Так работает Вселенная

— Ничего себе, приятель! Кажется, в этот раз ты немного перестарался, да? — потрясённо восклицает Энди, разглядывая глубокий порез на его правом предплечье. — Да, похоже, что так, — неохотно роняет Питер, чувствуя, как потихоньку немеет рука. Остро заточенное лезвие, и правда, резануло сильнее, чем он рассчитывал — края раны широко разошлись, кровь течёт без остановки, стекая вниз по руке и пачкая ступени лестницы, на которой они сидят. Питер чертыхается сквозь зубы и неловко зажимает порез выуженной из кармана кожаной куртки скомканной косынкой — надо надеяться, достаточно чистой. — Пойдем, что ли, в больницу — это, наверное, зашивать придется, — неуверенно предлагает Энди. Питер только презрительно фыркает — в больницу! Что он, девчонка или слабосильная старушка, чтобы хлопнуться в обморок от вида крови? И потом, легко предугадать, какую реакцию вызовет у врачей их с Энди появление: двое ребят-панков, в измятой, неопрятной одежде с обилием кожи и металла, покрытые татуировками и шрамами, причём один из них истекает кровью, а из кармана куртки второго выглядывает початая бутылка виски. Питер так и видит эти «понимающие» взгляды и презрительно-брезгливые усмешки! Но хуже всего то, что непременно последует душеспасительная проповедь об ответственности перед своей второй половинкой — дескать, нужно сохранить для своего избранника или избранницы здоровый дух в здоровом теле, пить соки, делать зарядку и вести себя хорошо, ибо всё то дерьмо, которые ты делаешь с самим собой, приходится выносить твоей родственной душе. Нет уж спасибо. Питер предпочитает умереть от кровопотери, чем в тысячный раз выслушивать, в какую чертову катастрофу он умудрился превратить свою жизнь. — Нет, давай лучше в «Феникс», — Питер невольно морщится от боли в руке. — Только дай мне бутылку — я промою рану. — И глотку тоже! — хмыкает Энди, выуживая из кармана початую бутылку. Ему по душе любые планы, которые предполагают поход в бар ещё до обеда. Питер следует дружескому совету — делает большой глоток прямо из горла, прежде чем щедро плеснуть янтарной жидкости на руку. Боли он почти не чувствует — она достается его родственной душе, благослови её Господь. Иногда Питер испытывает что-то вроде вялого любопытства — интересно, как скоро он достигнет самого дна? Благо, падать, кажется, осталось совсем недолго. На самом деле, его блистательный «подъём вниз» начался ещё в школе. Вообще-то, Питер всегда был сообразительным, любознательным мальчишкой, а вот усидчивости и внимательности ему вечно не хватало. Или это его учителям не хватало терпеливости и понимания — Питер раз за разом слышал в свой адрес «идиот», «бестолочь» и «повезёт же кому-то получить такого болвана!». Он ненавидел школу. Никого не удивило то, что Питер Вентц связался с дурной компанией — именно этого, если честно, от него и ждали. Плохие ребята, хулиганы и прогульщики, рано узнавшие вкус алкоголя, сигарет и прочих взрослых развлечений, выгодно отличались от всех остальных хотя бы тем, что не осуждали его, не требовали слишком многого и не навязывали ему своего мнения. С ними Пит чувствовал себя свободным. Конечно, он не мог не понимать, что становится сплошным разочарованием для своих близких. Иногда Питер с ужасом представлял предстоящую встречу со своей половинкой — кем он будет в глазах своего избранника или избранницы? Неудачником, не способным добиться чего-либо стоящего, кретином, загубившим свою жизнь в компании таких же недоумков. Такие, как он, представляют угрозу для общества. Питер Вентц ненавидел самого себя. Наверное, это и стало главной причиной того, что он начал намеренно, целеустремлённо наносить себе вред, наказывая их обоих, себя и свою родственную душу, за грёбанную несправедливость, с которой была устроена Вселенная. Вселенная, в которой ты всегда, с самого рождения, был предназначен одному-единственному человеку (а если человек этот состоит из сплошных изъянов, и слишком