А.Ж.

Мы общались. Как-то сами собой находились темы для разговоров. Он не пропускал ни одного моего сообщения, а его. Я открыла для себя восьмое небо, и большинство времени пребывала на нем, летая. Артур по моей просьбе не звонил, переписывались мы смсками. Я была благодарна ему за исполнение такого моего маленького каприза, а еще за то, что он не пытался после первого своего сообщения узнать кто я. Как он сказал, «мне хорошо с тобой, хоть я тебя и не знаю; но пока я и не хочу знать. Давай пока просто общаться и получать от этого удовольствие». Было просто хорошо. Но как обычно это бывает, человек сам портит свое счастье. Я изнывала от желания показать ему себя. Но боязнь увидеть разочарование в его глазах останавливало меня. Ведь я не была идеалом красоты. Как говорится, ни рожи, ни кожи. Да и в классе меня не очень любили, а вернее сказать, вообще не любили. Я и моя подруга, к сожалению, являлись серыми мышками этого неинтересного нам общества. Иногда у меня возникало желание стать одной из моих одноклассниц: болтать о парнях, которые у них часто менялись и были старше их; обсуждать других людей, а в частности их же одноклассников, или даже (а почему бы и нет?) участниц этого общества, когда их нет, конечно; кричать на весь класс о том, что у меня свободна квартира, и всем классом можно бухнуть и т.д. Мда, после такого расписывания их деятельности сразу расхотелось быть такой. Лучше уж остаться мизантропом, неинтересным для общества, но интересным для любимого человека. Но я понимала: даже если на разговорах мы будто становимся близкими, то в реальности не сможем преодолеть стену, ведь ему все-таки 18 лет, а мне 16. У него есть и другие интересы, у него впереди взрослая жизнь, ведь так или иначе, 18 лет – дата, когда детство заканчивается совершенно, и нужно задумываться о будущем, становиться самостоятельным и иже с ними. А мне предстоит еще два года учебы, два подготовительных года до вступления в эту пугающую, но притягательную пору. Артур говорил, что иногда, у него создается впечатление, будто он говорит с взрослым человеком (ведь я не смогла сказать, что я младше его), а я ему шуточно отвечала, что это просто приступы философии, которым часто подвергаются люди. И вот, проснувшись одним отвратительно солнечным днем, я вынесла себе приговор: быть счастливым это хорошо, но пора заканчивать, ибо все равно он устанет от этой безызвестности и первым прекратит отвечать. Так не лучше ли первой написать ему об этом, хоть это и не является правдой? Глупо, но лучше. Написание последнего сообщения нашей переписки далось мне неимоверно тяжело. Но все-таки оно было отправлено. И тишина телефона все последующие дни меланхолично заявляло, что все кончено. А в следующей четверти он перевелся в другую школу.