Так работает Вселенная

Не по-осеннему жаркое солнце через высокие окна заливало аудиторию ярким светом. Это были те сонные послеполуденные часы, когда голос преподавателя сливается в сплошной монотонный гул, а глаза закрываются сами собой — просто невозможно следить за лекцией в таком разморенном состоянии! Патрик Стамп, студент третьего курса Университета Чикаго, штат Иллинойс, США, отчаянно боролся с сонливостью. Во-первых, зачёт по истории музыкального искусства, — а Патрик учился именно на музыкальном факультете, — приближался с той грозной неумолимостью, с какой могут приближаться одни только зачёты, да ещё, пожалуй, экзамены. Во-вторых, большинство его однокурсников, очевидно, погрузились в летаргический сон, а значит, толковый конспект у них не одолжишь. И наконец, его, Патрика, угораздило занять местечко в одном из первых рядов — дремать так близко к преподавателю было совестно. Патрик вообще, себе на беду, был прилежным студентом, хотя и прекрасно осознавал, скольких удовольствий лишается в угоду высшему образованию. Не то, чтобы он вёл жизнь затворника в университетской библиотеке — периодически Патрик посещал разудалые студенческие вечеринки, ходил в кино и на концерты, иногда пропускал по стаканчику пива в баре в компании ближайших друзей. Но как-то так получалось, что с вечеринки он уходил рано и относительно трезвым, после концерта отводил подгулявших приятелей в их комнаты, а в баре не искал развлечений на одну ночь, хотя до сих пор не встретил свою вторую половинку. Последнее, как ни странно, Патрика только радовало — сама мысль о предстоящей встрече повергала его в ужас и тоску. К счастью, у Патрика была Цель, которая спасала его от грустных мыслей и тяжёлых переживаний — он хотел стать музыкантом. И музыкантом не просто хорошим, а отличным — виртуозом, профессионалом в своём деле, голосом нового поколения. Пусть Патрику, судя по всему, не суждено обрести счастье в любви — он споёт о ней так, как могут петь о Любви только бесконечно одинокие и отчаявшиеся души, он расскажет о Свободе тем, кто не знает её вкуса, кто так или иначе оказался замкнут в темницах своих предубеждений, страхов и обязательств, он заставит тосковать о Мечте тех скитальцев, которые вечно не находят себе места в поисках чего-то невыразимого, недосягаемого, но нужного, он… Патрик резко тряхнул головой, отвлекаясь от собственных честолюбивых грёз — нужно сосредоточиться на лекции, иначе все они рискуют так и не воплотиться в жизнь. Проваленный зачёт мог стать началом позорного пути к потере стипендии и отчислению, и Патрик был полон решимости не допустить этого. Резкая, ослепляющая боль пронзила правое предплечье как раз в тот момент, когда парень пытался вновь вникнуть в слова преподавателя. Патрик громко вскрикнул, утыкаясь лбом в парту, а ручка, выпавшая из сведённой судорогой ладони, с громким стуком упала на пол. Большая аудитория, ещё минуту назад погружённая в ленивую апатию, загудела, как потревоженный улей. Патрик слышал, как скрипели ножки отодвигаемых стульев, когда студенты с задних рядов привставали со своих мест, чтобы посмотреть на него, а повсюду раздавались удивлённые и встревоженные возгласы. Кто-то осторожно тронул его за плечо, но Патрик, даже сумей он поднять голову, всё равно ничего не увидел бы из-за застилающих глаза слёз — боль была просто невыносимая, словно его руку по живому кромсали острым ножом. — Тихо! Все вернитесь на свои места, ничего интересного тут нет. Томас, будьте так любезны, отведите мистера Стампа в медпункт, — историк, мистер Эврон, быстро навел порядок, поручив Патрика заботам его соседа по парте. Том с готовностью помог другу встать и, обхватив его для надёжности за дрожащие плечи, вывел из аудитории. Патрик всей кожей чувствовал обращённые на них взгляды. — Опять он, да? — тихонько шепнул Том, прикрывая за Патриком тяжёлые дубовые двери. Парень только мрачно кивнул и покрепче сцепил зубы, борясь с желанием заорать от злости и унижения — чёрт бы побрал его вторую половинку, кем бы ни был этот ужасный человек! Чем, во имя всего святого, мог Патрик заслужить такое наказание?! Мир, где каждый, так или иначе, обретал свою половинку, Патрик считал хорошим и правильным. Сама мысль о том, что где-то там есть твоя родственная душа, и однажды вы непременно встретитесь, согревал сердце