Так работает Вселенная

— Патрик! — окликнул парня Питер, напряжённо вглядываясь в полумрак спальни. — Эй, ты здесь? Ответа не последовало. Пит тяжело вздохнул, опираясь о дверной косяк и прижимая руку к животу. Тупая пульсирующая боль накатывала волнами и всё, чего ему сейчас хотелось — это принять таблетку обезболивающего и рухнуть на кровать. Но Питер понимал, что это не выход — причиной боли был Патрик, точнее, его страхи и сомнения. Приступы мучительной, лишающей сил паники начались у Патрика совсем недавно. Они с Питером почти год жили вместе в небольшой — прихожая, спальня, маленькая кухня, на которой они не могли разминуться, и ещё меньшая ванная комната, — съёмной квартире, и всё вроде бы шло отлично. Их жильё было непритязательным и тесным, да и находилась квартирка довольно далеко от Университета, где оба продолжали учиться, но здесь был их с Патриком собственный маленький мир, пространство, наполненное только ими двумя и любимой музыкой. Питер никогда прежде не испытывал такого счастья и такого покоя. Они с Патриком просыпались в одной постели, в комнате, большую часть суток утопавшей в тени, где, кроме кровати, помещался громоздкий старый шкаф, небольшая прикроватная тумбочка с ночником и продавленное, но уютное кресло, на котором аккуратно лежали чехлы с гитарами. Первые сонные полчаса были самыми лучшими — они обнимались в теплоте тяжёлого двуспального одеяла, обменивались невесомыми, ленивыми поцелуями, а Патрик так и норовил свернуться калачиком у Питера под боком и досмотреть прерванный сон. На самом деле, Пит совсем не прочь был весь день проваляться в кровати, но Патрик, ворча и вздыхая, поднимался сам — он любил учиться и не любил пропускать занятия без причины. Потом их пути ненадолго расходились — настолько, насколько возможно разойтись в помещении, где из дверей спальни можно запросто дотянуться ногой до кухни. Так или иначе, но один из них (чаще — Питер) брёл на кухню, чтобы приготовить завтрак, а второй занимал ванную. Когда завтрак оставалось только разложить по тарелкам, Питер, в свою очередь, приступал к водным процедурам, а Патрик заканчивал возиться с едой и заваривал горячий кофе. Первое время они пытались вместе убирать со стола после еды, но неизбежно сталкивались в узком проходе между столом и мойкой, поэтому и эти обязанности пришлось разделить. Одевшись, захватив сумки с учебниками и чехлы с инструментами, они поскорее выбирались из квартиры и торопливо шагали к автобусной остановке — путь до университета был неблизкий. Сидя в автобусе, они с Патриком наблюдали за постепенно пробуждающимся городом и строили планы на день. В университете время вело себя по-разному: то пролетало незаметно, то тащилось, как черепаха. После занятий они спешили в бар «Феникс», где Питер продолжал подрабатывать официантом. Лу, хозяйка этого достойного во всех отношениях заведения, мгновенно прониклась симпатией к Патрику (Питер вообще не представлял, кто сумел бы противиться обаянию его второй половинки), и парень стал желанным гостем в баре. Он либо помогал Питеру с заказами, либо занимал столик в углу и негромко поигрывал на гитаре. Иногда они играли вместе с Энди и Джо, друзьями Питера, и несколько раз даже выступили для посетителей «Феникса», сорвав море оваций. Ближе к вечеру они возвращались домой, в свою мышиную норку, как называл их жильё Том, университетский товарищ Патрика. Наскоро поужинав, выполняли письменные задания всё за тем же кухонным столом, соприкасаясь коленями и локтями, что несколько отвлекало от учёбы. Чаще всего день Патрика и Питера заканчивался в спальне — вернее, там начиналась их ночь. Хотя иногда они просто устраивались на кровати поудобнее и смотрели какой-нибудь фильм на ноутбуке Патрика. Прежде Питер и представить себе не мог, что будет испытывать такое удовольствие от всех этих повседневных мелочей, от простой размеренной жизни в спальном районе Чикаго, рядом со своей родственной душой. Но Патрик, его прекрасный, отзывчивый и преданный Патрик, стоил всех испытаний, которые выпали на долю Питера. В самом деле, чем он заслужил этого светлого, милого парня, который тепло улыбался ему, едва успев открыть припухшие со сна глаза, дико стеснялся, когда Питер брал его за руку на улице, и так беззаветно отдавался ему в темноте и тишине спальни? Как так вышло, что Питеру Вентцу достался Патрик Стамп — достался целиком и полностью, раз и навсегда? Конечно, были темы, одинаково болезненные для обоих, темы, которые они старались не поднимать, чтобы не ворошить прошлое. Но