мафия

Бесконечность недостижима. К счастью.

Всё шло неплохо. Даже хорошо, если так можно сказать о мошенничестве, разбое, покушении на убийство и воровстве. Леви трясущимися пальцами водила по экрану смартфона. Мозг автоматически впитывал всю информацию и высеивал из груды ненужного мусора драгоценные крупицы реальных фактов, дающих шанс выжить в сегодняшней мясорубке и не сойти с ума от ожидания. Многочисленные, но слабые взрывы вызвали беспорядки в нищих районах мигрантов, контролируемых ранее итальянцами из «Доминанты». Прибывшая полиция сгребла всех выглядевших подозрительно (а это каждый второй мужчина в подобных районах), предпочитая разбираться в тёплых кабинетах, отгороженных решетками от реального мира, а не на быстро темнеющих улочках разорённых тлеющих кварталов, отбиваясь от разозлённых вооружённых сковородками и скалками женщин. Среди временно задержанных оказалось едва ли не две трети бойцов «Доминанты», прибывших разобраться с диверсантами, но попавшими вместо этого в каталажку за незаконное ношение оружия, нападение на представителей полиции и хулиганство. Начавшиеся практически в то же время пожары на складах респектабельных фирм, входящих в концерн Ли оттянули оставшуюся часть полиции и пожарную службу на окраину города, заодно парализовав «Тайпан». На таком огнеопасном фоне сообщение о покушение на известного бизнесмена Лаксуса Дреяра и драматичная помолвка в прямом эфире майора Фернандеса прошли практически незамеченно для полицейского начальства, зато всколыхнули море слёз женского населения Магнолии. Леви едва дышала от напряжения — дело почти сделано. Венди и Шарли благополучно отсиживались в баре, Кана отлеживалась в реанимации, присматривая за Драконами. Люси на экране выглядела настолько убедительно, что Леви смахнула набежавшие слёзы умиления. Лишь вид Жерара, не смягчённый даже экраном, возвращал в жестокую реальность — подруге она не завидовала. И Мира… та опаздывала на контрольную точку на пятнадцать минут. Чертовски долгие пятнадцать минут — гнетущая бесконечность.

***

Люси тоже себе не завидовала. Её бы воля, никогда не рискнула столкнуться вот так с майором — нос к носу. Даже под жарким светом софитов её пронизывала холодная дрожь — от тяжёлого взгляда, от насмешливой улыбки, от прикосновения ледяных пальцев. Горло сжимало до мышиного писка, да она так себя и чувствовала — мышью, загнанной в угол. А теперь, оказавшись наедине в машине, она кричала от страха. Молча. Сжимая губы до боли, руки до хруста. Сердце не просто билось, выпрыгивало из груди, и он это видел. Эта улыбка, змеящаяся по равнодушному лицу, не врала — он видит, знает, понимает, как ей страшно, что довольно и слова для потока горьких слёз, до капитуляции полшага, она не выдержит, сломается. Его пальцы, горячие, чуть влажные, коснулись вдруг щеки — осторожно, почти нежно — и сердце ухнуло вниз, заметалось беспорядочно и встало. «Он что? Волнуется?» — так некстати и глупо пронеслось в её хорошо уложенной головке, и глупый, дурной смех разлетелся осколками о кожаную обивку машины, ударяя по самолюбию уязвлённого мужчины. Теперь щёку зажгло от наливающегося синяка, в голове зазвенело, но безумие продолжало вылетать смехом из скривленных от боли губ. Люси больше не боялась. По крайней мере, не его. Зря. Наверно, зря. Майор вспыхнул, от его взгляда нужно было умереть или, хотя бы заткнуться, но у Люси больше не осталось сил притворяться, дрожать, бояться. И она хохотала до колик в животе, запрокидывая голову, открывая широко рот — неприлично, по-настоящему, смакуя каждый свой звук и растерянный вид Фернандеса, трясущимися руками пытающего унять её. Люси замолчала, когда чужие губы накрыли иссушенный рот. Майор целовал, словно убивал. Жёстко, властно, смачно, жадно. Руки бесстыдно зашарили под одеждой, расстёгивая пуговицы, обнажая чувствительную кожу, сминая сопротивление в зародыше. Туман, сладостный, вязкий, топил с головой похлеще алкоголя, не давал ни вынырнуть, ни отдышаться. Только стук крови в голове. Лишь рваное дыхание. Мягкие губы и наглые руки. И голод — мучительный, неутолённый, странный… Он толкал Люси в самую бездну желания — просто забыться, ощутить чужое тепло, насытиться низменной страстью, стать нужной. Хоть на миг. Пусть и врагу. Короткий щелчок где-то позади, громкий звук почти над ухом. Люси мутным взглядом зафиксировала в лобовом стекле непредусмотренное отверстие. Потянуло холодом. От смутно знакомой заросшей морды на заднем сиденье с невозмутимым видом приставившей дуло пистолета к затылку Жерара. Всхлип вырвался из ставшей тесной грудной клетки. Люси попыталась закутаться в расстёгнутое платье — её била дрожь, всё кончилось гораздо хуже, чем представлялось в кошмарах. — Чем обязаны, Грей? — майор осклабился слишком широко для своего положения. — Мы с Люси помолвлены и имеем право немного развлечься. Ах, да! Ты же известный извращенец! Хочешь посмотреть? — Пусть уйдёт.  Люси передёрнуло, рот предательски дрогнул. И совсем не от вида крови на разбитых губах майора, и не от звука взводимого затвора. Равнодушный взгляд пустых глаз, словно её и нет здесь, словно разговор о предмете или последней шлюхе, которая мешает мужскому разговору, ранил не хуже ножа. — Никто не держит! — Фернандес поднял руки вверх, демонстрируя покорность грубой силе и холодному металлу и снова не смог сдержать насмешливой ухмылки. Люси едва не завыла в голос — как же ей хотелось уйти, убежать, хлопнуть дверью! Только тело вросло в кожу сиденья — ещё не время покидать сцену, ещё не финал. А значит, гордо выпрямиться и заняться делом, вот, хоть губы накрасить, пусть слюни глотают, козлы… Люси не спеша подправила макияж, с особым удовольствием провела несколько раз красной помадой по припухшим губам, краем глаза заметив, как дёрнулись у обоих мужчин кадыки, застегнула платье и совсем уже набралась духу заполнить бесконечность глупой болтовней, как в недрах майорского мундира завибрировал телефон. — Ответь! Только без фокусов! — Грей переместил дуло пистолета на висок, Жерар медленно достал жужжащий аппарат — оттуда посыпалась неразборчивая, но весьма эмоциональная брань. — Это тебя, Фуллбастер, — майор произнёс едва слышно, вперив серьёзный взгляд прямо в глаза Люси, и та, задержав дыхание, как перед погружением в воду, выскочила из машины. Она бежала так быстро как могла, оглушающий стук каблуков подгонял ошалевшее сердце. Не было ни времени, ни сил думать, почему ей позволили улизнуть, оставалось лишь бежать и молиться всем святым — времени, выцарапанного у собственного счастья, должно хватить остальным. У неё и самой в руках трепещет бесконечность — ожидания.