А.Ж.

Влюбляться вообще не хотелось. А кому этого хочется в 16 лет? Многим? Явите мне их лица для дальнейшего втолковывания им обратного! В 16 лет хочется только одного, причем страстно и желанно: сдать экзамены. Так о чем мы? Ах да, о нелепом стечении обстоятельств, под названием «любоф». А как насчет того, чтобы влюбиться в старшеклассника? Притом что вы в 9-ом, а он в 11-ом. Притом, что он учится в вашей школе и притом, что он знать вас не знает. И каков же ваш ответ? Правильно, отрицательно отвечают те, кому мы предоставили аргументы по поводу того, что чувства в 16 лет не очень-то и нужны, кроме опять-таки страстного желания сдать экзамены. Но, видимо, высшим силам все нипочем. Поэтому я влюбилась. Но сначала предыстория. Я встретила его на отработке (не самое романтичное и полное смысла место для получения первого опыта любви). Отработка - это вид мучений, придуманных учителями, дабы подпортить учащимся летние каникулы. Обработка бывает двух видов: неприятная и приятная (хотя отработка в любом случае является неприятным явлением школьной жизни). Я участвовала в приятной, т.е. работала в здании, избегая капризов погоды, а именно: палящей жары, холодного совсем не летнего ветра, дождя и т.д. Мне досталось очень «ответственное» задание, с которым, по словам учительницы «не справится никто», наверное, из-за нехватки кадров. Когда я зашла в кабинет, где с нетерпением ожидали меня стулья, я офигела. Нет, это даже слабо сказано . Я ОФИГЕЛА. Передо мной расстилались громады гор из стульев, холмов из парт и одиноких гор-шкафов. Я, тяжело вздохнув, (попыталась надавить на жалость, но попытка провалилась: все-таки в учителях присутствует свойственная их профессии бесчеловечность), взяла ведро с водой и тряпкой неизвестного срока хранения и пошла отрабатывать. Вскоре ко мне присоединилась моя подруга и…он. Не помню, тогда ли я в него влюбилась, но понравился мне он тогда однозначно. Да и кому он бы не понравился? Первое слово, которое возникло в моей голове по отношению к нему это «добрый». Просто добрый. Как помню, его лицо часто было задумчивым. Темные коротко остриженные волосы, темные глаза, смуглая кожа. Такое простое, но красивое лицо. К сожалению, мой словарный запас маловат, и я не могу описать всего его: всю его внешность, все его привычки, все мои чувства. Знаете, в такие моменты объяснения своих чувств, мы вдруг становимся беспомощными, вся наша колкость исчезает. Вот и у меня сейчас так. Но мы отвлеклись. Он зашел в класс. И закончилось все прятками, простой игрой, которая вряд ли осталась в памяти у него, но точно запечатлелась в моей. Четыре дня мы отрабатывали, он все время опаздывал и удивительно улыбался, когда я его отчитывала за это. Было без всяких «очень», «офигительно» и прочих бессмысленных для такой ситуации слов хорошо. 1-го сентября была торжественная линейка, на которой как бы ни хотелось, но приходилось петь, отстаивая музыкальное образование нашей школы. Мы пели надоевшую нам, но не надоевшую учителям песню о том, что у нас, школьников, как бы должен быть праздник (но на самом деле это день, когда они прощаются со свободным временем и идут вкалывать на свое будущее). Стоит ли говорить, что я искала его в толпе одиннадцатиклассников? Но вот, нашла, что делать дальше? Ага, психовать и глупо улыбаться. Ну что ж, это мы отточим, времени у меня теперь целый учебный год! И вот тогда, когда ученики, взвалив на свои плечи тяжелый груз знаний, отправились грызть монолиты знаний , и началась моя болезнь, под нелепым названием «любовь», причиной которой являлся Артур Жеребцов.