пропитался горечью и недоверием, чтобы тебя любить?), каким бы он ни был, чем бы он не занимался (а если этот человек бунтует против целого мира и разрушает всё внутри и вокруг себя?), и ты вынужден принимать его таким, каков он есть (а если этот человек и тебя сделает своим подобием, изломает твою душу и испортит жизнь?). И даже, если он, этот человек, сведёт счёты с жизнью (а если твой любимый человек всерьёз задумывается о том, чтобы оборвать свою жизнь, что тогда?), Вселенная не пришлёт тебе замены, обрекая на вечные тоску и одиночество. Питер считал, что с таким устройством мира стоит воевать. И он воевал — как мог. Покрывал свою кожу многочисленными татуировками, напивался до полного беспамятства, ввязывался в драки, чтобы получить как можно больше синяков и ссадин. Иногда он даже сам резал себя ножом, — руки, бёдра, бока, — хотя отсутствие боли и мрачное мстительное удовольствие от селфхарминга не могло заглушить его яростную ненависть ко всему миру и презрение к себе самому. С другой стороны, если повезёт, его вторая половинка возненавидит Питера за все эти мучения, и найдёт себе кого-то ещё — пусть без абсолютного понимания и вечной любви, но этот кто-то окружит его родственную душу теплом и заботой. Самое лучшее, что Питер Вентц может сделать для связанного с ним человека — отпустить его. В настоящее время, Питер, бросивший университет (чудо, что ему вообще удалось окончить школу и куда-либо поступить!), перебивался случайными подработками и периодически поигрывал в никому неизвестных музыкальных коллективах, благо, музыка всегда давалась ему легко. Правда, большинство этих групп распадалось прежде, чем их участники успевали притереться друг к другу, не говоря уж о том, чтобы обрести известность. Но что с того? Всегда можно найти других ребят, которые грезят о славе, репетируя в мамином гараже. В остальное время, Пит прожигал свою жизнь, изобретая всё новые способы причинения вреда самому себе и своей родственной душе. Он даже пробовал принимать наркотики, но не увлёкся ими всерьёз. Зато ему понравилось наносить на кожу причудливые, наполненные особым, личным смыслом, татуировки. На этой почве он и сдружился с Эндрю — тот вечно пропадал в тату-салонах, спуская последние деньги на новые рисунки. Энди вообще был, в сущности, неплохим парнем — он мечтал закончить университет и посвятить себя научной работе, но пристрастие к наркотикам и алкоголю перечеркнуло все его планы. Сейчас он уже немного пришёл в себя, хотя продолжал регулярно прикладываться к бутылке и без конца разрисовывал своё тело всё новыми и новыми татуировками. И всё равно — Питер считал, что Эндрю гораздо лучше него. Всё хорошее, что только могло бы быть в Питере Вентце, очевидно, ушло к его второй половине, и если он мог ещё о чём-то молиться в минуты раскаяния и сожалений, так это о том, чтобы лучшая часть его души была счастлива — гораздо счастливей самого Пита. Погрузившись в свои мысли, Питер и не заметил, как они с Энди добрели до «Феникса» — уютного маленького бара на окраине Чикаго, славного крепким пивом, живой музыкой по субботам и замечательной хозяйкой, Луизой или просто Лу. Лу относилась к «глупым, запутавшимся мальчишкам» с неизменным деликатным пониманием — иногда Питу казалось, что они и ходят в её бар именно за этим. — Прелестная леди Луиза, мы пришли просить Вашей руки! — едва перешагнув порог, заорал Энди. В такое раннее время бар пустовал — завсегдатаи обычно подтягивались в «Феникс» ближе к вечеру, по окончании рабочего дня. Джо, молчаливый парень, помогавший Лу с её заведением, хмуро кивнул необычным посетителям и продолжил протирать столы мокрой тряпкой. — В таком случае, вы, мальчики, опоздали лет на тридцать! — весело отозвалась Лу, показываясь из-за стойки с чистыми стаканами в руках. Однако стоило ей увидеть бледного Питера, зажимающего рану окровавленным платком, как она мгновенно переменилась в лице. — Боже мой! Что это с тобой случилось? — потрясённо