Между смертным и бессмертным

Добравшись до лагеря эльфов, я увидела своих ребят. Кто-то разводил костёр, кто-то носил вещи, кто-то точил оружие. Все были заняты делом, но в каждом движении и на каждом лице тенью лежала неподдельная грусть. Увидев, как они двигаются, словно неживые, я ощутила усталость этих дней. Непреодолимо хотелось плакать. Впервые с того момента, как я взяла на себя ответственность за этих людей, мне стало их ужасно жаль. Пусть эту картину рисует моё воображение, но оставаться равнодушной к страданиям этих храбрых парней просто невозможно. За что им всё это? Почему я не могла представить более положительный исход? Я так упивалась ражем битвы, что забыла о цене, которую люди платят за победу в ней. Нет, я не буду сейчас плакать. Вот они уже все смотрят на меня. Их лица немного оживились, но грусть не исчезнет по мановению волшебной палочки. Сегодня молодые воины прошли боевое крещение, потеряли близких, познали незаслуженное унижение. Нужно их как-то утешить. – Ког, друг, собери всех у костра, – я старалась сделать свой тон менее приказным. Парень выполнил просьбу без слов. Девятнадцать воинов сели вокруг огня и устремили на меня взгляды, полные печали. – Сегодня, – начала я долгую речь, – мы пережили то, что не каждый смертный способен пережить. И я говорю не о яростной битве и не об унижении недоверием собратьев. Я говорю о потере. Эта потеря горше любого унижения. Мы потеряли любимых людей, верных товарищей, которые поддерживали нас в трудную минуту. Мой голос звучал звонко, я говорила от всего сердца. Некоторые эльфы заинтересованно следили за нами. Боковым зрением я видела, как Леголас стоял поодаль, внимательно слушая мою поминальную речь. – Ког и Тоэдд потеряли родных братьев, их утрату не сравнить ни с чем. Но вот что я скажу вам: с тех пор, как вы доверились мне, я доверилась вам. Вы все стали мне братьями. Я знаю, вы чувствуете то же самое. Пусть кровные узы не соединяют нас, но мы связаны узами стали, которая проверила нашу дружбу на прочность. Предательская слеза пыталась сорваться, но я быстро смахнула её. – Сегодня моё сердце страдает вместе с вами. Я потеряла десятерых братьев. Их жертва была не напрасной, мы все это понимаем. Однако в этот вечер мы возблагодарим наших братьев за мужество и дадим волю нашей скорби. Сегодня мы оживим мёртвых в нашей памяти, чтобы попрощаться с ними навсегда. Завтра наступит новый день, и мы снова будем готовы идти в бой за правое дело. Ведь мы ещё живы, а с нами память о наших близких. Мужчины молчали. Сердце просто разрывалось от боли. Они будто мои дети, как же мне их всех защитить? Рука непроизвольно сжала рукоять Даэра. – Киан, – обратилась я к амбасцу, – достань свою лютню, а ты Ког – свою свирель. Я начну петь, а вы подхватывайте ритм. Мужчины повиновались без слов. Я всё ещё стояла. Почему-то сейчас мне очень захотелось оплакать своих погибших братьев в песне. Это и не удивительно, ведь когда поёшь, душа спасается от горя. Эльфы подошли ближе и склонили головы. Они больше чем другие понимают ценность жизни и боль её утраты. Сегодня они тоже потеряли друзей. С ними был и Леголас. Память рисовала мне следующие строки: Верный друг, почему ты не спишь? Зачем взор твой поник, почему ты грустишь? Видишь, как ярко сияет луна? Печали с тобою разделит она. Ког и Киан подхватили спокойную мелодию. Брат твой погиб, умолк его глас, Но ты ещё жив в этот миг, и сейчас Он слышит твой зов и видит тебя, И ветром ночным коснётся любя, Заберёт твою боль и высушит слёзы, И взору предъявит сладкие грёзы. Слышишь, как ветер приносит слова: «Брат твой уснул, но надежда жива». Мой голос звучал на удивление красиво, видимо, ещё одна идеализация сознания. Я закончила петь. Киан всё ещё тихо играл, а Ког смотрел на меня, в его глазах стояли слёзы, другие мужчины слушали с закрытыми глазами. Эльфы ушли, видимо, решили оставить нас наедине с печалью. В тот вечер мы ещё немного посидели у костра, изредка переговаривались и вспоминали наших товарищей. Внезапно стало как-то не по себе. Было невозможно больше так сидеть, слишком много мыслей лезло в голову. Я не знала, как отвлечься, и, покинув ребят, направилась к реке. На поле недавней битвы всё ещё полыхали погребальные костры. Я пошла прямо к берегу. Там ещё осталась невытоптанная трава, бледно зеленевшая под лунным светом. Обнажив Даэр, я провела рукой по лезвию. Оно превосходно. Меч, как продолжение моей руки. Я начала ночную тренировку. Раны ещё болели, но физическая боль не могла заглушить душевную. Разве что самую малость. Я кружилась в смертельном танце со своим нареченным, отбиваясь от невидимых врагов. Ноги легко несли меня с места на место. Мысли начали проясняться. Свободный ветер наполнил лёгкие и игрался с волосами. Я сама стала