и помогал стойко переносить все невзгоды. Тот факт, что боль от любого намеренно причинённого увечья доставалась предназначенному тебе человеку, казался поучительным и полезным — люди бережнее относились к своему здоровью, зная, что расплачиваться за их оплошности придётся тем, кого сама Судьба выбрала им в спутники жизни. Но получить в качестве родственной души человека, который регулярно причинял вред себе, а боль — своей пока не обретённой половине, оказалось настоящим адом. Это началось ещё в то время, когда Патрик был школьником — тогда он верил в романтическую любовь, а мир, в котором жила его родственная душа, казался мальчишке настоящим чудом. Ну да, именно тогда и начались эти кошмарные приступы боли, невыносимой, сводящей с ума, а Патрик с ужасом осознал, что его половинка, о встрече с которой он так страстно мечтал, самый близкий ему человек во Вселенной, снова и снова намеренно наносит себе разнообразные ранения, чтобы помучить его. Долгое время Патрик просто не мог поверить в то, что это происходит с ним — разве возможно, чтобы этот кто-то, неизвестный, далёкий, но уже любимый и нужный, зная, какие страдания приходится терпеть его второй половине, мог быть настолько бесчувственным и жестоким? Они ведь пока даже не встретились — откуда такая ненависть? Со временем Патрик научился определять причину болевых ощущений. Так, его избранник (а он был уверен, что это парень), очевидно, любил набивать себе многочисленные сложные татуировки — в таких случаях большие участки кожи Патрика по несколько часов кряду горели огнем. Короткие резкие вспышки боли с мгновенно проявляющимися и исчезающими красноватыми полосами на пальцах, запястьях, предплечьях и бёдрах — это его, с позволения сказать, половинка резала себя каким-то острым предметом, вероятно, ножом. Благодаря этому чудовищу Патрик, сроду не принимавший ничего серьёзней аспирина, пережил и все муки наркотической ломки… Таким образом, к моменту поступления на музыкальный факультет Университета Чикаго, Патрик Стамп уже смирился с тем фактом, что предназначенный ему человек оказался настоящим негодяем, не желающим считаться с чувствами окружающих, социопатом, отвергающим все нормы и моральные законы общества, ненавидящем себя, Патрика и весь род людской. И что хуже всего — встречи им было не избежать. Каждый человек гарантированно получал свою вторую половинку, и отношение к однополым парам было вполне толерантным — ведь невозможно предугадать, в каком теле окажется родственная тебе душа. Но вот шансов заменить избранника или избранницу кем-то другим не было вовсе. Если раньше Патрик с нетерпением ожидал встречи со своей второй половинкой, то теперь сама мысль о том, чтобы соединить свою жизнь с подобным садистом, вызывала в нём ужас. Потому-то он и решил сосредоточиться на своей давней мечте и стать музыкантом, а что касается его избранника… Что ж, этот человек совершенно ясно дал понять, насколько ему не нравится Патрик ещё до непосредственного знакомства с ним, а значит, встретившись, они по взаимному согласию, просто пойдут каждый своей дорогой. Конечно, это будет означать, что в жизни обоих никогда не будет настоящей любви, того полного и абсолютного принятия, понимания и доверия, какое может быть только между родственными душами — так работает Вселенная. С другой стороны, они всё равно могут и будут находить себе партнёров хотя бы на время, заводить отношения — многие так и делают в ожидании своей второй половины. Да, так будет лучше для всех. Иногда в Патрике с новой силой вспыхивали горькая обида и злость на такую несправедливость. В конце концов, разве он не заслуживает любви и заботы так же, как любой другой человек? Взять хотя бы Тома, его друга и соседа по комнате — этим летом он нашёл свою вторую половинку, очаровательную девушку по имени Рейчел, во время отдыха во Флориде. Друг рассказывал Патрику, что встреча с ней сделала его жизнь совершенно полной, а после того, как Рейч перевелась в их университет, чтобы быть ближе к любимому, Том справедливо считал себя счастливейшим человеком на свете. Так почему же Патрик должен быть лишён всего этого? Увы, получить ответы на все эти вопросы, терзавшие его много лет, парень мог только у своей родственной души — если, конечно, бессердечие избранника не доконает его до срока. — Погоди, Том, не