воскликнула Луиза. — Сэр Мать Его Питер пострадал в схватке с разбойниками по пути в ваш сияющий замок, — хохотнул Энди, с размаху плюхнувшись на стул у барной стойки. Но Лу не обратила на его дурацкую шутку ни малейшего внимания — женщина деловитая и решительная, она немедленно развила бурную деятельность по спасению раненого. — Джо, милый, сбегай-ка в подсобку и принеси мою аптечку, а потом запри входную дверь — подождут местные пьяньчужки полчасика, ничего с ними не случится. А ты, — обратилась она к Питеру, — живо иди в туалет и хорошенько промой рану. Быстро, мальчик! Питер не решился перечить разгневанной женщине, и немедленно отправился в туалет, чтобы ополоснуть руку. Когда он вернулся, Лу уже поставила на стойку чистый поднос и полотенце, и теперь доставала из аптечки хирургическую нить с иглой и смоченный в спирте ватный тампон. — Как это ты умудрился так пораниться? И почему не обратился в больницу? Повезло ещё, что я умею накладывать швы, а если бы нет? Ты мог истечь кровью или заработать заражение, глупый ребенок! — причитала женщина, пока её пальцы быстро и ловко порхали над раной. — Леди Лу, а где вы научились так хорошо штопать бравых рыцарей? — поинтересовался Энди, с живым любопытством наблюдая за «операцией». Лу рассмеялась, откидывая со лба мешавшуюся прядь седых волос: — Ну тебя с твоими шуточками, Эндрю! Я ведь не родилась хозяйкой бара, верно? Моя половинка, мой дорогой супруг был врачом, а я при нём работала медсестрой — вот и вся история. Потом я унаследовала «Феникс» от своего отца — в то время это было пустующее, полуразвалившееся помещение, и мы собирались его продать. Но муж скончался, а в клинике всё напоминало о нём, и я больше не могла там работать. Поэтому я решила полностью изменить свою жизнь — и восстановила отцовский бар на собственные сбережения. — За прелестную Луизу, возродившую «Феникса» из пепла! — торжественно провозгласил Энди, прежде чем отпить приличный глоток из заметно опустевшей бутылки виски. Питер хотел подробнее расспросить Лу о её прошлом, но тут она неудачно дёрнула нить, заставив его зашипеть от призрачной вспышки боли. — Неприятно, да? Потерпи ещё чуток, мы почти закончили. Боюсь даже представить, что сейчас чувствует твоя родственная душа! — женщина печально покачала головой, снова обрабатывая зашитый порез спиртом. — Почему это должно меня беспокоить? — нарочито пренебрежительно фыркнул Питер, привычно скрываясь за маской бравады. Но Лу была не из тех, кого можно обмануть при помощи маски. — Ах, мальчик, так говорить могут только те, кому ещё не посчастливилось встретить свою вторую половинку, — она тепло, ласково улыбнулась, и взяла его крепкую ладонь в свои руки. — Прошло уже семь лет с тех пор, как не стало моего Чарли, а я до сих пор избегаю даже малейших синяков или порезов — а вдруг он и там их чувствует? — Но почему, Лу? Я не понимаю этого, — как-то потерянно признался Питер, разглядывая её маленькие аккуратные ладони. — Так работает Вселенная, Питер. Дело не в том, что у нас нет выбора — весь фокус в том, что нам и не надо никого другого. Когда ты впервые встречаешь свою родственную душу, кажется, что тебя подключили к огромному космическому проигрывателю — ты слышишь музыку, самую прекрасную музыку на свете, и она остаётся с тобой навсегда. Ты улавливаешь её отголоски в его дыхании, смехе, в звучании его голоса… Просто представь, что у тебя есть возможность услышать самую лучшую в истории человечества песню, побывать на уникальном, потрясающем концерте, причём рядом будет тот, кто поймёт и разделит с тобой каждый аккорд и каждую строчку — ты бы отказался? — Лу говорила убеждённо, страстно, и её речь, полная настоящего чувства, заставила даже вечного балагура и раздолбая Энди потрясённо умолкнуть. На несколько минут в баре воцарилась почти благоговейная тишина. А потом Питер осторожно спросил: — Лу, а вам в «Фениксе», случайно, не нужны лишние руки? Луиза кивнула радостно и