Through the soul

На следующий день, с трудом сдав экзамен (вылез, в основном, благодаря невербальным манипуляциям), приехал домой морально истощённый, почти сразу упав спать: сил ни на что не было, до сих пор в голове вертелись отдельные фразы преподши и чувствовался её маслянистый пристальный взгляд. «Старая извращенка...» — в который раз подумал я. — С первой сданной сессией тебя! — дома, как оказалось, была Таня, и именно она сейчас встречала меня на кухне, заваривая чай. — Ага, с каникулами меня, — буркнул я в ответ, наливая себе простой холодной воды. — Нет, и он ещё упорно делает вид, будто ничего не замечает, — начала возмущаться сестрёнка из-за того, что я не сразу заметил стоявший на столе мой любимый торт. — О, «Графские развалины»! Мням... — но моим вялым поползновениям не суждено было сбыться. — Иди руки помой, — лёгкий поцелуй мгновенно остыл на губах, но успокоение и тепло на время остались, придавая сил, и заглушая желание послать всех и вся на три буквы. Да-да, в лес. На... короче в лес. До кухни второй раз я не дошёл — просто упал в комнате на не разобранный диван, толком не раздевшись и укрываясь пледом. «И долго ты ещё будешь упираться? Знаешь же, что могу помочь» — голос Таэрон доносится как сквозь толщу воды. «Я не хочу, это бессмысленно... Отпустите...» — зачем я всё это говорю? Нет, думаю... Будто какая-то часть меня лучше знает, что нужно и как нужно думать и делать. «Алиэн, что с тобой? Ты меня... Очнись, не замыкайся! Уже ведь почти!..» — отмахиваюсь от, ставшего вдруг таким раздражающим, голоса Целительницы и проваливаюсь в никуда, теряя ощущение раздвоения самого себя. Резко открыв глаза, хватаю ртом воздух, чувствуя, как он скребёт подобно наждачной бумаге горло и лёгкие. — Тише-тише, — прикосновение чуть тёплых пальцев к щеке, внезапно чувствую нежность, затаённые злость и ненависть, но... они не мои! Поднимаю взгляд на Диму, сидящего рядом со мной. Убирает руку, ощущения слабеют. Да что же это такое? — Ты не хочешь мне рассказать хоть что-нибудь? — жжение в горле почти проходит, но голос ещё хриплый. — Я соскучился, — улыбается с усмешкой и наклоняется над моим лицом. — Я не об этом, — уворачиваюсь от его приближающихся губ, и высвобождаюсь, нехотя вставая и чувствуя ещё не до конца прошедшую дрёму. — Я пришёл поздравить тебя, наконец-то нормально провести с тобой вечер, а ты высказываешь свои претензии, — усмешка проявляется сильнее. — В обморок от счастья я падать не буду, подобно хрупкой девице. И если ты не хочешь говорить, куда пропадаешь всё время, выключая телефон, то это твоё дело. Но мне, знаешь ли, надоедает вечный «режим ожидания», я тебе не беспрекословно подчиняющаяся псина! — волна гнева внезапно накрывает с головой, сонливость мгновенно проходит, я почти перехожу на крик, когда в комнату заходит Таня, просто обнимая со спины, без слов заставляя замолчать. Беспокойство, нежность, лёгкая обида, непонимание... — А ты, значит, времени даром не теряешь. Вон, и сестрицу свою обдурил, она в тебе души не чает... — он не успевает договорить чётко последние слова: щека приобретает розоватый оттенок, почти в самом уголке губ намечается капелька крови, а кожу моих пальцев покалывает как после удара. Хотя почему «как»? Звенящая тишина подтверждает незамеченное мозгом действие. — Вот как, — мгновенно приняв свой привычный неприступный вид, Дима, не говоря ни слова, выходит из комнаты, и через минуту слышится звук застёгиваемой молнии куртки и щелчок замка. Сестра не двигается и молчит. Я тоже. На кухне тихо работает телевизор, снова криминальная хроника местных новостей, в комнате почти кромешная темнота, будто кисель обволакивает всё вокруг, даже дыхания не слышно. — Пойдём, — наконец тихо говорит Таня, осторожно беря меня за руку, и будто маленького ребёнка ведёт за собой на кухню. Электрический свет заставляет зажмуриться на десяток секунд, я слышу вновь щелчок электрочайника. Оказывается, торт кажется особенно сладким, если в душе непонятная муть. Пытаюсь проанализировать всё произошедшее и не понимаю... Будто мной управляли эмоции, причём не мои. — Бред