мафия

Глубина падения неизмерима в метрах, разве что в джоулях.

Мира, наконец, появилась. Не одна, с внушительным хвостом. А в Леви что-то сломалось, может, от радости. И оттого она видела перед собой не облепленную грязью и подсохшей кровью, пошатывающуюся при каждом порыве ветра, сгорбленную немыслимым грузом фигуру подруги, а ту самую девушку в великолепно сидящем ярко-красном вечернем платье, в которую была, пожалуй, влюблена в пору мечтательной юности. Вместо искажённого болью и злостью перепачканного лица, любовалась, затаив дыхание, нежной, искрящейся любовью ко всему миру улыбкой на идеально накрашенных губах. Та Мира была прекрасна, обворожительна, божественна — ангел земной, не меньше. Эта — растрёпанная, задыхающаяся от бега и крика, пропахшая порохом и безумием — казалась демоницей. Леви всхлипнула, задёргала бестолково ключ зажигания — накрыло беспорядочной стрельбой, лобовое стекло натужно треснуло. Она завизжала, со всей дури, вывалилась из машины, уткнулась лицом в холодный грязный снег, чтобы не закричать снова. За плечо кто-то дёрнул, затряс, но Леви лишь сильнее сжалась в комок — она не хочет, не может бежать, спасаться, лучше умереть прямо здесь, вот так… — Дура! — голос Миры, совсем чужой, треснутый, звучал набатом. От такого не спрячешься, как бы ни хотелось. И Леви, встав на колени, рыдая в голос, ухватилась за протянутую ей руку. Теперь бежать, со всех ног, не жалея лёгких — ещё не финал, пока не финал, не для них обоих, по крайней мере. Она оглянулась на миг — чудесная улыбка призрачной Миры трёхлетней давности таяла под свинцовым дождём. Снова. Очередной грязный переулок внезапно закончился тупиком, тусклый свет уличного фонаря сюда практически не достигал, а вонь, висевшая в воздухе почти ощутимо, казалось, впивалась в кожу. Преследователи приближались, совсем уже недалеко слышался гул шагов и раздражённая ругань. Они, уверенные в своей силе, шли не скрываясь. Они шли убивать. Мира задвинула подругу за спину, рука, сжимавшая Том-ган, уже не дрожала. Леви, прислонившись в изнеможении к холодной обшарпанной стене, дышала тяжело, проглатывала шумно накопившуюся слюну. Глаза растерянно скользили по окружающей местности — мозг лихорадочно искал выход. Вот же он! На стене дома справа остатки ржавой пожарной лестницы, правда, на уровне второго этажа. На противоположной стороне замызганный мусорный бак. Леви дёрнула подругу за руку, указав на возможный путь отступления, та вымучено кивнула. Времени не осталось — над головой чиркнула первая пуля. Мира открыла ответную стрельбу, не целясь, просто не давая противникам возможности высунуться, на большее явно не хватало сил. Бледность подруги не нравилась им обоим, но если сама Мира лишь сдержанно шипела и зажимала правый бок, то у начитанной библиотекарши симптомы складывались в весьма чёткую и жутко пугающую картину. Как она решилась — видимо, безумие заразно, — но кинулась к противоположной стене и, выгнувшись в явно непристойной позе, упёрлась в склизкий от помоев металл. Её веса явно было недостаточно, а ситуация разбега уже не предполагала. Рядом стукнулось чужое тело, шею опалило рваным влажным дыханием — «Мира!» — злополучное вместилище отходов, получив дополнительную кинетическую энергию, со скрипом покатилось в нужном направлении. Они же, отплёвываясь от грязи и тошнотворных остатков, практически ползком, чтобы не задели стальные осы, добрались до конца тупика. Подрагивающие руки рывком подняли Леви на ноги и помогли забраться на бак. Невысокой и слабой в физическом плане библиотекарше ухватиться за перекладину удалось не сразу, лишь с помощью колена, подпихнувшего под известное место. Не сверзиться же с неустойчивой опоры, позволила лишь благосклонная к ней в этот вечер удача. Ломая ногти, сдирая кожу, перебирая дрожащими руками, она карабкалась вверх. Следом, изредка отстреливаясь, продвигалась Мира. Ветхая проржавевшая насквозь лестница опасно скрипела, раскачивалась, прогибалась под тяжестью двух тел, а перед глазами Леви назойливо мелькали картины размозжённых тел в нелепых позах из криминальной хроники. Безумно, безудержно хотелось жить. Даже саднящая боль во всём теле не помогала. Наконец, Леви разглядела вместо неуютной стены, мелькающие вдали огоньки, свежий воздух ударил в лицо, сдувая смрад трущоб — вот и крыша. Из последних сил девушка подтянулась, чувствуя, что теряет опору под ногами. — Мира! — догадка ледяной змеёй скользнула в сознание. Опасно развернувшись и высунувшись за край, она тщетно пыталась разглядеть хоть что-нибудь внизу. Стоны, стрельба, отчаянный мат, тёмная груда останков на месте спасительного бака. Грудь сдавило, словно тисками, крик булькнул в исцарапанном тоской горле, но вырвался лишь облачком пара. Только сердце всё так же равнодушно отсчитывало время. Дребезжащий хлопок — белая в свете луны, с потёками то ли крови, то ли грязи, рука судорожно ухватилась за край. Леви бросилась помогать, глотая прорвавшиеся горячие слезы. Она тянула, упираясь ногами в скользкую крышу, подвывая от страха и непонятного жгущего чувства. Запрокинутое лицо подруги было не узнать: грязь, кровь, ссадины, порезы, кажется, сломанный нос. Тонкие запёкшиеся губы беззвучно раскрывались — «помоги» — и Леви вдруг успокоилась, будто не с ней всё это происходит, не с ними, в кино или дурном сне. Её собственные руки вдруг совсем ослабли, повисли плетями, даже рвущая мышцы боль угасла, отступила в сторону. Медленно, глядя прямо в расширяющиеся зрачки, она отпустила, разжала сопротивляющиеся пальцы, оттолкнула, упёршись ногой прямо в бьющееся сердце, нет, не подруги — соперницы. — Я люблю его! Понимаешь, люблю! — Леви больше не плакала, в груди стало тепло, даже жарко. — Если не будет тебя… На миг перед глазами вновь проявилась чужая улыбка, показавшаяся теперь снисходительной, даже брезгливой, — Леви стёрла её выстрелом в упор, не боясь привлечь внимание противника — тело соратницы было встречено оглушающими овациями автоматных очередей, она же на бис не собиралась. Осталось лишь выдохнуть стеклянное крошево воспоминаний и прижать подрагивающую руку к стылой груди. Падать ниже некуда. Дно.