Жертва

Он задумчиво вглядывается в унылый пейзаж за окном. Или, может, унылый вовсе не пейзаж, а его настроение? Впрочем, вряд ли это невзрачное слово способно выразить всю глубину его эмоций. Внизу они обсуждают план действий, выстраивают стратегию заведомо проигрышного сражения. Не понимают, идиоты, – Деймон с силой сжимает кулаки, – насколько слепы в своих суждениях. Сейчас она поднимется и попросит его перестать так себя вести. И разве сможет он отказать? Полнолуние наступит всего через каких-то семнадцать часов, и это мизерное время – все, что у них осталось. Деймон шкурой чувствует – Елене не пережить эту ночь. Что-то пойдет не так, обязательно помешает идеальному на первый взгляд плану. Он не может объяснить, откуда у него такая уверенность. Просто знает – и все. – Ты исчез, – с укором произносит Елена, едва поднявшись в его комнату. – Не мог больше все это слушать, – раздраженно бросает он, даже не обернувшись. – Я хочу, чтобы ты понял, – она делает несколько шагов в его сторону, – почему я иду на это. Эта фраза только лишь усиливает раздражение Деймона. – И почему же?! – он резко разворачивается к Елене. – Моим мнением можно пренебречь? – Со мной все будет в порядке, Деймон. Я выпью эликсир, Бонни убьет Клауса, – Елена пожимает плечами, словно говорит о совершенно очевидных вещах. – И тогда все наконец закончится. – Если это сработает, – напоминает Деймон. – Сработает, – уверенно отвечает девушка. – Ты просто думаешь, что это сработает. Хочешь, чтобы это сработало. Почему я единственный, кто уверен, что ничего не выйдет?! Должен быть другой путь. – Его нет, – отвечает Елена, снова пожимая плечами. И Деймон понимает – она сдалась. Все они сдались, черт подери! Ухватились за соломинку, вместо того, чтобы искать спасательный круг. – Значит, ты умрешь, Елена, – он пробует ее запугать. – А потом оживу. – Я не готов пойти на такой риск! – вспыхивает он. Вампир делает несколько шагов вперед, собираясь сказать много чего еще, – и плевать на ее реакцию! – но в этот момент Елена ловит его руку и легонько сжимает ее своей ладошкой. Это напрочь сметает все аргументы Деймона. – А я готова, – мягко, но уверенно произносит она, заглядывая ему в глаза. Он хочет сказать, как сильно ее любит, но в последний момент заставляет себя замолчать. – Это моя жизнь, Деймон, – в голосе Елены слышится мольба. – Мой выбор. И тогда вампир понимает: она знает, что умрет сегодня. И просит позволить ей это сделать. Интересно, осознает ли она, что эту просьбу он никогда не сможет выполнить? – Я не могу потерять тебя, – тихо отвечает он, склонив голову набок. – Ты и не потеряешь, – обещает девушка, грустно улыбаясь. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. В глазах – много невысказанного, но столь очевидного для обоих. Елена в который раз за время их разговора подавляет желание подарить ему поцелуй. Прощальный. Который останется только между ними, как символ чего-то большего, чему уже никогда не суждено случиться. Понимая, что больше не может стоять вот так напротив, девушка едва заметно улыбается и разворачивается к выходу. Сердце Деймона готово разорваться от противоречивых чувств. Его лицо, которое он всегда превосходно контролировал, искажается от обилия сменяющих друг друга эмоций. И тогда он понимает, что должен сделать. То, что она никогда не простит ему. То, что, возможно, станет его роковой ошибкой. И то, наконец, что спасет ее жизнь. – Есть другой путь, – говорит Деймон, мгновенно преграждая Елене дорогу. Она удивленно смотрит на него, и прежде, чем ее мозг успевает дать телу команду бежать, вампир прокусывает свое запястье и с силой прижимает его ко рту девушки. Она пытается сопротивляться, но Деймон полон решимости довести начатое до конца. Ее глаза наполняются невероятным, паническим ужасом, и это только подтверждает его мысли – он только что собственноручно вырвал себя из ее сердца и жизни. Решив, что в организме девушки достаточно его крови, Деймон отпускает ее. Елена, избавившись от его хватки, тут же шарахается прочь. – Ненавижу! – ее голос дрожит. Деймон молча смотрит на нее. В его глазах боль, сожаление, даже раскаяние. Но он бы все равно поступил так же, будь у него шанс повторить все заново. – Знаю, – наконец, произносит он. – Но это единственный выход. – Нет! – она яростно мотает головой. – Ты не понимаешь, Деймон! Я никогда не стану вампиром! Никогда! У меня был крохотный шанс выжить этой ночью. Ты только что отнял