Заказ

Солнечные лучи разбудили меня, вырвав из темного пустого небытия, о котором я пожалел через секунду после пробуждения, когда захотел сесть, но был откинут назад рывком за плечо: — Куда?! — Мне нужно в туалет…– под диким взглядом черных глаз добавил, — хозяин, — ну никак я не мог сказать это сам без паузы, каждый раз приходилось делать усилие. — Иди. Жесткие пальцы разжались, и я поднялся с кровати, звякая цепочкой на талии: когда Хаве оставлял меня без присмотра — он пристегивал меня за нее к другой цепи, прикрепленной к кровати, и запирал замок на ключ, который постоянно носил с собой. Не было никаких шансов сбежать от него. Никаких. То, на что я надеялся, когда он снял с меня ошейник в конюшне, так и осталось пустыми надеждами. Уже три дня прошло с того момента. И Вилле не смог ничем мне помочь. На следующий день после моего похищения, когда альфа ушел из дома, Вилле зашел в комнату, где я лежал, и, усевшись на кровать, виновато сказал: — Прости, Мерли, я не ждал, что Хаве так поступит с тобой, — это он про цепь на мне говорил, более тонкая, чем та, что была у меня на шее в конюшне, хоть и не менее прочная. — Но я принес тебе телефон — позвони своему альфе. Я чуть не подпрыгнул на кровати от восторга: — Спасибо! Спасибо тебе, Вилле! Грустные глаза несчастного омеги озарились слабой улыбкой, он действительно очень хотел мне помочь, раз рискнул нарушить приказ Хаве не разговаривать со мной и вообще не приближаться, который тот отдал накануне вечером. Да вот только, когда я набрал заветные девять цифр, из динамика услышал вежливый бесстрастный голос: «Абонент временно не доступен, попробуйте перезвонить позже». Почему Микке не ответил? Почему его телефон был выключен?! Что делали мои альфы? Рейно, наверное, еще не вернулся из своей поездки: он ведь говорил, что она займет несколько дней. А Микке? Разве он не искал меня? Он же не мог решить, что я ушел и не вернулся по собственной воле? Столько вопросов и ни одного ответа, я несколько раз перенабирал номер, но слышал все то же — «не доступен, не доступен, не…» — Мы попробуем позже, — Вилле с участием смотрел, как я изо всех сил сдерживаю слезы. Но ни на следующий день, ни на другой ничего не изменилось — телефон Микке не отвечал. Вилле попробовал позвонить по городскому — он нашел телефоны Микке и Рейно на сайте города, но и это ничего не дало, как будто мой альфа не появлялся дома. Но днем у него действительно могли быть дела — и по продаже дома с мастерской, и, как я надеялся, в поисках меня. Старался не думать о том, что с моим альфой — таким взрывным и безрассудным — что-то могло случиться плохое, тогда бы у меня совсем опустились руки. Днями никто не отвечал, а вечерами Вилле звонить не решался — Хаве мог услышать. Три дня метаний от болезненно острой надежды до пугающего своей глубиной отчаяния: то, что не удалось дозвониться до Микке, причиняло даже более мучительную боль, чем все то, что вытворял со мной ночами Хаве. Сбежать не удалось, и Микке меня не нашел… Вот так и получилось, что утро субботы я встретил все в той же ненавистной кровати жестокого Карху. Как же я ненавидел его! Никогда бы не подумал, что могу так к кому-то относиться. Это чувство было новым и… очень неприятным. Каким-то разрушающим, словно в груди разросся розовый куст, но без цветов, а с одними колючками. И еще угнетало, да просто убивало и вгоняло в беспросветное уныние — я так и не узнал, что же показывает тест в кармане пальто. Хаве бросил всю мою одежду в багажник своей машины, а Вилле без разрешения сына в жизни бы не решился залезть в автомобиль: слишком велик был страх перед огромными кулаками альфы-медведя. Я даже не заикался об этом — видел, что бесполезно и не хотел еще раз заставлять омегу мучиться чувством вины передо мной. Знал, что надо было бы надавить на него и заставить, и тест принести, и в город поехать, чтобы разыскать там Микке, не ставя в известность