Заказ

Туз пик. Микке посмотрел на последнюю карту, которая ему пришла. А всего на руках помимо туза у него оказалось четыре карты: омега червей, валет бубей, валет крестей, король пик. Уже готовая пара и возможный расклад под стрит, если на замену одного валета пришла бы десятка. Но играл-то он с Кенгурятником, а значит, не так все просто, как выглядело, и карты значили больше, чем при обычной игре. «Омега червей обозначал Мерли? Наверняка. Валеты — мы с Реем, тут и гадать нечего, король, хм, уж не на пастора ли намек? — Микке поднял глаза на своего противника за столом. — А туз пик — полная жопа?» — Кенни, — так звали Кенгурятника все жители города в лицо, каким было его настоящее имя, он и сам уж забыл скорее всего, — а нельзя по-простому, а? — Нельзя, — мужчина напротив затянулся трубкой, — неинтересно. — У нас каждая минута на счету, — Микке недовольно поморщился от дыма, хоть и сам курил, но уж больно табак в трубке был ядреный, — пока мы тут с тобой в игры играем, там Мерли может… — Да что с клоном случится-то? — Кенгурятник пожал плечами. — Трахают его сейчас где-то, в худшем случае продали кому, значит, там трахают, что с ним еще делать? Но не продали, я бы знал. Рей, подскочив со своего места, на которое уселся минуту назад, принялся вновь мерять комнату шагами. Он предоставил ведущую роль в переговорах Микке: сам в картах не разбирался, да и владельца паба знал плохо. Но, что тот азартный игрок, секретом не являлось, вот и пришлось подстраиваться под его требования, чтобы добиться результата. А Кенни сразу дал понять: выиграет — промолчит, проиграет — все расскажет, что знает. Рейно ужасно это не нравилось, но он молчал и не влезал в поединок этих двоих. — Четыре на замену. Луома оставил себе лишь омегу червей, остальные карты сбросил. Со стороны абсолютно нелогично — кто же сбрасывает пару? — но он знал, с кем сел за стол. — Ох, ты не прост, да? — Кенни довольно закряхтел. — Какой у тебя потенциал, Мика! Мозгов, как воробей насрал, а карты чувствуешь. — Спасибо, Кенни, я тоже от тебя в восторге, — Микке взял из колоды новые четыре карты. Кенгурятник, в свою очередь, поменял две: — Открываемся? — Да. — Уверен? Не отвечая, молодой альфа только насмешливо поднял брови. — Ну смотри, — Кенни разложил свою комбинацию фуллхауза. — Дом! — Стрит-флэш, — Микке выложил пять червин от восьмерки до омеги. Маленькие сердца горели на пластике красными огоньками. — Я же говорю тебе — все серьезно. Это не просто клон для нас, понимаешь? А ты мне, что предлагаешь? Дом на шестерках и королях? Не солидно, блядь, Кенни, не солидно. — Зато по делу. Омегу вашего запалили на выходе из аптеки, — две шестерки толстые пальцы поставили на ребро и накрыли третьей. — А знаешь, зачем он туда приходил? — Кенни выдержал драматическую паузу, чем довел обоих альф почти до бешенства, и, наконец, ответил: — За тестом на беременность. Кто из вас больше старался, а? Бля-а, видели вы б сейчас свои рожи! — азартный покерист громко захохотал. А Микке с Рейно оторопело уставились друг на друга: — Может, это не Мерли? — Разве это возможно? И почти хором: — Кенни, сука, не тяни! — О-о, как заговорили-то! Да нечего особо больше рассказывать, на выходе к нему этот индюк старый докопался, ну вы его и не знаете, поди. Той еще проблядью в молодости был, а на старости лет в святоши записался, чуть не оприходовал вашего клона, да джип какой-то черный его подобрал вовремя и слился, — два короля встали крышей у карточного домика. — В номерах — OZ было, цифры не углядел ханжа слепошарый. — OZ? Волшебник из страны Оз, — задумчиво протянул Рейно, — отягощенный злом, озверевший, оз-з-з… — Он всегда такой ебанутый? — тихо спросил Кенгурятник у Микке, наблюдая за застывшим парнем, который бормотал себе под нос все, что приходило в голову