION=1332768842521       Зелёным маркером было написано «спасибо», а внизу расположился смайлик. Курт с опасением посмотрел на Блейна.       «Не стоило улыбку рисовать, не стоило», — несколько раз повторил гибрид, пока не заметил, что человеку понравилась картинка-благодарность.       Блейн улыбнулся в ответ и отдал ему блокнот и несколько таблеток со стаканом воды. Курт был взрослым мальчиком и понимал, что лекарства необходимо принять, но ему так захотелось побыть капризным котенком, что он, не задумываясь, выпятил нижнюю губу и отрицательно помотал головой.       — Это что за новости? — Блейн скрестил руки на груди и строго посмотрел на капризулю.       Китти состроил ангельское личико и невинно поднял голубые глаза на парня. Страх и недоверие постепенно испарялись по отношению к Блейну, к тому же после увиденной коллекции сложно опасаться её обладателя.       — Ты хочешь долго болеть, или тебе понравилась моя забота? — спросил Андерсон, плохо понимая, почему не может отвести взгляд от ушастого негодника.       Курту очень нравился производимый эффект, но злить парня всё же не стоило. Мало ли, Блейну надоест эта игра в заботу или что там для него это значило, и он вышвырнет его на улицу. Не взирая на добрый и отзывчивый нрав, люди в одночасье могут стать агрессивными, малодушными и жестокими. К невеселому выводу Курт пришел несколько лет назад, и пока никто не разуверил его. Поэтому китти отвел взгляд и, быстро написав «всё возможно», проглотил лекарство.       — Умничка, — похвалил Блейн.       Из-за реплики Курт подавился водой и долго не мог откашляться, пока Блейн не забрал стеклянный стакан с жалкими остатками воды и не постучал по спине.       — Что же ты так? Нужно же пить не спеша и маленькими глоточками, — приговаривал Андерсон. — Всё хорошо?       Курт только кивнул и смахнул выступившие слёзы. Не объяснять же, что в последний раз доброе слово в свой адрес он слышал, будучи неразумным котенком, от девочки, пришедшей в гости к хозяину.       Он рисовал на ковре в гостиной, когда к нему на цыпочках подкралась маленькая гостья. Рыжие волосы были завязаны в два длинных хвостика, на ногах полосатые гольфы, а сверху персиковый сарафан с большим белым бантом на спине. Она теребила в руке браслет из разноцветных бусинок и с восторгом смотрела на лошадку*, которую рисовал китти, высунув кончик языка от усердия.       — Очень красиво, — робко сказала малышка.       — Ты правда так думаешь? — Курт оторвался от рисования и повернулся к девочке.       За свою недолгую жизнь китти редко слышал похвалу. Зачастую родители хозяина только отмахивались от него или говорили о занятости, когда малыш показывал свои работы. А сам опекун вообще не одобрял порывы китти к искусству. Ему больше нравились шумные игры, машинки, пистолеты, самолеты, в то время как Курт любил рисовать, спать полдня, петь и ловить бабочек.       Но обижать своего мальчика нельзя было, поэтому Хаммелу приходилось стоять на воротах, ползать по полу с машинками, много бегать и изображать преступника, который половину игры был закован в наручники и получал наказание за преступление. Курт не считал себя слишком озорным или непослушным, но наказывали его слишком часто. Какая-нибудь случайная оплошность, и Курт оказывался без десерта, в углу, отшлепанным или не получал желанной вещи.       — Меня зовут Моника.       — Курт, — мальчик улыбнулся и вернулся к рисованию хвоста лошадки.       Девочка пару минут молча стояла и смотрела на рисунок, а потом все же набралась храбрости и предложила:       — Давай поменяемся. Ты мне лошадку, а я тебе, — Моника посмотрела по сторонам и вспомнила о подарке дяди, — браслет. Хочешь?       Котенок устремил свои лазурные глазки на яркие бусины, а затем на свой чёрный, грубый, кожаный браслет на правом запястье. Браслетик Моники на вид был таким красивым и легким, что Курту захотелось примерить и никогда не снимать.       — Я согласен, — китти сделал последние штрихи коричневым карандашом и без сожаления отдал творение.       Девочка счастливо приняла рисунок и протянула яркий браслет гибриду. Курт с удовольствием снял некрасивый аксессуар и надел детскую и простую вещь на тонкую, бледную руку.       — Доченька, мы уезжаем, — в комнату зашла мама девочки.       — Иду, — Моника прижала рисунок к груди и побежала к матери, на ходу прощебетав звонким голосом. — Спасибо, Курт. Ты настоящий талант.       Китти счастливо улыбнулся и помахал девочке на прощание. На полу была разбросана куча карандашей, и он, иногда отвлекаясь, чтобы полюбоваться приобретением, принялся собирать их. Курт почти закончил складывать карандаши в пенал, как в комнату вбежал хозяин, изображая самолет. Он покружился по всей гостиной и, сделав последний круг вокруг мальчика, приземлился на колени в нескольких сантиметрах от чёрного браслета.       — Зачем ты снял его? — вместо приветствия строго спросил ребёнок, взяв чёрный ремешок в руку.       — У меня есть новый, — Курт, улыбаясь, продемонстрировал правую руку. — Красивый, правда?       — Откуда он у тебя? — грубо спросил мальчик, начиная злиться.       — Поменялся, — китти пожал плечами.       — С кем? У тебя же ничего нет.       — С Моникой. Я отдал ей рисунок, а она мне это, — гибрид указал на украшение.       — И ты будешь его носить? — уточнил хозяин.       — Ага.       Курт не успел никак среагировать, как получил звонкую затрещину, заставившую упасть на пол. Он больно ударился спиной о паркет и осторожно потер пульсирующую щеку.       — За что, Дэйв? — не понимая своей вины, спросил китти.       Девятилетний хозяин взглядом, полным ярости, приказал молчать, пока сдергивал с бледной руки яркую безделушку, а затем демонстративно разорвал её. Разноцветные бусины со стуком разлетелись по паркету, закатываясь в самые дальние щели.       — Молчать! — приказал Карофски, заметив первые признаки истерики у шестилетнего гибрида.       — Никогда не смей снимать, — Дэйв надел обратно чёрный браслет и сильно сжал запястье. — Ты меня понял?!       — Мне больно, — прошептал Курт, пока первые слёзы скатывались по щекам.       — Понял меня?! — прикрикнул хозяин, сильнее сжав тонкую руку.       — Да, — сдавленно ответил Курт, шмыгая носом.       — Молодец, — Дэйв отпустил руку, на которой остались красные отметины от его пальцев. — А сейчас убери здесь и иди свою комнату, ты наказан.       Дэйв ушёл, а Курт перестал сдерживать слёзы и, тихо всхлипывая, чтобы не навлечь ещё одной беды на свою головушку, начал собирать разноцветные бусины с пола. Рука и щека болели, глаза жгло от слёз, а китти собирал некогда браслет, копя обиду на хозяина.

