мафия

Смерть? Не смешите, это далеко не самое страшное, что может случиться с вами в этой грёбаной жизни!

Истошный крик Миры так и стоял в ушах. Чужие глаза смотрели оттуда, из темноты, вернее, из тьмы. Её, собственной, тьмы. И от этого взгляда, недоуменного, не верящего, кровь не просто стыла — смерзалась в острые сосульки. Леви даже на миг показалось, что это она падает, летит, проносится мимо обшарпанной кирпичной стены, машет бессмысленно короткими руками в попытке зацепиться, но ногти, обламываясь до крови, лишь прочерчивают неровные царапины, а наверху, на фоне невыносимо синего неба, нависает, давит своей безупречностью, безгрешностью фигура с трепещущими на ветру крыльями. Кожистыми, такими же чёрными, как чернила окрасившие все её мысли. Леви силилась крикнуть — задохнулась смрадом, подавилась жалостью к самой себе, расплакалась жгучими слезами, неловко взмахнула рукой, словно на прощание. Стукнулась спиной и сжалась в предвкушении боли — мягко. Мягко, мягко, мягко, чёрт возьми! Перед глазами слабый свет, разнокалиберные хрипы раздирают грудь, воздух, такой горячий — кипяток? — врывается со свистом в лёгкие, принося с собой невыносимую боль. Жива! Смех исподтишка накатывает и проскальзывает сквозь сжатые губы, выплёскивается между сломанными рёбрами, разбегается по комнате и ехидным эхом бьёт в пустой голове. Леви не сопротивляется — корчится в мягких подушках, сжимает маленькие кулачки, слизывает соль с разбитых губ. Воет. Дрянь! Она дрянь, пожелавшая чужой смерти из зависти, ревности, эгоистичного вожделения. Стоило признать и мир вокруг затянуло мутной пеленой, глаза три — не три, хоть до дыр, а рябит, словно антенну вырвало с корнем. Страх — липкий, склизкий, мертвенно стылый — сотрясает тощее тело дрожью, заставляет бессмысленно шарить руками по постели, услужливо подсовывает вместо тёплых простыней холодный твёрдый камень. Не видно ни зги. Со дна. Вой, тонкий, жалкий, бурлит в иссохшем горле и вырывается слабыми сипами: «Нет, нет, нет. Нет!» — Леви! Леви! Успокойся! Это я! Шарли! — знакомый голос пробился сквозь вату в ушах, говорил что-то ещё, но Леви уже не понимала, лишь вслушивалась в мягкий, успокаивающий тон и вскоре перестала вырываться, откинулась на подушки и, наконец, открыла глаза. Тут же зажмурилась — больно! — прошептала, едва ворочая ставшим слишком большим языком: — Мира… — Она уже встала. Венди расстроилась — боится, что вся её перевязка насмарку, но разве эту дьяволицу удержишь?! Она же никого не слушает! Стучит уже с утра своим ножом! Что-то тёплое закапало на руку, Леви машинально вытерла, потом снова, пока не поняла, что это не она, а Шарли рыдает в голос, заливая бинты слезами. Уголки рта дёрнулись, вскрывая корочки, руки потянулись на звуки, но бессильно опали. Нет, нельзя, больше нельзя — испачкает.