какой-то... — перевожу взгляд на Таню, ковыряющую белый комок безе. — Согласен, — нервно выдыхаю, и разбавив кипяток чая холодной водой, продолжаю уничтожать торт. — Ничего не сказал? — Неа, — вот за что люблю сестрёнку, так это за понимание: кратко и по существу, без лишних расспросов. — Ладно, забей. А то сейчас Мария Александровна придёт, а мы с такими весёлыми лицами хомячим «развалины». — Ха, да мне как-то всё равно. Пока. — М? Неужели? — Я ещё не проснулся, — фыркнув с лёгкой улыбкой, отрезаю себе ещё один кусочек торта и невольно вздыхаю: «любимой вкусняшечки» осталось меньше половины. — У тебя телефон звонит кажется. — По фиг... — улыбка уже не такая напряжённая. «Люблю я эту песню» — как сказал не помню кто в каком-то фильме. — Going through this life, Looking for angels... — Таня не удержавшись, подпела заглохнувшему через несколько секунд телефону — общая любовь к группе Skillet, и борьба за музыку на компе/ноуте не так страшна. — Кстати, ты в курсе, что наши уже завтра вылетают в Таиланд? — нарушила молчание сестрёнка. — Уже завтра? Хм... две недели without control.... — видимо, у меня было слишком уж мечтательное выражение лица, раз Таня тут же попыталась треснуть меня ложкой по лбу. — Разбежался, бесконтрольный! Только попробуй устроить дома тусу... без меня! — Ну ты же тоже куда-то там хотела идти. — Клуб через пару-тройку дней, и ты идёшь со мной. — Щазз, разбежался. Кабы не споткнуться, — с садистской улыбкой я следил за махинациями девушки, которая начала невинным взглядом вызывать жалость к своей персоне. — Ты обещал. — Неа. — Ну Андрей, ну я хочу разв... я хочу развлечений, — вовремя спохватившись, из-за звука открываемой двери, сестрёнка исправилась. — Что за шум? — отчим заглянул на кухню, ставя на стол пакет с продуктами, пребывая в крайне хорошем расположении духа. — Да так, поздравления и попытки вытащить меня сейчас куда-нибудь из дома, — экспромтом придуманная отговорка, не слишком далёкая от истины, плюс профессионально отыгранное по-доброму раздражённое выражение лица, и подозрений нет. — Он-то всё сдал, а тебе лишь бы веселиться. Старшая же, пример должна подавать... — Ну пап! — обиженное сопение, когда русые волосы лёгким движением руки взъерошиваются. — Тань, тебе определённо лучше быть одуванчиком!.. — захватив с собой тарелку и бокал с чаем, поспешно ретируюсь в свою комнату, слыша весёлые комментарии отчима и недовольное ворчание Тани. Через некоторое время домой приходит мама, выглядываю в коридор, чтобы показать «вот он я» и снова скрываюсь в комнате, включая комп. Чувствую, сегодня залипну до утра, если сестрёнке не приспичит поговорить по душам. *** Следующий день проходит шумно: сборы к отпуску и наставления относительно ведения домашнего хозяйства в отсутствие старших, мелкие споры и беззлобные переругивания, после чего короткие проводы и непривычная тишина дома поначалу оглушают. Непривычно тихий, но от этого не менее уютный вечер плавно переходит в ночь, где вновь вступает в свои владения ещё не совсем полная луна, чистое сияние которой невозможно с чем-либо сравнить. — Андрейвырубинахренсвойтелефоон... — убийственный тон Тани перешёл в стон умирающего, но молчанье было ей ответом: парень на автомате выключил будильник и снова задремал. Снова дребезжание, теперь уже от входящего вызова. — Блин, мне завтра на работу, фига ли я выспаться не могу в свой законный выходной? — окончательно проснувшись, девушка нашла чудо техники, и уже было собралась отключить его сама, но увидев имя звонящего, передумала. — Дрей, это Дима. Алёё, подъём! — На фиг его. И сама не вздумай с ним разговаривать, — блондин выхватил свой телефон и сбрасывает вызов, — Если он ещё раз что-нибудь посмеет сказать в твой адрес, то одним трупом в нашем городке прибавится. — Ага, знаменитым станешь, — не смотря на утренний траур, обстановка упорно желала быть более весёлой. — Так, сгинь чудовище, я ещё спать хочу, — выключив телефон, Андрей снова повалился на подушку разложенного в зале дивана. — Ну уж нет, это из-за тебя меня подняли в час дня! Это же рань несусветная! — переход на устаревшие выражения говорил о раздражённости девушки, — Сегодня у меня великие планы, и мне нужен ты... Следующее утро тоже не было насыщено какими-либо событиями. — Не звонит? — Сгинь, яойщица! — Я серьёзно. — Я тоже. — Ты какой-то бледный. — Сны дурацкие мучают. — Хм... у меня вроде бы обыкновенный бред, не как раньше. А в последнее время ничего не помню. О, пошли на ту горку? — девушка уверено потащила брата за собой с твёрдым намерением спустить того с ледяной горы, которую оккупировали дети всех возрастов. Холодно... Холодно... Как же холодно!.. Боль...