Питер, опьянённый этим, новым для него, чувством доверия и покоя, не осознавал, что, так же как он сам, по возможности, прятал от окружающих шрамы от нанесённых когда-то ран, так и Патрик, его любовь, до поры скрывал свои. Вот только, шрамы Патрика были не на теле, а на душе. Вначале, когда Патрик поделился с ним своей сокровенной мечтой — стать известным музыкантом, — Питер обрадовался. Он и сам хотел собрать собственную группу, чтобы выступать вместе не только в Чикаго, но и в других городах, и даже странах. Питер неплохо сочинял тексты и отлично играл на бас-гитаре, а Патрик обладал потрясающим, сильным и богатым голосом, и врождённым музыкальным чувством. Питер долго ломал голову над тем, кто мог бы составить им компанию, а потом его осенило — Энди и Джо! Эндрю, старинный приятель и вечный раздолбай, замечательно играл на барабанах, а немногословный, невозмутимый Джозеф как-то признался Питу, что когда-то выучился играть на гитаре и может управляться с клавишными. Это была идеальная возможность — ведь они уже выступали вместе в баре, и всё получилось просто отлично. Однако, с каждой новой репетицией, приближавшей их коллектив к дебюту, Патрик всё больше нервничал и замыкался в себе. Он всё чаще жаловался на тошноту и головокружение во время выступлений, всё неохотнее подходил к микрофону и брал в руки инструмент, а потом и вовсе начал сбегать с репетиций. Питер долго не мог сопоставить начавшиеся у него беспричинные приступы мигрени и боли в желудке с поведением своей второй половинки, а потом до него дошло — это Патрика мучили панические атаки. Он накручивал себя до полуобморочного состояния, а физическая боль и прочие психосоматические проявления доставались Питеру. А хуже всего то, что именно он, Питер, был виновником такого состояния Патрика. Когда-то, во время одной из их бурных ссор (а они часто ссорились в первые месяцы после знакомства), Патрик отчаянно крикнул партнеру: — Посмотри, посмотри на меня — ты сделал это со мной! Тогда Питер не понял этих слов до конца — зато понимал теперь. Много лет по милости Питера Патрику приходилось переносить не только мучительную физическую боль, но и всеобщее обидное сочувствие и нездоровое, жадное любопытство. Приступ мог начаться в любое время — он боялся боли и унижения, боялся направленных на него, точно лучи прожекторов, десятков взглядов. Вот так мечта Патрика о сцене и превратилась в его самый большой кошмар. Что ж, Питер изранил душу Патрика — значит, ему и лечить её. Теперь, стоя на пороге их спальни, он думал только о том, как помочь Патрику, своему любимому человеку, справиться с приступами паники, отравлявшими его жизнь и творчество. — Патрик? — снова позвал Питер. Хоть бы он оказался дома! Вряд ли у Пита хватит сил на то, чтобы искать парня по всему городу. Он уже хотел развернуться и отправиться на поиски — Питеру невыносима была сама мысль о том, что его Патрик сидит сейчас где-то совсем один, напуганный и несчастный! — но тут он заметил слабое движение среди кучи подушек и одеяла, сваленных в центре кровати, а тихий, дрожащий голос несмело прошелестел: — Я здесь. Питер облегчённо выдохнул и осторожно двинулся к кровати, стараясь не застонать от боли — если Патрик поймёт, что его страх отражается на любимом человеке, то ещё больше замкнётся в себе. Он медленно прилёг на постель позади Патрика и осторожно коснулся его спины раскрытой ладонью. Парень сжался в комок и сдавленно всхлипнул. — Опять, да? — тихо спросил Питер. — Прости, прости меня. Я не знаю, что делать, я просто не могу с этим справиться… — сбивчиво заговорил Патрик. — Тшш, тихо. Все в порядке, — Питер придвинулся ближе и, обхватив напряжённые плечи парня рукой, легонько поцеловал сведённые вместе лопатки сквозь ткань футболки. — Я рядом. Патрик замер, а потом вдруг резко подался назад, прижимаясь к Питеру спиной и постепенно расслабляясь под его поцелуями и прикосновениями. Питер переместил ладони вперёд и принялся поглаживать живот Патрика — медленными, круговыми движениями, вверх и вниз, там, где сам чувствовал боль. — Это просто ужасно, Пит. Я подвожу тебя, подвожу Энди и Джо, но ничего не могу с собой поделать. Стоит мне представить перед собой зал, полный людей, которые слушают, как я пою, как я играю — и меня тут же охватывает этот липкий, тошнотворный страх, от которого просто подгибаются ноги. «Знаю, Патрик, знаю. И этот страх вселил в тебя я сам», — с горечью подумал Питер, не переставая ласково гладить живот парня и слушая, как потихоньку успокаивается его