на эти две буквы. — Всегда, — Луома криво улыбнулся, — а пастор-то тут каким боком? — Пастор? — Кенни сделал вид, что не понимает. — Ну вот только не надо, ты же мне не просто так пикового короля на раздаче сунул. Карточная колода в руках Микке взлетела лентой и выплюнула из своего пестрого бока карту с королем пик на стол перед Кенгурятником. Тот довольно заулыбался, ему всегда нравился наглый мальчишка с ловкими пальцами, восемнадцати не было, а за стол к бывалым игрокам садился и ведь обыгрывал их, засранец! — С пастором у вас проблемы, ребятки. У тебя проблемы. Он на тебя заяву с утра пораньше накатал — угрозы, шантаж… Не знаю даже, что посоветовать. Тут на срок тянет, штрафом не отделаешься. — Бля-а, — запустив пальцы в темные волосы, Микке дернул себя за пряди. — Я знаю все, Рей, не говори! — Я и не собирался, — вышедший из транса блондин, стал собран и серьезен. — Придется сперва тебя вытаскивать, потом Мерли искать. Не напугал ты, значит, преподобного. — Ой, да чем там его пугать? — Кенни фыркнул. — Фотками вашими? Фотожоп скажет, и всего делов. Еще и оскорбление чести и достоинства добавит к обвинению. — А ты-то откуда? — Микке поднял голову. — Через кого он клона-то брал? Через меня. Через меня и вернул по-быстрому, когда ты его прижучил, так что нет на него ничего больше. — А ты… — А я буду молчать, ага. Рейно решительно поднялся на ноги: — Спасибо, Кенни, теперь мы хоть в курсе. Больше всего, правда, ему хотелось вдарить по зубам между белоснежными усами и бородой, но Картинен сдержался — то, что у Кенгурятника свои принципы и понятия о морали, он знал и считал себя не вправе его осуждать. — Пошли, Мика, писать встречку и пытаться все миром улаживать. — Да с какого хуя-то миром?! — Луома тоже поднялся, с негодованием глядя на друга. — А с такого, что ты уже наворотил выше крыши, теперь несколько дней на волокиту уйдут, это тебе не ведро ему на голову надеть, тут в муниципалетет ехать придется, доказывать, что тебя спровоцировали целенаправленной травлей… — Так это вы преподобному ведро нахлобучили, — Кенни согнулся от смеха за столом, его давно так никто не забавлял, как два этих молодых парня. — А вот этого я не знал. У меня есть в управе один человечек. Поможет, чтоб ваш встречный иск побыстрей приняли, может, успеете все к ничьей вывернуть. Ты там, Мика, передерни, как в картах — оно и сложится всё. Но не затягивай, сейчас для тебя главное на свободе остаться. А то волшебника из страны Оз за решеткой сильно не поищешь. — Кенгурятник вновь заржал. Следующие дни недели, предшествующие выходным, Микке и Рейно провели в стенах суда, в помещениях которого было запрещено пользоваться мобильными телефонами. Возвращались домой уже в темноте, злые и расстроенные вынужденной задержкой в поисках. Про то, что кто-то из них мог стать отцом, они даже не заикались, намного важнее им было возвращение Мерли, вот найдут, тогда и выяснят — так решили оба, но каждый из них, стараясь не показывать другому, накручивал себя и волновался с каждым часом промедления в розысках все сильнее. Слушая, как Рей заливается соловьем, пытаясь убедить в отсутствии состава преступления дознавателей и выставляя друга законопослушной жертвой религиозного остракизма, Микке все пытался вспомнить, у кого же он видел в номерах заветные буквы. Ведь наверняка видел, в его мастерской побывали почти все автомобили города и темных джипов среди них хватало. Не вспомнил сам, но усадил своего помощника за проверку компьютерной базы клиентов — уже бывшего помощника, ведь Луома все-таки подписал договор продажи на дом и мастерскую с магазином, осталось только передать дела новому владельцу. В ночь с пятницы на субботу на руках у друзей оказался список из семи, подходящих под описание, машин, номера которых включали нужные буквы.