***

В маленьком баре, пристанище Фей, этим утром оказалось неуютно. Бледная, с запавшими тёмными провалами вместо глаз, Люси зябко поводила плечами не в силах согреться. Холодно. Невыносимо холодно и тревожно от сидящих прямо перед ней мужчин. Сам дон Дреяр, развалившийся непринуждённо в кожаном кресле бессовестно оглаживал сидящую на его коленях полупрозрачную Кану. Подручный Пантерлили чинно попивал кофе из любимой Эльзиной чашки, а Первый Капо, замерший за спинами начальства, плотоядно облизывался в предвкушении известного лишь ему развлечения. На Третьего Капо, Гажила, притащившего ночью окровавленных, но живых Мираджейн и Леви, ссутулившегося возле входной двери, и вовсе было стыдно смотреть. Ему ведь тоже досталось в ту ночь и больше от слабых ручек Фей, вооруженных скалками и сковородками, хотя Мира, отводящая в сторону глаза, была вынуждена признаться — её саму парень чудом поймал над мусорным баком, а Леви, будто драную мокрую кошку, больше часа потом, после зачистки бандитов Тайпана, с крыши снимал. Девчонки расселись на старом продавленном диване и, казалось, не дышали. Лишь Скарлет, как Босс, позволила себе небрежно ковырять кусок торта прямо перед носами затаившихся Драконов, да Мира, замотанная бинтами по самые брови навязчиво постукивала ножом за барной стойкой. — А где же остальные… леди? — Лексус изобразил удивление, плохо сочетающееся с адскими огнями в тёмных зрачках. — Вас это не касается! — отрезала Эльза, клацнув вилкой по тарелке. — Чем обязаны? — О! Да у вас стальная хватка, леди! Или, может, лучше милочка? — он откровенно насмехался, Люси чувствовала, как щиплет в глазах от обиды, хотелось крикнуть в самодовольную морду что-нибудь едкое, а ещё лучше подойти и отвесить пощёчину! Вот только Кана застыла мраморным изваянием между ними всеми, лишь тонкие пальцы, вцепившиеся в сумочку до синевы, выдавали принуждение, но даже так она оставалась щитом для Драконов, мишенью для всех и очередным камнем на шее Люси. — Мы пришли с миром, — неторопливо, между глотками кофе, обнадёжил Пантерлили и, если бы не тихое «Пока!» из скривлённого в злой ухмылке рта Нацу, феи могли поверить. Хотели поверить. Поверили. Почти. — Что вы хотите? — Боюсь показаться неоригинальным, но, как и все остальные, наследство Джуда. — В обмен? — голос Эльзы предательски дрогнул, вилка вновь звякнула по фарфору, вызывая нескрываемые насмешливые улыбки Драконов. — Ваши жизни. — Мы… — Эльза поперхнулась ненавистным словом, — согласны. — Отлично! Гажил останется наблюдать здесь, а Кану я заберу с собой. В качестве гаранта. Ты ведь согласна, правда, детка? — он дождался вымученного кивка и отметил бледные губы жадным поцелуем. У Эльзы задёргался правый глаз, но она заставила себя улыбнуться, отомстив неповинному торту множественным беспорядочным расчленением. — Ах, да… За вчерашнее спасение, — Лексус обернулся уже у самой двери, — можете поблагодарить дурость Гажила. Дверь хлопнула — гнетущая тишина накрыла удушливым одеялом. Люси вздрогнула — на удивление тёплая рука, сидящей рядом Джувии крепко сжала её пальцы. Дышать стало чуть легче, только упрямые губы никак не расцеплялись. Глухой, будто из глубокого колодца, голос что-то проскрипел, и Люси с ужасом поняла, что не может разобрать смысл. Лишь на третий или четвёртый раз она, наконец, сложила обрывки слов в предложение. — Я хочу увидеть Мелкую! Кто же ему, спасителю, мог отказать?

***

Он появился громко, едва не выломав дверь кулачищем. Неожиданно. Слишком неожиданно, даже если бы Леви его ждала, всё равно никогда не подготовилась. Как можно к такому подготовиться? Ведь вместе с ним, Гажилом, вошли в открытую дверь и стыд, и отчаяние, и страх. Да, да, Мира скользнула следом и встала за широкой спиной, нервно теребя конец окровавленного бинта, и не поднимала глаз. Тех самых, в которых Леви надеялась увидеть ненависть, злость, ревность, жажду отмщения! Она даже поймала себя на мысли, что очень этого хочет — взглянуть, бесстыже, в полные боли глаза едва не погибшей подруги. Ведь только так она сможет теперь жить! Только так… — Шарли, тебя зовёт Эльза, — знакомый голос едва прошелестел, и сама Мира почти так же, бесплотной тенью, вышла из комнаты, оставляя их наедине. Леви обессиленно сползла по подушкам и спряталась под одеялом. Всё кончено: она знает, Мира знает — рвёт, рвёт на клочья былыми воспоминаниями. — Эй, Мелкая! — тяжёлая рука легла на голову, осторожно потрепала. Леви сжалась в комок от невыносимой боли в груди — лучше бы ударил! — Если бы я знал, что ты тоже там — вмешался раньше. Не выдохнуть, разрывает от смертоносных слов, засевших осколками в сердце — «молчи!» — Прости! Ты сильно испугалась, когда Мира упала, правда? «Молчи! Только молчи! Заткнись!» — Леви горела, осыпалась пеплом и воскресала вновь от неловких, жгущих прикосновений любимых ею рук. — Но я ведь успел! Понимаешь, Мелкая, я с ребятами за вами всё время шёл. Я бы не дал вам умереть! Чем хочешь, поклянусь! Ты плачешь? — Сквозь подрагивающее одеяло слышались сдавленные всхлипы. — Не плачь. Не плачь, говорю! «Не уходи! Только не уходи... когда узнаешь, какая я тварь!»