сердцебиение. — Ты никого не подводишь. Энди и Джо все понимают и откажутся, если тебе будет слишком тяжело, — Питер крепче прижал к себе Патрика. Боль потихоньку отступала, напоминая о себе только короткими глухими уколами. — Но, Патрик, я думаю, что тебе стоит попытаться это перебороть. Не ради меня или группы, а ради себя самого. Ты заслуживаешь чего-то лучшего, чем постоянный страх и сожаления. Патрик тяжело вздохнул, откинув голову назад так, чтобы Питеру было удобно зарываться губами в короткие светлые волосы на его затылке. Когда он заговорил, голос его звучал уверенней, чем прежде: — Ты прав, Пит. Я должен взять себя в руки, собраться с силами и… — Нет же, глупый мой, — мягко рассмеялся парень, целуя Патрика за ухом. — Наоборот, отпусти себя, освободись от этого страшного напряжения, которое лишает тебя сил и мужества, и просто наслаждайся тем, что делаешь. Это ведь музыка, музыка, которую ты так любишь, и рядом с тобой те, кто любит тебя — мы просто собрались вместе, чтобы сделать что-то очень классное. А что касается армии наших ярых фанатов… Тут Патрик довольно громко фыркнул, но Питер невозмутимо продолжал: — …то ты и так говоришь с ними о сокровенном — в песнях, во время выступлений. Никто не требует, чтобы ты отдавал себя полностью — что-то ведь должно оставаться только для нас с тобой. На несколько минут спальня погрузилась в молчание. Питер терпеливо ждал ответа, прислушиваясь к тихому дыханию своей половинки. — Иногда я боюсь, что, даже обретая друг друга, мы, по сути, остаёмся одинокими, — признался Патрик, поймав его ладонь, чтобы крепко переплести пальцы. — Что ж, тогда будем одинокими — вместе, — Питер небрежно пожал плечами, и Патрик, не удержавшись, рассмеялся. — Мне ведь тоже неспокойно, знаешь ли. Столько коллективов, с которыми я играл, распались! Но я думаю, что у нас всё получится. Какое-то время они просто обнимались в темноте — Питер с несказанной радостью ощутил, что напряжение и боль полностью покинули их души и общий дом. Это была их общая маленькая победа. — Я постараюсь. Я буду пробовать снова и снова, пока не одолею этот страх, а ты… — Патрик неуверенно оглянулся. — А я буду рядом, — успокаивающе заверил его Питер. После такого эмоционального потрясения они чувствовали себя совершенно обессилившими и опустошёнными — как гладиаторы, пережившие жестокий бой на арене Колизея. Не хотелось возиться с ужином, поэтому Питер предложил заказать на дом пиццу (с креветками, как любит Патрик), а в ожидании доставки перекусить ореховым печеньем с кофе. Патрик с радостью согласился. Итак, они вновь сидели в своей тесной кухоньке, уставшие, но умиротворённые, жевали печенье, прихлёбывая восхитительно горячий кофе, и обсуждали запланированную на выходные большую репетицию с ребятами. Патрик снова улыбался, и Питер был готов на многое (на что угодно, если честно), чтобы эта робкая, светлая улыбка не сходила с любимого лица. — Послушай, может, тебе стоит развеяться? Ты мог бы сходить куда-нибудь с Томом, скажем, в эту пятницу — помнишь, ты рассказывал мне, как вы часто заглядывали в маленькие кафешки и ресторанчики после занятий? Или, если Вив скоро вернётся из своего европейского путешествия, вы могли бы дождаться его и пойти все вместе, как в прежние времена, — предложил Питер. По правде, ему самому не очень-то нравилась эта идея — Вив Хейз всегда вызывал у него какое-то смутное беспокойство. Но Питер знал, что Вивиан стал для Патрика отличным другом, даже примером для подражания — они с Томом очень скучали по беспокойному товарищу и ждали его возвращения. И потом, чего не стерпишь ради Патрика! Патрик, как и ожидал Пит, пришёл от этой идеи в восторг: — Точно! Как здорово ты придумал, Питер! Завтра же поговорю с Томом. Он наверняка знает, как можно связаться с Вивом, а то его телефон теперь всё время вне зоны доступа. В крайнем случае, спросим у кого-то из его семьи. Кстати, я никогда не рассказывал тебе о семье Вивиана? Знаешь, у его отца есть очень забавная привычка называть детей необычными, немного странными именами. К примеру, младшую сестру Вива зовут Боннифанта — честное слово, не смейся! О, можно позвать её на наш концерт! И Вивиан с Томом наверняка захотят прийти послушать нас. Патрик продолжал говорить, — предвкушал весёлый вечер в компании старых друзей, вспоминал смешные истории из прошлого, планировал будущее выступление их группы, — а Питер, глядя на него, улыбался и думал о том, что им вместе ещё многое предстоит пройти. Но говорят, Вселенная бережёт родственные души в пути.