Шесть лет спустя...

По гравию дорожки хорошо слышно автомобиль, по огромным коридорам резиденции хорошо слышен приближающийся Ураган. Тсуна знал, с какой скоростью любит передвигаться его Хранитель, знал, как он стирает шипованную резину, резко разворачиваясь или тормозя, знал, с какой нежностью относится Гокудера к его подарку - гоночной последней модели. Хаято любит скорость. А Тсуна любит Хаято. В его кабинете всегда стоит пепельница. Когда с визитом заявляется очередная семья, то их босс с уважением поглядывает на Тсуну. И на огромные толстые сигары, остатки которых еще тлеют, разнося по кабинету острый запах превосходного табака. Тсуне становится очень смешно в такие моменты, и он каждый раз напоминает себе сказать спасибо своему Хранителю. Но все, что глава самой уважаемой семьи Альянса может себе позволить на таких "встречах по делу", это "понимающую" усмешку. Тсуне уже почти плевать, как ее расшифровывают. Вонгола все еще лучшая, а о самом Тсуне начинают ходить слухи как о самом загадочном боссе со времен Примо. "У него нет жены, нет наследника, - говорят они, - на его просьбы невозможно ответить отказом, а его подчиненные всегда появляются как акулы на кровь, особенно тот, с мечом!" - и передергиваются от страха. А вообще, Скуало и Ямамото всегда спорят, кого на этот раз они так обозвали. После таких споров, Тсуна вынужден давать выходной обоим. Он давно уже не заглядывает в замок Варии без особой на то причины, он уже почти не заходит в додзе Ямамото. Он не знает, почему оба Хранителя Дождя выматываются в этих спорах так, что буквально не в состоянии стоять на ногах на следующий день. Но Тсуна счастлив за них - так улыбаться, как Ямамото, отпрашивающийся встречать Скуало, так орать, как Скуало, пытающийся скрыть смущение, он уже не может. - Дон Савада, к вам... - Впустите его. Но Тсуна все еще может чувствовать. Эти чувства в свое время не смогла принять Кеоко, с грустной улыбкой отвергла Хару. В самом деле, аналитики из них получились гораздо лучше, чем возлюбленные. Все эти графики, прогнозы, договоры... Тсуна сначала порывался помогать им, но, как оказалось, женская интуиция Кеоко и логика слов Хару справлялись ни чуть не хуже самого Тсуны. И он успокоился. Неожиданно для Тсуны, его принял Гокудера. Освободившись от метаний между Кеоко и Хару, Тсуна, наконец, заметил: всегда спокойную, ласковую улыбку, восторженный взгляд, стремление помочь и заботу о нем. Гокудера любил тихо. Он был ужасно громким, любил порох и скорость, но признаться Дечимо в своих чувствах - значит навсегда забыть о нем. Так он потом объяснял Тсуне свою любовь "со стороны". Он говорил, что видел, как Тсуне хорошо в компании Кеоко, видел поначалу влюбленные взгляды Хару. В самом деле, зачем Десятому он, если у Десятого есть несколько девушек на выбор? Таким дураком, как в тот день, Тсуна себя никогда не чувствовал. - Десятый, все в порядке? Вот так теперь начинаются их встречи. Один и тот же вопрос из раза в раз, из года в год. А все потому, что только Хаято знает, как на самом деле выматывается Тсуна. Улыбаться из-под палки, быть всегда вежливым и расчетливым - вот обязанности Неба. В современном мире уже почти некогда заботиться о людях, которых, когда-то в глубокой, кажется, древности, взял под опеку Примо. Самим бы выжить. Иногда Тсуне кажется, что это не он объединяет Хранителей, а они его. Собирают по кусочкам его решительность, смелость, самоотверженность, беззаботность и радость. В такие моменты хочется уткнуться в чье-нибудь плечо и просто закрыть глаза, позволяя себе на секунду расслабиться и на миг забыть обо всех проблемах. В такие моменты появляется Хаято. - Все хорошо, правда, просто я немного устал. Ты не спрашивал, у меня еще что-нибудь запланировано на сегодня? - Нет. Сегодня ты уже свободен. Хаято смотрит прямо, обезоруживающе честно и нежно. А Тсуна знает, что сегодня у него еще несколько встреч с мелкими семьями, знает, что сегодня должен был разгребать отчеты и созвониться с Дино. А еще знает, что стоит ему сказать, что он устал, и беседу с семьями проведут Кеоко с Хару или отец, отчеты неведомым образом разберутся сами, оставив после себя привкус суши и металла, а довольный Дино позвонит, только чтобы предупредить, что "Кея завтра отдохнет, ладно, Тсуна?" Тсуна не любит так загружать своих друзей, но Хаято - его Правая Рука, и его волнует в первую очередь состояние Десятого, а не то, какие неудобства он доставляет остальным, скидывая на них работу Тсуны. - Тогда, давай, съездим куда-нибудь? Где тихо... - ...