I write because nobody listens

      С того дня прошло пять дней. Блейн учился, ходил по магазинам со списком покупок и возвращался в больше никогда не пустую квартиру. Ежедневно в доме витали аппетитные запахи, всё сверкало от чистоты, а на диване, болтая в воздухе ногами, лежал на животе Курт и рисовал. Они разговаривали, иногда смотрели вечером фильмы, потихоньку лучше узнавали друг друга.       Китти предпочитал больше слушать Блейна, чем рассказывать что-то личное о себе. Парень не возражал, надеясь однажды заработать достаточно доверия, а Курту нравилось, что на него не давят. С Андерсоном спокойно и безопасно, ещё бы перестать вздрагивать от звонков в дверь (курьеры), выйти на улицу, и жизнь можно назвать прекрасной. В первые несколько дней китти наслаждался сном, едой, ванной и новой одеждой, цену за которую так и не узнал.       А после ему начало не хватать города с его улицами, зданиями и приключениями за углом. Они не обсуждали прогулки, а самовольно уйти Хаммел не мог. И причина была не только в отсутствии ключей, но и в самом Блейне. Он возвращался в разное время, и Курт на подсознательном уровне не мог без предупреждения покинуть его. Вдруг решит, что он сбежал?! Курт порывался поднять эту тему каждый день, но всё не решался. Блейн же должен понять, что он не может вечно сидеть взаперти? Нужно немного подождать или набраться смелости и самому спросить.       Так или иначе сегодняшний вечер ничем не отличился бы от предыдущих, если бы Блейн сразу заснул, а не мучился бессонницей. Он ворочался с бока на бок, откидывал одеяло, изнемогая от жары, и снова натягивал, замерзая, читал занудные статьи, думал о будущем и вспоминал все свои промахи. За этими «интересными» занятиями пролетел целый час, и Блейн окончательно потерял надежду на сон.       Он решил сходить на кухню за водой и заодно забрать забытый в гостиной ноутбук. С первой задачей Блейн справился быстро, а вот со второй вышла заминка. В комнате спал Курт, и меньше всего Андерсон хотел разбудить или же напугать своим внезапным появлением. Блейн задумался, чем бы занять себя без гаджета, как за приоткрытой дверью кто-то всхлипнул.       «Послышалось или с улицы, » — решил парень и собирался уйти, но звук повторился и исходил точно из комнаты китти.       — Курт? — шепотом позвал Блейн и просунул голову в дверной проем.       В комнате царил полумрак, из открытого окна проникал лёгкий, вечерний воздух, трепыхая шторы (в особо солнечные дни комната превращалась в солярий, и спастись от ультрафиолетовых лучей можно было только с помощью плотной ткани), а на расправленном диване, раскидав в разные стороны подушки и натянув одеяло только до живота, спал Курт.       Он морщил нос, кривил губы, а из закрытых глаз текли слёзы, пока руки метались по дивану и сжимали простыню. Изредка китти притягивал к себе ноги, стараясь занимать как можно меньше места, и обнимал себя руками и хвостом. Дрожал и ещё сильнее плакал, при этом бормоча себе под нос:       — Вытащите меня. Уберите их, пожалуйста.       Китти определенно пребывал в кошмаре. Когда оцепенение прошло, и Блейн успел посмотреть все действия Курта два раза, он ещё раз позвал по имени, но результата это действие не принесло. Тогда он забрался на диван, так как спящий после ряда передвижений расположился у стены, и несильно потряс за плечо, при этом приговаривая:       — Курт, это кошмар. Проснись, котёнок, всё хорошо. Ты дома.       Курт неожиданно распахнул глаза и спросонья сразу же сел, всё ещё плача. Он моргал, озирался по сторонам, не понимая, где находится, и часто дышал.       — Убери их, — жалобно попросил он, обняв себя руками, как и несколько минут назад.       