надо в медпункт. Давай лучше на улицу — мне нужно глотнуть свежего воздуха, — попросил Патрик уже на первом этаже главного корпуса, делая всё возможное, чтобы голос его не звучал слишком жалобно. Окружающие всегда жалеют Патрика и, хотя он полностью уверен в дружеской заботе Тома, это все равно унизительно — чувствовать себя таким слабым и жалким, таким ущербным по сравнению со всеми остальными. Чёрт бы побрал его вторую половину! — Уверен? Уже отпускает? — дотошно уточнил друг, но всё же, не дожидаясь ответа, направил Патрика к двустворчатой входной двери. Тот только кивнул, слишком сосредоточенный на том, чтобы поменьше опираться на плечо Тома и идти самостоятельно. Центральный корпус Университета был окружён большим тенистым парком со множеством укромных аллей и удобных лавочек — сбегать сюда из душных аудиторий и пыльных библиотек, чтобы читать и писать конспекты, развалившись прямо на траве, было сплошным удовольствием. Впрочем, сейчас Патрику было не до занятий и переживаний из-за пропущенной лекции — его интересовала только возможность присесть где-нибудь в благодатной тени и глубоко, всей грудью, вдыхать сладкий и свежий осенний воздух. Он опустился на лавочку, установленную прямо под огромным раскидистым дубом — патриархом здешнего парка, — и откинулся назад, закрывая глаза и с наслаждением прижимаясь затылком к шершавой коре. Том неловко топтался рядышком, не решаясь оставить друга одного. — Надо же, какие люди! Разве вы, мальчики, не должны сейчас сидеть на парах и прилежно впитывать бесценные знания? Патрик сразу узнал мягкий, чуть ироничный баритон Вивиана, и слабо взмахнул в его сторону здоровой рукой, по-прежнему не открывая глаз. Боль медленно отступала, периодически напоминая о себе короткими резкими уколами. — Тихо ты, Вив! Разве не видишь, что Патрику плохо? — раздражённо шикнул на подошедшего ближе парня Том. Вивиан, он же Вив, был их с Томасом общим другом. Он учился на музыкальном отделении двумя курсами старше, по классу саксофона, причем выбор инструмента объяснялся исключительно той вечной войной, которую Вив вёл со своим отцом, успешным чикагским финансистом. — Старик сказал, что я, по его глубочайшему убеждению, совершенно опозорил «этим вульгарным дудением» свою матушку, известную виолончелистку, и даже более того — сильнее я смогу разочаровать семью, только если спущусь в метро и начну играть там на саксе ради подачек, — беспечно рассказывал Вив, неспешно потягивая ирландский кофе в том маленьком ресторанчике, куда они иногда забегали втроём пятничными вечерами. Высокий и статный, с плотной, но не слишком мускулистой фигурой, с привычкой носить стильные деловые костюмы, галстуки и фетровые шляпы, Вивиан сразу цеплял взгляд в любой толпе, а серые глаза и тонкие губы, несколько испорченные вечной насмешливо-надменной улыбкой, довершали дело. Вив и сам прекрасно знал, какое впечатление он производит на окружающих, и активно этим пользовался, заводя многочисленные мимолётные интрижки — причём, жертвами его обаяния становились представители обоих полов. Вив относился к тому типу людей, которые не считали себя обязанными хранить верность пока не найденной родственной душе. — Вот как? Значит, вторая половинка Патти опять разбивает ему сердце? — протянул Вив, присаживаясь на корточки перед другом. — Хорошо, что он сегодня забыл очки в комнате — когда начался приступ, он так резко и сильно уткнулся лбом в парту, что наверняка разбил бы их, — с нервным смешком ответил Том. — И его зовут Патрик, а не Патти! — Да ладно тебе, Томс, Патти ведь не возражает, — высокомерно пожал плечами Вивиан, зная, что это разозлит друга ещё больше. Манера сокращать имена всех знакомых была ещё одной необъяснимой причудой Вива, как и принятое недавно решение подрабатывать игрой на саксофоне по вечерам в одном маленьком прокуренном клубе — и это при том, что его отец, несмотря на все разногласия, полностью обеспечивал своего своенравного отпрыска! Впрочем, имя Патти имело кое-какие основания — они с Вивом познакомились на шумной студенческой вечеринке,* куда Патрик явился с небольшой, но очень интересной книжечкой, и которую потом весь вечер читал, выбрав уголок посветлее. — Думаю, он опять резал себя ножом, — мрачно предположил Патрик, открывая глаза и разглядывая свою руку. — Патти, я ведь уже сто раз