спокойно и нет Хибари? Поехали. По дороге заедем в кафе, закажем еды с собой и устроим пикник. Это твое панорамное окно совершенно не показывает погоду на улице. Когда-нибудь я все-таки заменю его и... - ...переговоры покатятся в тартарары. Ты же знаешь: зеленый, желтый и синий благоприятно воздействуют на психику людей, они начинают доверять тебе. - Да, конечно, но тебе полезно дышать свежим воздухом. - Поэтому у меня есть ты. Тсуне приятно наблюдать за Хаято, и уже вошло в привычку делать ему комплименты или хвалить за идеально выполненную работу. Он просто очаровательно краснел. Ничто не способно было истребить это свойство Хаято - покрываться легким румянцем от слов Тсуны. Иногда, правда, это выходило им боком, потому что контролировать это Хаято не мог, а переговоры никто не отменял, и босс очередной семьи озадаченно провожал взглядом Хранителя, быстрым шагом удаляющегося из кабинета. Странно, но переговорам не мешало, так что эти маленькие инциденты быстро забывались. Мотор негромко урчит, и они срываются с места, будто убегая от обязательств и мира вокруг. Мафия, Вонгола... Какое они имеют значение сейчас? Просто слова, витиеватым почерком выписанные на доске его жизни. Тсуна высовывается в окно и подставляет лицо хлесткому ветру. Тсуна ненавидит такие минуты. Он их обожает. Давая себе лишние мгновения спокойствия и умиротворения, он жестоко корит себя после, возвращаясь к жизни босса. - Десятый... - Я не слышу тебя, Хаято! - Прости, Тсуна! Приехали. Пойдем? Тсуна недавно попросил называть себя по имени наедине. Тем более, когда вокруг сплошная глушь, и слово "мафия" - всего лишь отзвук бесконечных выматывающих переговоров, сделок и плохого кофе в дешевой гостинице. Да, как бы это ни было странно, но Тсуна лишь проводил переговоры в шикарных апартаментах пятизвездочных отелей, но никогда не жил в них. Уже много раз это спасало ему жизнь. Вообще-то Тсуна провел ночь на шелковых простынях только один раз. Это был его двадцатый День Рождения, и от воспоминаний десятый босс самой влиятельной семьи Альянса заливался краской по самую макушку, точно неопытный мальчишка. - Д-да, пойдем. Тсуна крепко жмурится и слегка встряхивает головой. Нужно прогнать эти мысли. В конце концов, они приехали отдыхать на природе! Свежий воздух, солнце... - Просто расслабься. Но Хаято прекрасно целуется. Не то чтобы у Тсуны был очень богатый опыт, но если в брюках становится тесно только от чужого языка во рту, это же что-то да значит, правда? Поэтому Тсуна на ощупь находит заветный рычажок и опускает кресло почти горизонтально. Камисама, они еще никогда не делали этого в машине. Минус спортивных автомобилей - почти негде развернуться. Раскинешь руки - упрешься в стекло, вытянешь ноги - что-нибудь уронишь с приборной панели. Но вот тонированное стекло и мягкие кресла - однозначный плюс... ... Тсуна выгибается так, что, кажется, позвоночник сейчас не выдержит. Хочется больше, сильнее, но Хаято замер, давая привыкнуть к себе. Тсуна слышит его тяжелое прерывистое дыхание, чувствует дрожь возбуждения и безумно хочет наорать. Но. Кому как не Хаято знать, что они не занимались любовью почти две недели, и Тсуна сильно тянет за светлые пряди, царапает плечи, но послушно ждет, пока Хаято надоест. Ну, или у него сорвет тормоза. - Я в порядке, правда! Хаято, пожалуйста...! У Хаято зрачки расширены, и серая радужка почти не видна. Он дышит хрипло и прерывисто. Он целует так, что у Тсуны появляются разноцветные круги перед глазами. А потом начинает двигаться. От первого же сильного толчка Тсуна кричит, не сдерживаясь. Хватается за плечи, зарывается в волосы, кусает в плечо. Ну что поделать. Как оказалось, он очень громкий с Хаято, очень кусачий и... и вообще "очень". На улице жарко, но в салоне Тсуна просто плавится. Хаято горячий, - прижиматься к нему нестерпимо приятно - ужасно горячий внутри. Да, где-то среди тех кнопочек, кажется, можно включить кондиционер, но... Какой еще кондиционер?! Хаято двигается быстро, сильно и именно так, как надо, чтобы Тсуна уже через несколько минут откинулся назад, глотая широко открытым ртом спертый воздух. Так много хочется сказать, в голове какой-то хоровод мыслей, которые исчезают, стоит открыть рот. - Прости, Тсуна! Кажется, мы испортили сэндвичи... И Тсуна смеется. Почти истерично, сбрасывая напряжение последних двух недель. - Знаешь, кажется, на небе тучи появились...