Блейн, не в силах больше смотреть на такого Курта, подполз ближе и притянул к себе, осторожно обняв. Китти пошёл на контакт, но отстранился, забрался на колени к парню и прижался ближе, вернув на себя чужие руки. Он уткнулся в грудь Андерсона и, всё ещё дрожа и плача, начал вдыхать знакомый запах.       — Это был страшный сон, — Блейн растерялся от проявления инициативы, но взял себя в руки и начал гладить китти, успокаивая. — Тише, не надо плакать. Я с тобой.       — Я боюсь, — Курт на минуту поднял голову, встречаясь полными слёз глазами со спокойным парнем. — Унеси меня отсюда, пожалуйста. Они в постели.       Блейн не стал уточнять, кто эти загадочные «они», и хотел посадить на минуту гибрида на одеяло, но тот крепче вцепился в его майку и обвил талию пушистым хвостом.       — Не отпускай меня, — всхлипывая, попросил китти.       Разве мог Андерсон отказать весёлому котёнку? Нет. Так же произошло и с таким грустным и нуждающимся в помощи. Он медленно встал на диван, крепко держа Курта на руках, и сбежал на пол. Китти повис на нём, как обезьянка, пока Блейн нёс его в свою спальню. У самой кровати он спросил:       — А сюда мы можем сесть?       Курт кивнул, продолжая держаться так, как утопающий за спасательный круг. Комнату освещал мягкий свет от ночника, и Блейн, откинув одеяло, сел на кровать, облокачиваясь на подушку. Китти полностью лег, вытягивая ноги на ногах человека, обнял и положил голову на грудь Андерсона.       — Так лучше? — Блейн положил руку на спину гибрида, удерживая от падения на кровать, а второй начал гладить по голове.       — Да.       — Тебе нужно успокоиться, — мягко попросил парень. — Это был всего лишь сон. Страшный и плохой, но он исчез.       — Это был не сон, — возразил Курт, безуспешно стараясь остановить поток слёз.       — А что тогда, котёнок?       — Воспоминание, — ответил Курт, сглатывая. — Искаженное, но воспоминание из детства. Мне было…       — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь.       — Мне было десять, — не слушая, начал рассказ китти, — хозяину двенадцать. Его родители привезли нас в загородный дом к своим друзьям. Там было много мальчишек. Они бегали, шумели, играли. Хозяин добровольно присоединился к ним, а меня заставил. Не помню, как называлась игра. Единственное, что они делали, это носились по двору, орали во всю и пихали друг друга. Идиотская забава, но мне пришлось подражать, иначе побили бы чуть позже.       Блейн нахмурился и продолжил перебирать каштановые прядки. Он никому не позволит сейчас трогать Курта. Он только его котёнок.       — Они все были старше и сильней меня. Я отставал, боялся тронуть людей, держался по возможности в стороне. Мало помогло, — Курт шмыгнул носом, — одному из них не понравилось, какой я. В смысле, не медлительный, маленький, нерешительный, а то, что гибрид. Хотя, может, и всё сразу.       Они погнались за мной, а хозяин во главе. Загнали вглубь сада к пруду. Раньше там рыбок держали, а потом что-то пошло не так, про пруд и эту часть сада забыли. Мальчишки окружили и наступали, а я пятился к воде. Сопротивляться, звать на помощь, просить о пощаде — было бесполезно. Я надеялся, меня отпустят, когда до воды оставался один шаг, но не тут-то было.       Один из них толкнул прямо в одежде в грязную воду. На поверхности, помимо тины, плавали какие-то жуки. Такие маленькие, коричневые, с гладким панцирем и усиками. Эти твари были повсюду: плавали рядом, забирались под одежду, ползали по коже, — китти вздрогнул от отвращения, пока футболка Андерсона остро нуждалась в сушке. — Я пытался выбраться, но земля крошилась под пальцами, а эти уроды смеялись надо мной.       