***

      Курту очень плохо. Он лежит, свернувшись в клубочек под одеялом, и ждет, когда мучения закончатся. Горло болит, голова горит, мысли путаются, словно он в тумане, а не один в незнакомой квартире. Маленький, беззащитный, потерянный, одинокий, зависимый — было только одно чувство, которое парень ненавидел больше перечисленных. Ложь. В любых её проявлениях. Обманутый, преданный дорогими людьми, одураченный — примерив эти прилагательные однажды на себя, Хаммел не хочет больше подпускать их в свою жизнь.       Китти не пытается потрогать лоб. Зачем? И так понятно, что у него жар, лучше бы принять лекарство, пока не поздно, но он лежит неподвижно. Отсутствие сил не главная тому причина, а лишь страх, сковывающий с детства. Люди ненавидят, когда хозяйничают в личных вещах в их отсутствие. Не терпят, когда заглядывают в закрытые комнаты, ящики, шкатулки, сумки, даже если ты ищешь жаропонижающие, а не компромат. Поэтому гибрид не пытается встать и отправиться на поиски таблеток.       Блейн ушёл с утра в университет и обещал вернуться вечером. Он доверяет Курту, иначе не оставил бы одного в квартире. Курт закрывает глаза и думает о том, что ни за какие сокровища в мире не разочарует самого дружелюбного и милого парня. Стоп. Милого? Во всём виновата температура, или он действительно считает обладателя тёмных кудряшек, глаз оттенка чёрного чая, светлой улыбки, заразительного смеха очаровательным? Ну вот, опять.       «Блейн первый, кто заботится обо мне за последние годы. Было бы крайне странно, если бы он не вызывал симпатию», — вяло решил Курт.       Он подумает, когда ему станет лучше. Конечно, если Блейн придет вовремя, а не к тому моменту, когда китти сгорит от жара.       «Где же ты?» — печально думает парень.       Проходит десять минут, которые кажутся вечностью, и острый слух китти улавливает шаги в прихожей, или это воображение решило разыграться, как всегда, вовремя. Явь или галлюцинация, но Курт видит уставшего, но жизнерадостно улыбающегося Блейна, который садится на корточки рядом с кроватью, чтобы быть на одном уровне с больными, голубыми глазками и говорит:       — Привет. Как ты себя чувствуешь?       — Мне плохо.       Курт не слышит свой тихий, осипший голос, который вернулся вчера вечером. Он лишь надеется, что Блейн разобрал призыв о помощи, слетевший с еле шевелящихся губ, иначе ему конец. Китти не хочет рисовать или писать, так как раскалывается голова. Только одно желание поселилось в голове — быть понятым. Видимо, звезды сегодня благосклонны к гибриду, а может, небосвод тут ни причём, но только Блейн Андерсон видит померкшие глазки и, не дотрагиваясь, ощущает жар, исходящий от гостя.       Пока Курт мерил температуру, Блейн сходил за лекарством и успел переодеться в домашнюю одежду. Градусник лишь подтвердил худшие подозрения, поэтому, не сопротивляясь, Курт проглатывает жаропонижающие, но на этом лечение не заканчивается. Одеяло вместе с футболкой летит в сторону, а китти оказывается протертым спиртом на холоде. По-хорошему следовало снять всю лишнюю одежду, но Блейн не решается сделать это.       — Нужно полежать десять минут, чтобы температура начала понижаться, — объяснил Андерсон, когда остановил руку Курта, тянувшуюся к одеялу. — Потерпи чуть-чуть. Скоро станет лучше, обещаю.       Китти верит каждому слову и лежит смирно, пока Блейн держит его за руку и неуверенно тянется ко лбу.       — Можно? — тихо спрашивает Блейн, когда до горячего лба остается несколько сантиметров.       Курт слабо кивает и не пытается подавить улыбку, расползающуюся на лице, когда человек начинает его гладить. Блейн сидит на кровати, забыв об усталости, и просто ждет, когда котенку станет лучше.       — Почему ты не сходил за таблетками? — спросил Блейн, не переставая гладить прижимающегося к нему китти.       — Ты не разрешал выходить из комнаты, а я не хотел злить, — тихо ответил Курт, закрывая глаза.       — Ты мог умереть, если бы я задержался. О чём ты только думал? — без раздражения, а с беспокойством поинтересовался парень, перебирая мягкие прядки.       Курт ничего не ответил. Постепенно жар проходил, а поглаживания убаюкивали не хуже колыбельной, как и запах. Блейн пах лучше валерьянки. Самое интересное, запах не сводил с ума китти, а успокаивал и дарил умиротворение.       — Ты можешь ходить, где хочешь, и брать всё, что заинтересует, я не против, — спустя минуту молчания сказал Блейн. — Только обещай больше так не рисковать. Хорошо?       — Угу, — сквозь пелену сна пообещал Курт, сжав руку в своей ладони.       — Спокойной ночи, котенок, — нежно прошептал Блейн, собравшись убрать руку с чужого лба.       От этого хватка на руке только усилилась, и Блейн решил не вырываться. Он накрыл спящего китти одеялом и погасил ночник. В сидячей позе трудно выспаться, но разве отдых важнее тихого сопения и нежной ладошки в руке?