его! Деймон не понимает ее логику. Неужели лучше умереть, чем стать вампиром и остаться рядом с близкими? И вдруг в его памяти всплывают моменты его собственного обращения. О чем он думал, сидя на берегу реки и прощаясь с жизнью? О том, что лучше умереть, чем стать монстром? О том, что ему предстоит убивать людей? Нет. Он думал о том, что всегда будет одинок. О том, что наступит такой момент, когда он станет противен самому себе. О том, наконец, что проще умереть сейчас, чем осознавать, в кого он превратится за столетия. Деймон не замечает, как разъяренный Стефан врывается в комнату. Он не чувствует его ударов, не реагирует на крики. Лишь с ужасом понимает всю глубину сказанных Еленой слов. Эта ночь действительно станет последней для нее. С силой отшвырнув Стефана, Деймон бросает на Елену исполненный боли взгляд и молниеносно покидает дом. Позже, издали наблюдая за тихой беседой своего брата и Елены, Деймон понимает еще одну вещь. – Я должна была взрослеть, – говорит Елена сквозь слезы. – Решить, хочу ли я детей. Создать семью. Постареть… – ее голос надламывается. – Я всегда думала, что у меня будет выбор. А что сейчас? Сейчас ничего нет, – она обреченно мотает головой. – Я не хочу становиться вампиром, Стефан! И никогда не хотела… Ее хрупкие плечи сотрясаются от рыданий. Стефан обнимает девушку, пытается успокоить, как-то поддержать. Деймон уверен – брат сделает все возможное, чтобы Елена изменила решение и согласилась стать одной из них. Но он также уверен и в том, что девушка останется верна своим принципам. Раньше он не задумывался, насколько сложно, должно быть, для Елены любить вампира. Она была молода и могла некоторое время не думать о настоящей семье и детях. Но однажды этот вопрос стал бы ключевым. И теперь Деймон не сомневается – Елена выбрала бы жизнь, нормальную человеческую жизнь, а не существование рядом с вампиром, и уж тем более, не превращение в одного из них. Он оплошался, отняв у нее выбор. И будь он проклят, если не исправит это! *** Сминая пожелтевший от времени пергамент, Деймон в который раз внимательно вчитывается в написанные на латыни слова. Если он ошибется хоть в одной букве, в едином звуке – все выйдет из-под контроля. А он, в конце концов, не чертов колдун, чтобы как следует разбираться в подобном! Тщательно проговаривая про себя текст древнего, сложно произносимого заклинания, Деймон в который раз думает, что это, пожалуй, наиболее сумасшедший из всех его поступков. Просто он не знает, что еще можно сделать, а этот кусок пергамента, данный когда-то давно Бри на самый крайний случай, кажется единственным выходом из сложившейся ситуации. Вампир понимает, что собирается поставить под угрозу существование всего мира (если все-таки ошибется в заклинании) ради одной-единственной жизни. Но ему плевать на мир, в котором не будет Елены. Потому он упорно продолжает запоминать текст, чтобы, когда придет время, без запинки произнести его. Бри говорила, что данный обряд можно провести лишь один раз в жизни. Когда ты в отчаянии и готов заплатить любую цену за сделку. Пути назад не будет, но Деймону он и не нужен. Ему все равно, что будет у него потребовано за выполнение просьбы. Он готов на это. Должно быть, вампир – особенно такой, как Деймон, – за подобным занятием выглядит нелепо. Но Сальваторе плевать на это. Он стоит в центре ритуального круга, охваченный светом дюжины равномерно расставленных свечей, омытый свежей человеческой кровью, полный отчаяния и готовый заплатить любую цену. И он четко произносит заученные фразы, одна за другой, без единой запинки: – Conjuro et confirmo, caphriel vel Caschatai et Seraeli fortes et potentnomen Adonados formatosaecul, qui septimo die quievit, beneplacito dedit ut eum firmiter custodiricarent, ad habendam inde bonam in alio saeculo remunerationem, et per sanctum ejis, quae est dies Sabbati quod pro me labores. Свечи вспыхивают и гаснут. Он ждет, но больше ничего, ровным счетом ничего, не происходит. «Должно быть, ошибся», – с горечью думает Деймон. И собирается попытаться еще раз, несмотря на то, что Бри предупреждала – есть всего одна попытка. Нащупав в кармане зажигалку, вампир собирается снова зажечь свечи. Но едва он выходит из ритуального круга, как начинает происходить что-то. Воздух накаляется, потрескивая от напряжения. Любые проблески лунного света исчезают, погружая мир в кромешную, беспроглядную тьму. Исчезают звуки, и Деймон чувствует себя не только