Я люблю воду и хорошо плаваю, несмотря на клише о котах, но начал тонуть. Тина, вода, жуки попадали в нос, рот, уши. Дети смотрели на меня и веселились ещё больше, не понимая, что я не притворяюсь. В какой-то момент мне показалось, что это конец. Никто не хотел спасти гибрида, даже хозяин.       Китти замолчал, не в силах говорить, пока тело содрогалось от рыданий. Он чувствовал, как Блейн бережно держит, гладит по волосам, прижимает к себе, будто он важен и любим.       — Меня вытащили взрослые, детей никак не наказали, а меня отчитали за испорченную одежду, — Курт хмыкнул и сжал майку Блейна. — Чуть позже меня вытошнило, начали мерещиться жуки, а ночью, время от времени, снится тот день.       Он замолчал, прикрыл глаза и слушал равномерные удары сердца под собой, перестав лить слёзы. Блейн переваривал информацию, не забывая гладить китти. Будь его воля, он бы вечно так пролежал, но перед этим нашёл и выбил всю дурь из обидчиков Курта.       — Я никому и никогда не дам тебя в обиду, — пообещал Блейн. — Слышишь, котёнок? Ни-ког-да.       Курт кивнул, в который раз почувствовав себя в безопасности. Он привык не доверять людям, но Блейну хотелось верить. Возможно, он не такой, как все. Блейн заботился, переживал, помогал. Вот и сейчас вместо того, чтобы спать, успокаивал его. Может, не все люди одинаковые?       Они пролежали какое-то время в тишине. Никакой неловкости, а только доверие. Чувство комфорта, безопасности переполняли Курта. В такой атмосфере китти, казалось, можно говорить и спрашивать, что угодно.       — Почему ты называешь меня котёнком? — Курт поднял голову и впервые за ночь улыбнулся. — Мне послезавтра исполнится двадцать два. Не староват ли я для такого имечка?       — Не-а, в самый раз, — Блейн тоже улыбнулся, видя пусть и заплаканное, но больше не грустное лицо. — Или тебе не нравится?       Парень с беспокойством посмотрел на гибрида, в который раз отмечая, насколько тот красив. Блейн снова смотрел на него по-особенному, и Курт не знал, что и думать. Он изредка ловил на себе такие взгляды, когда Андерсон думал, что он занят, и терялся в догадках, как это понимать.       Никто так не смотрел на него. Лишь в фильмах главный герой мог бросить на возлюбленную подобный взгляд, но и то китти считал, что у Андерсона более чувственный, что ли. Нежный, чарующий, притягательный, тёплый, влюбленный. Но это невозможно. Он — гибрид, Блейн — человек. Между ними пропасть.       «Игра света и ночь — не больше», — решил китти, утопая в бархатных глазах.       — Нравится,  — промурлыкал Курт, но Блейн разобрал и мысленно отпраздновал маленькую победу. — Ещё бы гулять отпускал.       Как известно, ночь развязывает язык и отгоняет прочь неуверенность. Днём Курт ни в жизни бы не рассказал о дне рождения и уж точно не лежал бы на парне, делясь эпизодом из детства и просясь погулять. Но на то это и ночь, чтобы совершать безрассудные вещи.       — А я разве запрещал? — удивился Андерсон.       Конечно, ему не нравилась идея одиноких прогулок в полном опасностей городе, но если китти хочет… Он найдет способ обезопасить своё сокровище. И не имеет значения, что китти не догадывается о той буре эмоций, которую вызывает одним своим присутствием. Он сбережёт его, даже если придется вечно именоваться другом.       — А ключи, или ты думаешь, раз я гибрид кота, то на восьмой этаж по дереву заберусь и прыгну в открытое окно? Учти, у меня одна жизнь, а не девять.       — Какое же ты чудо, — Блейн искренне рассмеялся, представив описанную картину, а потом только понял, что озвучил свои мысли вслух.       «Чудо? Чудом я ещё не был. Только хвостатым, котярой, Мурзиком и ещё кучей кличек, связанных с котами. Заняв вершину пищевой цепочки, люди так и не научились придумывать оригинальные клички. По крайне мере, у друзей Карофски и у него самого с фантазией были громадные проблемы.       