но... Больно... Задыхаться тёплым воздухом, одеяло кажется тяжёлым. Холодно, тяжело шевелиться. Осторожное прикосновение чужой руки успокаивает, забирает боль, отпугивает холод... Но почему так робко? Обними, пожалуйста!.. Не отпускай, не надо! — Не уходи... — наконец-то получается чуть шевельнуть своими пальцами, после чего тепло всё равно исчезает, но потом появляется вновь, обнимая. «Каруэл» — связных мыслей нет, хочется прижаться ещё ближе, носом и губами прикоснуться к шее, руками по талии... Так правильно и незнакомо. Резкий электрический свет бьёт в глаза, но его почти сразу заслоняет обеспокоенное лицо девушки. — Очнулся? — Что случилось? -Ты упал в обморок как только мы пришли домой. Как себя чувствуешь? — Хм... я не помню как мы вообще до дома дошли, — невесёлая усмешка, — не волнуйся, я в норме, — благодарно улыбнувшись сестре, Андрей медленно сел на ковре гостиной. — Больше меня так не пугай... Знаешь, ты... ты будто умер, начал холодеть и мне казалось, что вообще не дышал! — Но я живой, здоровый и сижу с тобой, — Андрей обнял девушку, желая успокоить: «В самом деле, глупость какая-то, а она переживает». Эйфория от беспамятства... Привычное тепло рядом. Пальцы в тяжёлых прохладных волосах... Стойкий запах лекарств заставляет придти в себя. — Андрей, — тихий голос доносится откуда-то сбоку, но поворачиваться нет никакого желания. Потолок слегка двоится. — Я поговорила с врачом, у тебя переутомление, это временно. Через пару дней тебя выпишут, надо будет обследование пройти. Дима звонил... сказала всё как есть, обещал завтра заехать... — но это уже не важно, хочется только спать, спать, спать... — Привет, — осторожное прикосновение к лицу вынуждает повернуться на столь знакомый голос. — Ты?.. — брюнет лишь молча кивает и подходит к двери, выключая свет. — Я скучал по тебе... наверное. И знаешь, я не буду тебе ничего объяснять, просто потому, что тебе эти объяснения уже не понадобятся ТАМ... — жёстко усмехнувшись, он резко вдавливает иглу капельницы в вену, загоняя до упора так, чтобы выступила кровь. — Тише-тише... любимый, — последнее слово пропитано ядом, а у лежащего на кушетке парня нет сил пошевелиться. — В этой реалии ты такой хрупкий, Анри. Ну-ну, не дёргайся так. Вижу же, что имя тебе знакомо, и оно твоё, — резко выдернув иглу из кровоточащей вены, он продолжил, — Я так долго искал тебя, ошибался часто. Помнишь же новости? — новая усмешка искажает еле различимые в темноте черты когда-то родного лица. -Де...деметр?.. — брюнет наконец-то убрал руку ото рта лежащего перед ним больного, позволив говорить. — О, ты меня помнишь?.. И как ощущения? — За что?.. — впервые говорить так тяжело, голова кружится и хочется просто упасть в небытие. — Маленькая месть тебе и твоему господину, не более того... — издевательски-нежно перебирая волосы, и иногда ощутимо дёргая за пряди, чтобы блондин не потерял сознание раньше нужного, убийца добавил, — Хотя в этой жизни ты больше похож на Алиэна... — Деметрий... — понимающая и прощающая улыбка, ведь сил оставаться в сознании уже нет, тело расслабляется само по себе. — Невозможно... — чувства перетекают из прикосновений, память воскрешает забытые моменты, и парень видит на мгновенье перед собой длинные жемчужно-зелёные волосы, бледную кожу, чёрные губы... — Нет!!! *** Андрей Айзов был в коме ещё пять дней, после чего скончался, в день приезда своей матери и отчима. До этого врачи отметили улучшение его состояния, но ничего не смогли сделать. Похороны прошли на третий день после его смерти.