семейного диктатора, но не мог. Видимо, не до конца удалось изжить в себе тот постулат, что желания человека всегда имеют приоритет перед моими. Я оставался всего лишь клоном. Хоть и без чипа. Стал бледным подобием человека — не больше. Это я обдумывал, пока принимал душ. Когда вернулся обратно в комнату, Хаве уже был одет: повезло — значит, утренний секс меня сегодня миновал. Не успел мысленно облегченно выдохнуть, как тот протянул мне какие-то вещи: — Надевай, сегодня приедет мой брат. Ему пятнадцать и у него еще не было никого, ты покажешь ему, как нужно трахаться, ясно? Я сглотнул, но ничего не возразил — бессмысленно. Только получил бы очередную порцию побоев. А у меня и так болело все тело. Что бы я делал, если бы у меня не оказалось повышенного болевого порога? Принял черный комок из его рук и развернул одежду. Одежду? Нет, это название не подходило к тому, что я держал в руках — тонкие полоски ткани перемежались черными же ажурными кружевами. — А цепь? — ох, какие же у Хаве страшные глаза, когда он так смотрит! Почти беззвучно я пояснил, почему позволил себе говорить без его разрешения. — Она может порвать… — Сейчас сниму, — он хмыкнул недовольно, но не ударил. И действительно снял с меня цепочку, не преминув ущипнуть за попу. — Пошевеливайся, ягодка, я не люблю ждать! Это-то я уже понял. Как и то, что если хочу хотя бы сохранить кости целыми к тому моменту, когда подвернется случай для побега, лучше не спорить и исполнять все приказы незамедлительно. Только когда он представится этот момент? Я не знал, так же, как и почему не дозвониться до Микке. Оставалось только надеяться на какое-то чудо. Но мои надежды таяли, как и моя внутренняя стойкость. С каждым днем, с каждым часом я чувствовал себя хуже. Не физически — боль не слишком досаждала, а морально: ощущал себя грязным и использованным, ничтожным, беспомощным и безвольным. Как только Вилле мог жить с таким самоощущением долгие годы? Как я понял из наших коротких дневных разговоров, во время которых омега беспрестанно прислушивался — не идет ли сын, Хаве стал абсолютно неуправляемым и безжалостным последние три года. До этого он еще как-то старался маскировать и сдерживать свою натуру, но после смерти отца… слетел с резьбы? Да, это образное сравнение, как никак лучше подходило для того, в ком смешалась свирепость зверя и бесчувственность робота. Мысли витали далеко, а руки проворно натягивали облегающий кружевной мини-комбинезон с разрезами на интимных местах, которые прикрывал волан из кружев. Какая-то извращенная фантазия вдохновила дизайнера на создание сего предмета гардероба, не иначе пьян был. Но, когда я взглянул на себя в зеркало на дверце шкафа, не смог не признать, что мое тело смотрелось достаточно эффектно в этой абсолютно нефункциональной вещи. Облегающие короткие шортики подчеркивали длину ног, а среди черных пересекающихся полосок ткани живот выглядел необычайно белым и гладким. Может и не слишком пьян был дизайнер, пожалуй, я хотел бы посмотреть, какую реакцию вызвал бы этот наряд у Микке и Рейно. И как бы они его сняли с меня… Оу, зачем я только об этом подумал?! От этих мыслей мое нынешнее положение стало еще более невыносимым, приобрело катастрофичную неправильность. И взгляд у омеги в зеркале потух, плечи опустились. Но долго рассматривать отражение все равно не получилось, Хаве с каким-то внутренним хрипом, резко толкнул меня вниз, надавив на плечи руками с такой силой, что я ударился коленями об пол. Он ничего не говорил, но быстро расстегнул ремень на джинсах и подался бедрами вперед: мне ничего не оставалось, как открыть рот. Я не делал ему минет, нет, просто округлил губы, а альфа, ухватив за волосы на затылке, стал грубо насаживать мой рот на член. Мне нравилось делать минет Микке и Рейно, нравилось видеть, как они стонут от удовольствия, которое доставляют им мои язык и губы. Сейчас не было ничего кроме отвращения