А тут же! Андерсон, я честно не понимаю, чего ты добиваешься, но, так или иначе, продолжай. И молчать я больше не буду, этой ночью так точно, а там посмотрим по обстоятельствам».       — Ты тоже ничего, — игриво заверил китти и зевнул.       «Вот чёрт! Глупый организм, зачем напоминаешь о себе, когда я… Заигрываю? — Курт слегка потряс головой, но ситуация от этого не изменилась. Он действительно флиртовал. Так ведь это у людей называется? — Не-ет, нужно срочно уходить. Это все недосып. Точно, это он во всем виноват».       — Я, наверное, пойду. Тебе спать нужно, а не со мной возиться. Спасибо, что разбудил, и спокойной ночи.       Только закончив говорить, Курт понял, что ошибается. В квартире темно, воспоминания о кошмаре ещё свежие, и нетрудно догадаться, кто именно померещится ему. Но нельзя же сейчас закричать «я передумал!», придется покинуть уютную спальню. Курт порывался слезть с парня и уйти на кухню дожидаться утра, так как спать на том диване, пока не сменят постельное бельё, он не мог, но Блейн не пустил.       — Ну, куда ты пойдешь? Оставайся, если хочешь, у меня всё равно бессонница, — Андерсон сделал свой фирменный взгляд, — а ты тёплый, поговорить можем или просто полежать. Пожалуйста.       Курт перестал верить в волшебство очень давно, но произошедшее сейчас не иначе, как магией, назвать не решался. Стоило только совершить ошибку и тут же её осознать, как Блейн всё исправил. Это Андерсон чудо, а не он.       — И часто ты вот так с парнями лежишь? — спросил Хаммел, устраиваясь обратно.       Кто сказал, что он желает лежать на простыне, а не на тёплом, мягком парне? Сегодняшняя ночь странная, так почему бы не сделать её более сумасшедшей? Вроде, Кудряшка не против, да и Курт только за. Довольный Блейн вернул руки на прежнее место и, не долго думая, ответил:       — Как с тобой, впервые, — парень на секунду задумался, что-то решая, а в следующий момент поиграл бровями и добавил. — А обычно я сверху.       Если бы Курт сейчас что-нибудь пил, он бы точно подавился или выплюнул всю жидкость. Он всего-то хотел подколоть, а получил признание в ориентации и интимные подробности, от которых некогда светлая кожа лица приобрела нежно малиновый цвет. Или Блейн прикалывается? Он поднял голову и посмотрел на парня, разыскивая в чайных глазах намек на шутку. Но Андерсон оставался серьёзным и донельзя спокойным.       — Да, котёнок, мне мальчики нравятся. Ты же не против?       — Почему я должен быть против? — внезапно охрипшим голосом спросил Хаммел.       — Ты меня к другой команде приписал, — напомнил парень, смотря в аквамариновые глаза. — Забыл?       — Ты не похож на гея. Вот и всё, — Курт прервал зрительный контакт, пока не наделал глупостей, и положил голову обратно на грудь Андерсона.       Парень глубоко вздохнул и снова начал перебирать волосы напротив. Это занятие успокаивало, и судя по тому, как ластится китти, ему это тоже нравилось.       — А ты кто? — спросил Блейн, чувствуя, как хвост Хаммела устраивается около его бедра.       — Гибрид.       — Нет, я о другом.       — Я тоже об этом.       — В смысле? — Блейн непонимающе посмотрел на китти, прося объяснить.       — Гибридам нельзя выбирать, с кем быть, — равнодушно начал рассказывать Курт. — Либо тебя покупают, либо убивают, другого не дано. Ты должен всячески угождать хозяину, терпеть все перепады настроения и закидоны вместе с выходками. Например, спрашивать разрешения, чтобы выйти из комнаты, называть полным именем при посторонних, приносить еду и питье.       Нам не дано выбирать, каждый вдох зависит от человека рядом. А на время течек увозят в центр, где каждый, заплатив, может изнасиловать. Пока изнемогаешь от желания, тебе наплевать, лишь бы больше и резче, а потом приходит осознание: отвращение к своей сущности и ненависть к людям, а в особенности к хозяину.       