только самую чуточку удивлённо — потому, что такие, как Питер, не могут измениться всего за одно утро. Но они могут измениться постепенно. Собственно, вот так Питер Вентц и стал официантом в баре «Феникс». О, разумеется, он почти сразу пожалел о своем импульсивном решении, и бросил бы всё, если бы не настойчивость Лу. Но женщина взялась за него со всей решимостью, усмотрев в минутном порыве паренька шанс на возвращение к нормальной жизни. Конечно, иногда Пит срывался. Пропадал на несколько дней, напивался в хлам и ввязывался в неприятности. Однажды даже наглотался каких-то таблеток из аптечки Луизы, запив их приличным количеством алкоголя. Тогда его спас Джо — выломал дверь в подсобку, где закрылся Питер, привёл его в чувство и вызвал скорую, а потом не разговаривал с ним две недели. Питер и сам стыдился той идиотской, эгоистичной выходки — сойти с пути самоуничтожения оказалось ещё труднее, чем он мог предположить. Но именно совесть не позволяла Питеру в очередной раз всё разрушить и заставляла его снова и снова возвращаться в «Феникс». Лу беспокоилась о нём больше, чем родители, давно махнувшие на непутёвого отпрыска рукой — Питер просто не мог её подвести. — Надо же, мы с Чарли так и не завели детей, зато теперь у меня целых три сына! — смеялась Лу, когда они вчетвером, вместе с Джо и Энди, засиживались после закрытия бара. —Да ещё и таких раздолбаев, что вам, леди, следовало бы немедленно от них отречься! — подмигивал Эндрю, нарочно выставив напоказ очередную татуировку. Пит был настолько бесконечно благодарен этой маленькой энергичной женщине с огромным сердцем, что действительно старался измениться. И как знать — может, если Питеру удастся стать достойным человеком, его родственной душе и не придётся отказываться от него? Впервые за долгие годы Питер на что-то надеялся. Судьба всегда внимательна к деталям. Так, цепь событий, которые окончательно изменили жизнь Питера, началась с самого обыкновенного разбитого стакана. — Ай! Ну твою же мать, а! Грёбанный стакан! — воскликнул парень, резко отдергивая руку от блестящих осколков на полу, но было поздно — он уже успел порезать ладонь сразу в нескольких местах. А ведь Питер, недавно всерьёз занявшийся музыкой, собирался исполнить на выходных несколько песен собственного сочинения прямо здесь, в «Фениксе»! Как же ему теперь играть на гитаре? Конечно, надо было не собирать осколки предательски выскользнувшего из пальцев скользкого стакана руками, а сходить за метлой, но что уж теперь… — В чём дело? Ох, Питер, неужели ты опять?.. — Лу, разбиравшая вместе с Джо в подсобке ящики с продуктами, выглянула на шум. — Да нет же! Я порезался, когда пытался убрать с пола этот треклятый стакан, — Пит поскорее, чтобы не испачкать кровью стойку, метнулся в туалет в поисках бумажных салфеток. — А теперь не смогу сыграть в субботу! — Ничего, дорогой, это не страшно. У тебя ещё будет миллион возможностей выступить. Иди сюда, посмотрим, не попали ли в рану осколки стекла. Питер вздохнул и покорно поплелся на осмотр и перевязку. Потом они с Джо подмели и навели порядок за стойкой, и Лу, желая утешить парня, разрешила ему взять отгул до конца дня. Поразмыслив, Питер решил прогуляться до Университета — он частенько приходил в тамошний парк, чтобы попрактиковаться в игре на гитаре, а в последнее время подумывал о том, чтобы поступить на музыкальный факультет и получить-таки высшее образование. Раз уж он всё равно не сможет в ближайшие несколько дней взять в руки инструмент, можно зайти внутрь и узнать, что потребуется для поступления и есть ли у него хоть какие-то шансы. Конечно, Питер всегда мог выбрать другое учебное заведение, но университет ему отчего-то нравился, да и расположен он был совсем недалеко от «Феникса». Быстро шагая вперед, Пит рассматривал деревья, прикидывая, когда же, наконец, выпадет первый снег и укроет голые ветви — зимой, окутанный белым снежным покрывалом и скованный торжественной тишиной, парк