слепым, – несмотря на то, что он вампир и должен видеть в темноте, – но и глухим. Ни одного, даже самого отдаленного шума. Он пробует сделать шаг, но понимает, что не может. Но по-настоящему жутко вампиру становится, когда в центре круга появляется фигура – сначала неясная, мерцающая, но с каждой секундой становящаяся все более материальной. Высокая, стройная девушка с развивающимися серебристыми волосами. Когда она разворачивается, Деймон подавляет невольное желание поморщиться, а еще лучше – отойти на пару метров назад. С покрытым глубокими гнойными язвами лицом и чернотой вместо глазниц это существо выглядит действительно жутко. Деймон не представляет, кто перед ним – демон, дух, древнее божество? Но ему, по большому счету, все равно. Он знает главное – имя. – Адо́надос, – громко произносит Сальваторе, смотря прямо в черноту пустых глазниц. – Что дашь ты в дар мне, вампир? – низким, не передающимся описанию голосом произносит существо. – Все, что попросишь, – спокойно отвечает Деймон. – Вечность, жизнь – что угодно. – Что угодно, – повторяет Адонадос, и Деймону кажется, что в голосе существа сквозит одобрение. – Что просишь ты взамен? Мужчина делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Я хочу, чтобы Елена Гилберт прожила долгую спокойную человеческую жизнь, которой ничто и никогда не будет угрожать. Ему хочется добавить в эту формулировку еще как минимум сотню пунктов, но Деймон понимает – нельзя. Бри дала четкие установки – просить лишь ту скромную малость, которая необходима в данный момент. Вампир и так захватил куда больше: попросил для Елены не просто жизнь, а целую, да еще спокойную жизнь. Он лишь надеялся, что опасность, нависающая над близкими, входит в число факторов, которые, по мнению Адонадоса, делают жизнь не спокойной. – Любовь, – существо смакует это незнакомое для себя чувство. – Принято. Деймон хмурится. Он не совсем понимает, что имеет в виду существо, и это вампиру определенно не нравится. – Она будет жить. Взамен я возьму то, что дороже всего для тебя. – И что же это? – удивленно спрашивает Деймон. На какой-то миг в черноте глазниц появляются зрачки – такие же темные, как и окружающая их пустота. Они смотрят на вампира пристальным, пробирающим до костей взглядом, и исчезают. – Любовь – самое дорогое, что есть в тебе. Именно ее я заберу, – рокочущим голосом отвечает Адонадос. – Никогда больше ты не сможешь любить, но будешь помнить это чувство. В наказание за то, что воззвал ко мне. Деймон сжимает кулаки, стискивает зубы. Это непомерно высокая цена для него. Он, конечно, согласен ее заплатить ради жизни Елены, но… Почему именно это? Единственное, что было в нем светлого и хорошего, то, что, по сути, стало его неотъемлемой частью, его совестью, его душой. Почему Адонадос захотела именно это? Почему не его жизнь, например? Деймон бы с удовольствием с ней расстался… Темные зрачки снова появляются посреди пустых глазниц, на этот раз превращаясь в прекрасные черные глаза; язвы исчезают с лица, открывая безупречную сияющую кожу. Теперь перед Деймоном стоит неземная, красивая девушка, но вампир знает – это лишь оболочка. Она протягивает руки к Деймону, улыбается. Он чувствует, как пустеет что-то внутри, а когда смотрит вниз, понимает: белое, похожее на дым сияние выползает из его груди прямо в протянутые руки Адонадос. – Больше никогда не взывай ко мне, вампир, – предупреждает существо. А потом мир снова погружается в темноту. Когда через несколько суток Деймон просыпается в своей постели, он чувствует разъедающую, болезненную пустоту внутри. В сознании всплывают воспоминания, которые он бы предпочел навсегда вычеркнуть из памяти, и столь знакомое ощущение холодной, шальной ярости. И тогда он понимает – все получилось. Внизу слышится приглушенный разговор Стефана и Елены. Значит, она жива. Но он не чувствует ровным счетом никакой радости по этому поводу. Елена не вызывает у него ни единой эмоции, кроме, разве что, грусти. И, возможно, легкой ностальгии. А Деймон не любит это чувство. Он смотрит на кусок пергамента, который по неведомой ему причине все еще сжимает в руке, и с силой отбрасывает его прочь. Вампиру хочется немедленно обрушить весь свой гнев на этот городишко. Но он помнит, – хотя предпочел бы обратное, – ради чего лишился наиболее важной части своей сущности – способности любить. Поэтому Деймон решает убраться отсюда. Навсегда. И он перегрызет глотку любому, кто решится ему помешать.