ветром. Резко развернувшись, я нанесла косой рубящий удар, но мой меч внезапно наскочил на препятствие. Кто-то перехватил Даэр и отбил удар. – Ты! – наконец, я разобрала, кто передо мной. – Goheno nin, – произнёс эльф, пряча свой клинок. – Что ты делаешь здесь? – Даэр повис в руке. Я забыла обо всех приличиях. – Я увидел, как ты шла к реке. Решил составить тебе компанию. – Мне не нужна компания, – отмахнулась я. К чему ещё эти эльфы. – Я слышал, как ты говорила с воинами. Ты мудра, хоть и прожила не так много лет. – Слышала бы тебя моя мать, – невольно улыбнулась я. – Ты говоришь, словно тысячелетний старец. – Ну, в определённом смысле я им являюсь, – Леголас тоже улыбнулся. На секунду мне показалось, что сама луна озарилась от этой нежной улыбки. Но предательская слабость накатилась на меня в одно мгновенье. Не знаю, почему именно сейчас, но я сломалась. Рыдания начали неистово душить грудь, а ноги подкосились от усталости. Даэр выпал из дрожащих рук, а я упала на колени, содрогаясь от рыданий, спрятав лицо в ладонях. Чёрт! Я не должна была плакать при нём! Никто не должен видеть моих слёз. Но поздно, их уже не остановить. Леголас, казалось, совсем не был удивлён. Он подошёл, обнял меня и держал, пока я не пришла в себя. Мне не хотелось сопротивляться. Такая боль не уйдёт за мгновение, какими бы красивыми ни были слова утешения, но тёплое прикосновение, дающее ощущение защищённости, может всё изменить. Я подняла мокрый взгляд на эльфа, в его глазах читалось понимание. Спустя несколько минут я смогла встать, но руки предательски дрожали. – У эльфов есть легенда о Ранор, – начал ни с того, ни с сего Леголас. – Говорят, что она родилась из боли и страданий воинов, гибнущих за правое дело. Она являлась в час битв, чтобы проводить самых благородных воинов в место, неизвестное даже эльфам. В её ножнах, украшенных звёздами, мирно покоился меч. Имя ему было Даэр, и он был единственным вечным возлюбленным небесной девы-воительницы. Мои глаза заметно округлились. К чему он рассказывает эту легенду? – Не единожды наблюдала она за чудовищными битвами, – эльф смотрел куда-то вдаль. – Благородные воины гибли один за другим под неудержимым напором созданий тьмы. По щекам Ранор текли горячие слёзы, но спасти храбрых мужей она не могла. Не в её силах было помогать смертным, ведь она сама таковой не была. Ранор могла лишь проводить их в то царство, которое они заслужили своей доблестью. В часы мира она также наблюдала за воинами. И случилось непоправимое: дева-воительница Ранор полюбила смертного, короля Итарана. Она радовалась вместе с ним, грустила, когда он был печален. Его взор так часто обращался к небу, и деве казалось, что он тоже наблюдает за ней. Когда час мира сменился войной, благородный Итаран вступил в борьбу с силами зла. Но силы были не равны, и вскоре Ранор поняла, что её возлюбленный неизбежно погибнет. Тогда обратилась она к Эру, умоляя его обменять своё бессмертие на жизнь Итарана. Но Эру поступил иначе. Он не забрал у Ранор бессмертие, но позволил помочь возлюбленному королю. Ранор явилась на выручку Итарану в облике девы-воительницы, сильной и смелой, и зло было повергнуто. Итаран полюбил прекрасную воительницу Ранор, и спрятала дева Даэр на дне глубокой пещеры, попрощавшись со своим звёздным мужем и одиночеством. – И они были счастливы вместе и умерли в один день? – спросила я с издевкой. – Почти так, – Леголас посмотрел на меня, и в его ясных глазах была печаль. – Итаран и Ранор были счастливы, но очень недолго. Храбрый муж запрещал Ранор сражаться, опасаясь, что любимая погибнет, а дева, не забывшая радость битв, постепенно чахла рядом с любимым и желанным мужем. – Она умерла? – Нет, Ранор не умерла. Умер Итаран, но не на поле битвы, а по истечению своих земных лет. Эру наградил Ранор боевой удалью и бессмертием за её благородство, но такой подарок оказался слишком горьким для её сердца. После смерти Итарана дева вернулась в пещеры и воссоединилась со своим вечным мужем. Я невольно взглянула на свой клинок, мирно лежащий на траве. – Ты выбрал слишком печальную легенду, чтобы утешать женщину, – сказала я, поднимая Даэр и пряча его в ножны. Леголас ничего не ответил на мою колкость. Он пребывал в глубокой задумчивости. Я посмотрела на луну. Почему-то в этот миг проскользнула довольно банальная мысль, что на луну совсем не больно смотреть. Как же она отличалась от солнца, способного и согревать, и сжигать одновременно. Леголас не собирался уходить, мне тоже не хотелось. Однако я не могла простоять здесь всю ночь. Ничего не сказав, я просто повернулась и направилась в сторону лагеря. Из головы не выходила легенда, рассказанная Леголасом. Не пройдя и десяти шагов, я обернулась. – Hannon le, – сказала я тихо, но знала, что он услышал.