***

Харри шагнул ко мне и, приблизившись, оказался почти таким же высоким, как брат, разве только чуть более тонким в плечах. Но того страха, что я испытывал перед медвежьей фигурой и взглядом угольно-черных глаз Хаве, не возникло. Может, виной тому послужило еще детско-мягкое лицо молодого альфы или робость во взгляде золотисто-карих глаз, но я не сжался, а наоборот, распрямил плечи и вздернул подбородок. В этом противостоянии уж явно не только физическая сила играла роль. Харри еще не привык пользоваться преимуществом сильного пола — это я видел и собирался использовать его неуверенность. Но не успел я заявить о своем нежелании каких-либо контактов, как Харри удивил меня. Удивил в первый раз, надо отметить, потому что потом я уже сбился со счета, сколько раз он заставлял меня мысленно раскрывать рот от изумления. — У меня виски есть маленькая бутылка, выпьешь со мной за знакомство? — парень нервно хохотнул и пояснил: — Волнуюсь, пиздец, больше, чем на экзамене. Я не пил раньше спиртного, Микке предлагал, конечно, но мне казалось всегда, что искусственное одурманивание разума не может ни доставлять удовольствия, ни привести к чему-то хорошему, это же огромный вред для всего организма! Поэтому отказывался от запотевших банок пива, доставаемых из холодильника. Но сейчас… А почему бы и нет? Почему бы не затуманить свой ум, что я терял? Четкость ощущений при насилии, которые, если не этот альфа, то уж Хаве мне точно обеспечит? Или те мысли, что заставляли чувствовать себя существом второго сорта, не достойного Рейно с Микке? Или волнения и переживания по поводу возможной беременности? Так от них я бы тоже избавился с удовольствием хотя бы на время. Знал, что если беременность есть, то пить спиртосодержащие напитки не рекомендуется, но я же не собирался напиваться, да и мой отказ мог разрушить доброжелательность Харри. Поэтому на предложение подростка я кивнул. Если бы я был уверен, что не в положении, точно напился бы в… дугу? хлам? стельку? сопли? Сравнения, конечно, образные, но странные. Да, какая разница, что там придумали люди для описания своих состояний. Важнее, что при алкогольном опьянении возникает потеря чувствительности организма, а иногда и локальная амнезия. Меня бы устроил даже полный наркоз. Но позволить себе забыться я не мог. Зато понадеялся, что, может, альфа выпьет виски, опьянеет, и вообще ни до чего дело не дойдет. — Как твое имя? — Харри спросил, достав из школьного рюкзака не такую уж маленькую — не меньше поллитра, как мне показалось, бутылку с изображением какой-то лесной птицы на этикетке. — Мерли. — Я уселся на стул рядом с рабочим столом и бросил взгляд на бумаги на столешнице. — Вы проходите теорию относительности? — Вопрос вырвался сам по себе, непроизвольно. — А ты разбираешься? — во взгляде загорелась даже большая заинтересованность, чем при моем появлении, и Харри уселся на соседний стул у стола. — Конечно! Это же так интересно! Теория Энштейна изменила всё восприятие мира… Следующий час мы горячо обсуждали физику, особенно зацепившись за альтернативную теорию гравитации — устройства для перемещения в пространстве, двигающиеся за счет улавливания гравитационных волн так и не получили распространения, хотя экспериментальные образцы были созданы еще лет пятьдесят назад, слишком они были неустойчивы и сложны в управлении. Ну и баснословны дороги по себестоимости, конечно. За обсуждением, как из гипотезы о движении Земли родился принцип относительности Галилея, который распространяется на классическую механику, мы как-то незаметно выпили полбутылки. Даже без закуски — не считать же ей шоколадный батончик, от которого мы откусывали по очереди маленькие кусочки. Я старался только пригублять, но