тебе говорил — найди себе кого-нибудь. Ты не должен терпеть всё это в одиночку, да ещё и ради такого отвратительного типа, — Вив положил ладони с тонкими музыкальными пальцами на колени Патрика, опираясь на них подбородком. — Не пытайся сделать из Патрика своё подобие, Вив! Уж ты-то точно не скучаешь в ожидании своей второй половинки, — насмешливо фыркнул Том, прислонившись к дереву и сняв очки в тонкой оправе, чтобы протереть их носовым платком. — Эй, никто же не говорил, что нам нельзя пробовать разные варианты! Зато потом я смогу сказать своему человеку, что всегда искал именно его, — ответил Вивиан с самым невинным видом. — Ага-ага, а ещё ты сможешь сказать ему или ей, что за время поисков у тебя было столько «вариантов», что со счёта сбились даже твои случайные партнёры с математического факультета, — поддел его Томас. — Томс, надо быть круглым идиотом, чтобы сказать такое своей половинке, — с до того снисходительным выражением лица парировал Вив, что Патрик не выдержал и весело рассмеялся. На самом деле, ему всегда хотелось быть похожим на Вивиана, он даже потихоньку перенимал его стиль в одежде. Но Том прав, Патрик не сможет относиться к личной жизни так же легко, как это делал их друг — во всяком случае, до тех пор, пока он формально связан с тем ужасным человеком. — Эх, Патти, ну почему я не оказался твоей второй половинкой? Заботиться о тебе было бы сплошным удовольствием! До сих пор не понимаю, как это я не затащил тебя в постель в первый же вечер знакомства? — притворно посетовал Вив. В его серых глазах плясали бесенята. — Изыди, нечисть, — пробормотал Том в священном ужасе, а Патрик грустно улыбнулся: — Знаешь, что хуже всего, Вив? То, что это происходит со мной на глазах у всех, и все вокруг видят мои мучения. Это, чёрт возьми, просто унизительно. — А ты не показывай им этого, Патти, — непривычно серьёзно проговорил Вивиан, поднимаясь с колен и взъерошивая и без того растрёпанные светло-русые волосы друга. — Пускай они видят только то, что ты сам захочешь им показать, — и он снял с головы свою щегольскую тёмную шляпу, чтобы надеть её на Патрика. Неловкое молчание, вызванное необычным поведением Вивиана, нарушил донёсшийся из приоткрытых дверей корпуса оглушительный звонок — занятия у первой смены закончились, а студенты второй потихоньку подтягивались к началу своих пар, и у входа образовалась привычная толчея. — Пойду я, пожалуй — у нас, старшекурсников, в отличие от бездельников вроде вас, нет ни единой свободной минуты, — Вив грациозно, вальяжно потянулся и, взмахнув рукой на прощание, неторопливо побрёл к дверям в просторный университетский холл. — Увидимся вечером в общежитии. — Но ты не живешь в общежитии. У тебя там и комнаты нет! — заорал ему вслед сбитый с толку Томас. — А я разве говорил, что буду в своей комнате? — меланхолично ответствовал Вивиан, исчезая в дверном проёме. — Невозможный, невыносимый человек! — вознегодовал Том, пока Патрик, тронутый до глубины души подарком и поддержкой друга, смеялся и качал головой, поражаясь его неисправимой наглости и самоуверенности. — Ну что, готов? Можем перед уходом заскочить в кафетерий и взять кофе. — Давай, — согласился Патрик, поднимаясь с лавки и поправляя новую шляпу. — Только нужно забежать к мистеру Эврону, извиниться и попросить у него материал сегодняшней лекции для конспекта. Сам знаешь, какая белиберда творится в записях наших однокурсников! — Да уж, — Том поморщился, когда порывистый ветер заставил его рыжеватую челку упасть на глаза. — Хорошо, что завтра у нас свободный день. — Разве? А точно, философия была на прошлой неделе — значит, на этой у нас окно. — Если управимся с конспектами сегодня, завтра можно будет погулять, а потом заглянуть в клуб и послушать, как играет Вивиан, — стремясь приободрить Патрика, предложил друг. — Звучит неплохо, — признал парень, разглядывая пожелтевшие кроны деревьев в парке. Интересно, сколько ещё ему ждать встречи с родственной душой? Разрубить бы этот мучительно связавший их узел одним махом! Как строить карьеру музыканта, если в любой момент его может скрутить от боли прямо во время выступления? Патрик незаметно вздохнул, проходя вслед за Томом в прохладный холл — нужно потерпеть. А если ожидание затянется… Что ж, придётся Патрику, действительно, научиться не показывать миру слишком много.