Твой дом

      Лампа на прикроватной тумбе освещала спальню мягкими золотистыми тонами. Эггси спокойно дремал, зажав между коленями мешающее одеяло и позволяя осеннему сквозняку из приоткрытого окна ласкать его обнаженный торс ранней ночной прохладой. От слабого ветерка по коже спины расходились мурашки, а короткие светлые волосы на загривке становились дыбом. Дыхание Анвина было ровным, но глаза под веками иногда двигались — видимо, ему что-то снилось. Гарри никогда не спрашивал его, что именно, поскольку Эггси всегда рассказывал о своих снах сам, конечно, если считал это нужным. Тем самым мужчина надеялся на собственном примере показать ему, что в приличном обществе называется «личными границами» и как их следует соблюдать. К сожалению, в этом вопросе Гэри предпочел остановиться на навыке стучания в закрытые двери.       Зайдя в спальню, Гарри первым делом обратил внимание на повязку — не сбилась ли та, когда мальчик вертелся в постели перед тем, как уснуть — а потом подошел к окну и, стараясь действовать как можно тише, закрыл его. После душа у него были влажные волосы и он не хотел простудиться. Одного лежачего больного в доме более чем достаточно.       Сняв халат и оставшись в одной пижаме, Харт опустился на свою половину постели и укрылся вторым одеялом. Эггси лежал на левом боку, повернувшись к мужчине голой спиной. Не долго думая, Гарри пододвинулся ближе и укрыл юношу частью своего одеяла.       — Ты пришел… — пробормотал Анвин, пытаясь лечь на спину.       — Да. Спи, Эггси, — почти строго прошептал Гарри, прижимаясь сзади и осторожно обнимая его, тем самым не давая ему повернуться — Эггси никогда не мог нормально уснуть, лежа на спине, а значит, не дал бы уснуть и Харту.       Оказавшись в теплых объятиях, Гэри, витающий на границе между сном и явью, послушно расслабился. И даже почти уснул вновь, когда вдруг вспомнил кое-что очень важное. Настолько важное, что от этой мысли в его груди что-то ёкнуло, а на губах расцвела едва заметная ухмылка.       — Гарри…       — Что? — послышался из-за спины сонный голос мужчины.       — Два месяца.       — Что значит «два месяца», Эггси? — непонимающе повторил Харт, заставляя себя приподняться на локте.       — Ты обещал мне секс, когда мои раны заживут, — юноша прикусил губу — он до самого этого дня надеялся, что поднимать эту тему не придётся и всё разрешится само собой. Однако время шло, они спали в одной постели уже почти месяц, но ничего не происходило. Каждый раз, стоило только Эггси проявить какую-нибудь инициативу, Гарри динамил его. И делал это столь умело, что парню даже не находилось, что на это ему ответить. Но теперь, заручившись поддержкой врача, Эггси собирался довести дело до победного конца. — Прошло уже два месяца, сегодня на перевязке доктор Сандерс сказал, что это достаточный срок и ничего со мною не произойдёт, если мы будем аккуратными.       — Нет, Эггси…       — Да, Гарри! — юноша резко развернулся и тут же сжал челюсти, чтобы никак не показать боль, резанувшую его бок под бинтами. — Я хочу сегодня же. Сейчас же! Я устал спать с тобой в одной постели и при этом вести себя как парочка престарелых импотентов.       Харт закатил глаза и отодвинулся от Эггси, но не слишком далеко, чтобы мальчик всё также оставался укрыт одеялом. Ему внезапно захотелось уволить доктора Сандерса, который позволял себе раздавать пылким молодым рыцарям такие советы.       — Если мы… — Гарри хотел попытаться объяснить, что им стоит ещё подождать, хотя бы пока не снимут бинты, но Эггси прервал его, прижавшись к нему в теплом, простом поцелуе. А потом зашептал ему в губы, обхватив его лицо ладонью и ласково поглаживая по волосам:       — Гарри, пожалуйста. Я так тебя хочу, я не могу уже. У меня стоит от одного взгляда на тебя. Когда ты уходишь на работу… Я скоро себе мозоли натру. Пожалуйста, трахни меня уже и закроем эту тему. Как захочешь, я могу попробовать вообще не шевелиться, в любой позе, какую посчитаешь самой безопасной… Просто давай сделаем это уже. Пожалуйста…       Гарри Харт всю жизнь считал себя джентльменом. Он никогда не занимался сексом на первом свидании, никогда не настаивал, если партнёр чего-то не хотел, и старался всегда быть к нему очень внимательным. А ещё он, как настоящий джентльмен, не мог отказать, когда его о чем-то так отчаянно просили.       «Ну, раз доктор не против…»       Поцелуй оказался со вкусом мяты. Прохладный и свежий, как и кожа под ладонями Гарри, когда он запустил руки под одеяло, обхватывая Эггси за талию. Неспешно ведя ладонью к лопаткам, наслаждаясь молодыми, крепкими мышцами и нежной кожей, покрывающейся от его прикосновений мурашками, Гарри целовал юношу всё настойчивее, заставляя его сдать все позиции и выкинуть белый флаг. А Эггси был совершенно не против и лишь подавался вперёд, запускал пальцы во влажные волосы на затылке мужчины, притягивал его всё ближе; открывал рот шире, позволяя Харту кусать его губы и засасывать его язык. Анвин то громко вдыхал, то затаивал дыхание, как будто до смерти боясь нарушить ту атмосферу, что окружила их за считанные мгновения, срывая все запреты и все «нельзя». Он пока не знал, что уже ничего не могло еë нарушить.       Гарри почувствовал под пальцами ребра — за время болезни Эггси заметно похудел — и повел ладонью к груди, поглаживая её, сжимая горошину соска. Он хорошо помнил это тело, юноша никогда не стеснялся раздеваться перед ним, однако он никогда не изучал его вот так. Совершенно новый опыт, совершенно новые ощущения. Он прекрасно знал, где на бледной коже находится каждая родинка и каждый шрам, знал каждую линию и каждый изгиб, но теперь, когда Эггси отзывался на каждое движение, когда он просто горел под его прикосновениями — теперь всё было по-другому.       Эггси не пытался быть тихим, это было ему несвойственно; Эггси громко выдыхал и стонал, когда поцелуи становились особенно глубокими. Не в силах больше терпеть, он втиснул колено меж бедер Харта и попытался прижаться к его паху своим. На парне были одни лишь боксеры, с влажным пятном от предэякулята, в то время как Гарри всë ещë оставался в шелковом ночном костюме, гладком и скользком. Тереться о такую ткань было неприятно, Эггси хотелось кожей к коже, поэтому он подцепил пальцами пояс пижамных штанов мужчины и потянул вниз. Совсем немного, обнажая бедренные косточки, сжимая их и поглаживая; намекая.       Гарри Харт понимал намеки. Он приподнялся на локтях, чтобы стянуть с себя штаны, а следом за ними и рубашку — прямо через голову, взявшись за полы, не волнуясь о пуговицах и прочем. Правая рука Гарри начала дрожать от напряжения, но он не обратил на это внимание, нависая над Эггси и целуя его мягкие, порозовевшие щеки. Скулы. Острую линию челюсти, крупную родинку на шее. Мощные плечи, рвано вздымающуюся грудь и нежную кожу на ребрах, не спрятанную под бинтами… Гарри изучал тело юноши губами, зубами, языком, опираясь локтями на обтянутую белыми простынями постель. Он боялся причинить боль, он боялся не суметь сделать всё правильно и задеть рану. Но мутный, полыхающий взгляд Эггси, внимательно следивший за каждым движением мужчины, как будто говорил:       «Я сойду с ума, если ты остановишься».       С красных, припухших губ сорвался хриплый стон, когда ладонь мужчины наконец-то опустилась на обтянутый тканью член Эггси. Этот звук был громче, откровеннее прошлых и пронзил разум Харта отчетливым желанием услышать его ещё хотя бы раз. Нет, даже не желанием — необходимостью.       «Я бы остановился, только если бы ты умолял меня об этом», — соврал сам себе Гарри, разводя мускулистые бедра юноши и устраиваясь меж них так, чтобы тот не мог опустить их на постель. Мышцы на животе Эггси напряглись, когда Гарри стащил с него боксеры, оставляя мальчика перед собой абсолютно обнаженным.       — Домашнее задание выполнено, — Гэри хитро ухмыльнулся, — мистер Харт.       — Я проверю, если ты не против, — ответил Гарри, опускаясь к его паху.