нравился ему ещё больше. Если повезёт, уже со второго семестра он будет учиться в Университете Чикаго — Питер неплохо играл на гитаре, писал собственные песни, так почему бы не сделать музыку своей профессией? Лу говорит, что у него отлично получается, да и Энди частенько напевает себе под нос строчки из сыгранных ему композиций. Нет, Питу очень нравилась работать в баре, но он должен был доказать хотя бы самому себе, что способен на большее. Поэтому, подойдя к центральному корпусу, парень решительно шагнул внутрь и так снисходительно осмотрел просторный холл, будто тот уже стал частью его, Пита Ветца, личных владений. Правда, после этого он сообразил, что понятия не имеет, куда идти дальше. Хоть бы справочную какую устроили… Питер побрёл по длинному коридору, наугад заглядывая в разные аудитории — в большинстве из них как раз шли пары, поэтому он, извинившись, поспешно прикрывал двери. Как назло, навстречу Питеру никто не попадался — ему только и оставалось, что брести вперёд в надежде отыскать кого-то незанятого и отзывчивого. Он обошёл весь первый этаж, а затем поднялся по массивной лестнице и приступил к осмотру второго, когда это случилось. Внезапно его левую руку обожгло сильной болью. Питер остановился и неверяще уставился на собственную ладонь. Годами, что бы он ни творил с собой, его вторая половинка не отвечала ничем вообще — еще ни разу боль не приходила с той стороны. И вот, его левая ладонь буквально горит, а на коже постепенно проступает розоватое пятно с размытым контуром, чем-то напоминающее ожог! Пит выругался сквозь зубы и неловко обхватил ладонь второй, перебинтованной рукой. Коридор начал расплываться у него перед глазами. Господи, это что, болевой шок? Да что там творится с этой родственной душой?! Потом, даже долгие годы спустя, Питер, как ни старался, не мог объяснить, что заставило его повернуть именно направо от лестницы. Какая неведомая сила — Провидение, удача или обыкновенная случайность, — направили его в правое крыло здания, чтобы он услышал где-то в дальнем конце коридора слабый, едва различимый стон и глухой удар? И как ему удалось найти в себе силы не упасть на пол от внезапной слабости, но, судорожно цепляясь за стенку, добраться до самой последней двери и рывком её распахнуть? Питер едва осознал, что находится в просторной светлой комнате с высокими окнами и выстроившимися вдоль стен музыкальными инструментами — должно быть, он попал в музыкальный класс. В самом центре стояло большое фортепиано, а перед ним, на светлом паркете, лежал паренёк лет двадцати, одетый в тёмные джинсы, клетчатую рубашку и щегольскую жилетку. Симпатичное, располагающее лицо исказило страдание, светло-русые волосы разметались — Питер заметил фетровую шляпу, закатившуюся под фортепиано при падении. Парень упал на левый бок, подмяв под себя руку, судорожно стиснутую в кулак. Когда Пит, преодолевший последние разделявшие их метры почти ползком, с трудом разжал ему пальцы, на пол, к его удивлению, со стуком выпал подтаявший кубик льда. Питер закричал что было сил, надеясь, что кто-нибудь в соседних аудиториях услышит его и придёт на помощь, и подтянул голову потерявшего сознание паренька к себе на колени, убирая с мокрого лба светлые пряди и лихорадочно вглядываясь в его лицо. На мгновение его ресницы дрогнули, а зеленоватые глаза открылись, но он смотрел на Питера тусклым, отсутствующим взглядом, явно не осознавая ничего вокруг, не понимая, что шепчут ему дрожащие губы. Когда он снова потерял сознание, Питер в отчаянье едва не расплакался, не в силах поверить, что его первая встреча с родственной душой должна быть вот такой. И он не слышал ни топота ног и взволнованных голосов вбегающих в комнату студентов, ни пиликанья телефонов, когда они вызывали скорую помощь, ни расспросов быстро прибывших врачей, которые пытались вырвать парня из его крепких объятий. Питер не замечал ничего вокруг — в его ушах гремела самая прекрасная на свете музыка.