и огромного желания сжать зубы, вонзить их в насилующую меня плоть и причинить Карху сильную боль. Он убил бы меня за это, но останавливала не боязнь за свою жизнь. Ведь самосохранение у меня было понижено, в отличие от болевого порога. «Ребенок. Микке. Рейно», — я повторял эти три слова про себя с каждым погружением огромного налитого кровью члена в горло, чтобы удержаться от самоубийственного искушения сжать челюсти, чтобы сохранить в себе то, ради чего стоит жить, чтобы хватило сил терпеть. Ребенок — толчок, Микке — толчок глубже, еле смог удержать горло расслабленным, Рейно — головка скользит по гландам, вызывая рвотный позыв… Когда Хаве, наконец, кончил мне в рот, я еле удержался на коленях, с такой силой он толкнулся в последний раз. Лицо горело, покрытое слезами и слюнями, отвратительное должно быть зрелище я собой являл, но альфа провел по моей щеке шершавой ладонью почти ласково. — Вот таким ты мне нравишься, ягодка. — он все-таки псих! — Пойдем, я познакомлю тебя с братишкой, только умойся. Из зеркала в ванной на меня взглянуло измученное лицо с темными тенями под глазами. Нет, сам себе я абсолютно не нравился. Но кому было дело до моего мнения? Уж точно не Карху. Идя по коридору и смотря ему между лопаток на широкой спине, подумал, что с удовольствием бы вонзил что-нибудь длинное и острое под левую из них — о, ужас, о чем я начал думать? Всего три дня пребывания здесь, а я уже внутренне готов на убийство человека? Чем же я тогда мог считаться лучше Хаве? Только тем, что не осуществлял своих намерений? Так это пока, что-то мне начинало казаться, еще немного и я пересмотрю все свои внутренние установки и ценности. Обучаемость и саморазвитие — да. А этот альфа, что шел впереди оказался прекрасным учителем жестокости. Только я не хотел учиться. Не хотел быть хоть в чем-то похожим на него. Боялся перенять наплевательское отношение к чувствам других, заразиться эгоизмом и черствостью, подхватить вирус злобы и садизма. Не успел додумать, возможно ли сохранить в себе чистоту, если кругом окружает грязь, как он открыл дверь, пропустил меня вперед и зашел следом. — Харри, это тебе, — толчок в спину выпихнул меня на середину комнаты, — подарок на сегодня. Пора кое-чего лишаться, правда? Я посмотрел на паренька, что стоял, переминаясь с ноги на ногу у кровати, его лицо горело от стыда и смущения пунцово-багровым цветом. Недвусмысленная шутка заставила его смутиться. Может, Вилле и был прав, подумалось мне, вряд ли этот юный альфа так краснел бы и молчал, если бы обладал характером старшего брата. — Нравится? — Хаве огладил руками меня по бокам. — Понравится еще больше в деле. — Спасибо, — благодарность прозвучала сдавленно, но не оставляла сомнений в том, что подарок в виде меня принят. Конечно, какой же пятнадцатилетний альфа не захочет потерять девственность с клоном? Я не сомневался, что он согласится, но, как полный глупец, все равно подсознательно ждал слов возражения и отказа. — Хочешь, покажу, чтоб ты знал что куда вставлять? — Хаве хохотнул, потешаясь над робостью подростка, который продолжал стоять, не шевелясь, и смотрел не на меня, а на брата со слегка испуганным видом. — Нет, не надо, — это вырвалось у него с такими же просительными нотками, какие присутствовали в голосе у их папы-омеги, — я… я лучше сам. Пожалуйста. — Ну смотри, братишка, если чё — только свистни. — Хаве развернулся ко мне и буквально испепелил свирепым взглядом. — Только попробуй сделать что-то, что не понравится Харри. Или мне. Многозначительно добавил и вышел за дверь, чем, признаться, меня удивил — и словами, и тем, что оставил меня целиком в распоряжение молодому альфе. Похоже, что к младшему брату он относился намного мягче, чем к Вилле. Несколько минут ничего не происходило: я стоял в центре комнаты, а Харри застыл у кровати, глядя на свои сцепленные ладони. Потом он поднял на меня взгляд и сделал шаг на сближение.