приятная расслабленность в теле свидетельствовала, что в мою кровь поступила достаточная доля спирта. Сознание оставалось ясным и никаких неприятных ощущений не возникало, поэтому я не слишком волновался за последствия. В конце концов, нервничать, ожидая ребенка, еще хуже, не говоря уже о вреде регулярного насилия, которому я подвергался. Как только вспомнил о своем похитителе, он и сам объявился. Когда раздался стук в дверь, мы с Харри подскочили с одинаково испуганными лицами воришек, пойманных на месте преступления. — Харри! — рык Хаве, казалось, заполнил небольшую комнату даже сквозь дверь. — Помощь не нужна? Сидящий рядом парень сглотнул и потер лоб рукой, словно вернувшись в действительность из параллельных миров, про которые мы тоже говорили: — Нет! Все супер! — он взглянул на меня, как будто спрашивая разрешения взглядом. — А можно я еще? Ты ведь мне его на весь день отдал, да? — Да хоть на все выходные, я сегодня добрый. Наслаждайся, братка, только не затрахай его до смерти! Удаляющийся смех вызвал у меня облегченный выдох — он ушел и оставил меня еще на какое-то время в покое. А вот визит брата перевел мысли Харри от физики к вопросам межполовых отношений: — Мерли, а как это… ну… когда… — подросток покраснел от кончиков ушей до выреза свитера и защелкал пальцами от смущения, — когда трахаешься, а? — Харри, понимаешь… Я тоже немного смутился: все-таки никогда подобных бесед не вел, обсуждения, что кому нравилось в постели, с Микке и Рейно воспринимались иначе, их я не стеснялся. И не боялся. А к этому альфе хоть и появилась симпатия, но забыть на каком положении я находился рядом с ним, не получалось. — Секс — это не просто механическое действие для получения физической разрядки. Иначе бы ничем не отличался от мастурбации. Это… — Что? — Харри придвинулся на стуле ближе, лицо горело стыдом, но и выражало крайнюю степень заинтересованности. — Это… Когда ты хочешь выразить себя, разделить свои чувства с кем-то. А вот, как и какие именно — зависит только от тебя. У кого-то, — плечи передернулись от пробежавших мурашек, — желание самоутвердиться за счет другого, показать свою силу и унизить партнера. Но это неправильно. Намного большее удовольствие получает тот, кто доставляет радость другому, и получает в ответ такие же положительные эмоции. Ведь дарить подарки не менее приятно, чем их получать, правда? Альфа кивнул с задумчивым видом: — Хаве тебя подарил мне, думаешь, он получил от этого удовольствие? — Он не может мной распоряжаться! — я вскочил и заходил по комнате — перенял эту манеру у Рейно, так действительно думалось легче: Аристотель, основавший школу перипатетиков уж точно дураком не был. — Право сильного в том, чтобы не применять свою силу во зло. Он меня украл, сделал вещью… — Но ты же — клон, разве нет? Конечно, для всех альф клоны просто красивые куклы, такова официальная позиция государственного мирового строя, чего я ждал? Наверное, это подействовал алкоголь на центрально-нервную систему, но мне ужасно хотелось убедить и доказать свою позицию, объяснить, что общепринятые догмы неверны в корне. Никогда я еще не ощущал в себя такое горячее желание высказаться. — Харри, поверь мне, пожалуйста, — я приблизился и встал рядом с ним. — Мы тоже чувствуем, любим, ненавидим, страдаем, — говорил за всех искусственных существ, хотя не был уверен, что остальные созданные клоны точно такие же, как я. Но верил, что не мог я быть одним таким. Да и относиться к нам по-человечески нужно, в первую очередь, самим людям, чтобы сохранить свой гуманизм и не стать обществом равнодушных циников. — Мы тоже хотим, чтобы нас любили, веришь? Он кивнул, вставая со стула, и положил руки мне на плечи: — Верю. А потом поцеловал.