Нам нельзя любить, испытывать влечение и привязываться к кому-либо. Ничего хорошего из этого не выйдет. И если тебе нужен ответ на вопрос, то с парнями мне больше нравится спать. Делает меня это геем? Возможно. Но опять-таки, в течке наплевать, кто доводит до оргазма.       Китти замолчал, проклиная себя за правду, и ждал реакции парня, к которому, наперекор собственным словам, его тянуло. Ему нравилось прижиматься к нему, чувствовать его тело под собой, а руки в волосах и на спине. Пусть это продлится всего ночь, а наутро он вновь станет тем китти, который боится что-то сделать не так, но сейчас он будет наслаждаться запахом парня и сдерживать урчание от пальцев, что перебирают каштановые прядки.       Не такой ответ ждал Андерсон. Китти явно рассказывал, основываясь на личном опыте, от чего сердце сжималось, стоило представить малую часть из рассказа. Ему должно было быть жаль гибрида, но это было не совсем так. Он восхищался им, тем, как он смог вынести тот ад и не сломаться. Да, Курт плохо шёл на контакт, но стоило завоевать доверие, как он переставал бояться.       Блейну очень хотелось узнать, что стало с прежним опекуном и как он оказался на улице, но это не то, что нужно говорить сейчас. Китти сам расскажет, когда сочтет нужным. А пока нужно изменить отношение Курта к самому себе.       Гибрид — это не диагноз и не приговор. Взять хотя бы семью Элли. Нил любит своего мужа-гибрида и души не чает в дочери-китти. Курту не повезло, но сейчас-то Андерсон может и сделает его счастливым.       — Курт, — тихо позвал Блейн, — этот хозяин — ужасный человек, но ты не должен так принижать себя и отказываться от любви. Гибриды могут любить и быть счастливы. Пойми, ты важен.       — Для кого? — перебил Хаммел, вскидывая голову наверх. — Для власти, которая охотится, людишек, которые не прочь подзаработать, особо не напрягаясь, или же хозяину, жаждущего расплаты?!       — Для себя и меня, — Курт замолк, и Блейн посчитал это хорошим знаком. — В мире преобладает не чёрная полоса, как ты мог подумать. Тебя слишком долго окружала негативная сторона жизни, но она закончилась. Пора начать новую главу, перелистнуть страницу, называй как хочешь, но забудь тот ужас. Начни сначала, а я тебе помогу.       — Ты очень отличаешься от всех, — только и смог сказать китти, преодолев желание расцеловать парня.       — Ты тоже, — заверил Блейн, смотря с неприкрытым обожанием на сонного китти. — Спи давай. Вон, как зеваешь. А завтра или уже сегодня мы кое-куда поедем.       — Куда? — поинтересовался Курт, устраиваясь на своей любимой подушке. И плевать он хотел, что только несколько часов назад в первый раз лёг на неё/него. Короче на Андерсона.       — Узнаешь.       — А мне понравится? — не унимался китти.       — Поспим и узнаем.       — Блейн?       — Ты будешь сегодня спать? — строго спросил парень.       — Буду, — пообещал гибрид. — А разве на тебе можно спать? Я же тяжелый, и тебе наверняка неудобно.       Курту очень не хотелось слазить с парня, но быть эгоистом или причиной недосыпа — ещё меньше. К тому же можно устроить голову на груди парня, а самому лежать рядом, обвив обоих хвостом.       — Можно, котёнок, — заверил Блейн, проваливаясь в царство Морфея. — Тебе можно.       Китти ещё долго не мог перестать улыбаться и прислушиваться к спокойному дыханию рядом. Если что и показала ему это ночь, так это то, что на Андерсона можно положиться, как и в прямом, так и в переносном смысле. И ещё Блейн явно что-то испытывает к нему.       «Наверное, все друзья так смотрят, говорят и поступают по отношению друг к другу», — решил Курт и заснул.