Предателей не любят

Это был словно сон, который я видел впервые... Солнце било в глаза, я еле мог разглядеть что-либо перед собой, но мог отчетливо слышать впередистоящую толпу, громко выкрикивающую приветствия. Углядев поблизости большое красивое дерево с раскидистой кроной, я без колебаний направился к нему, ища защиты от жестокого полуденного солнца. Глаза мои, наконец, перестали болеть от яркого света, и я начал осматриваться. Оказалось, меня приютил грецкий орех, под огромными листьями которого виднелись еще совсем зеленые, но крупные плоды. Крона дерева была настолько плотной, что ни один лучик палящего солнца не мог проскользнуть сквозь нее. Изучив немного молодые плоды ореха, я решил рассмотреть ту самую толпу, уже зная, однако, причину столь сильного возбуждения. Лениво переводя взгляд от прекрасного представителя флоры в сторону толпы, все также громко шумевшей, я увидел, как бесчисленное количество некрасивых лиц облепило вход в резиденцию правящей семьи. Входом служили высокие ворота, нижний слой которых был сделан из плотного глиняного камня характерного цвета, никакой краски. Далее вверх ползли, словно виноград раскинул свои побеги, жерди из позолоченного металла. Ворота достигали ввысь примерно десять метров и были единственным входом и выходом из резиденции. Вся территория охранялась на высшем уровне, ни одна ящерица не проберется в резиденцию незамеченной. Еще минут десять все оставалось по-прежнему, и ничего не происходило. Но тут толпа еще более оживилась, а ворота начали раскрываться, отчего дюжине охранников пришлось оттеснять «уродцев» на несколько метров назад, чему они, однако, не сильно сопротивлялись. Когда неприступные ворота, наконец, открылись полностью, показалась огромная повозка, запряженная восемью крупными мускулистыми белоснежными верблюдами. Эти «корабли пустыни» неспешно и величественно, миновав ворота, продвигались в глубь толпы. Шатер направлялся в город, как и каждый раз, на протяжении двенадцати лет в один и тот же день. Так как я все еще прятался подле дерева, повозка «плыла» в десяти метрах от меня, но я, тем не менее, мог все видеть, ведь шатер возвышался над толпой достаточно высоко. Он имел квадратную форму, напоминая при этом позабытые сквозь время кочевые переносные дома. Полностью покрытый ярким легким шелком, который не давал возможность разглядеть внутри сидящих. Неожиданно для всех ткань легко приподнялась, и показалась женская рука, обтянутая в ту же ткань, что и шатер, напоминая перчатки. Вслед за рукой в образовавшийся проем высунулось лицо, также скрытое легкой блестящей тканью. Эти два жеста, несмотря на подобную скупость, возымели невероятный эффект на «уродцев». Они словно сошли с ума, крики стали громче, взмахи рук энергичнее. Единственная непокрытая часть лица – глаза. Я не мог разглядеть точно, но они были светлыми, возможно серыми или голубыми. Кожа вокруг глаз была настолько бледна, что было трудно поверить в то, что их обладательница живет в стране, которую бесконечно освещает солнце. Интенсивное приветствие своих подчиненных не продлилось, однако, и тридцати секунд, так как ткань шторы тут же была задернута еще чьей-то рукой. Но подчиненных это либо не смущало, либо они попросту не замечали. Повозка не спеша продолжила свое путешествие в центр город, а затем должна была возвратиться обратно. Подобная церемония, насколько мне было известно, обычно занимала почти весь день, так как члены правящей семьи покидали резиденцию в десять утра, а возвращались лишь после захода солнца. И все это время толпа «уродцев» следовала за повозкой пешком, проведя столько часов на жаре, поглощая фрукты на ходу, позабыв к тому же о работе и семье. Используя это время с толком для себя, я провел несколько часов за чтением книг, изучая механизм нагревательного котла, в котором пытаюсь разобраться и дополнить уже год, так как не хватает определенной детали. Затем поел местных фруктов, которые оказались на удивление невероятно вкусными и прекрасно утоляли жажду, и, наконец, поспал. Завидев повозку, я быстро отогнал сонливость и присел на траве все под тем же деревом. И быстро понял, что подобраться к повозке достаточно близко у меня ни за что не получится. Разочарование не было столь сильным, потому что у меня не было никакого желания пробираться сквозь толпу этих некультурных доходяг, провонявших потом за весь день, давно не мытых, не чесанных, с их уродливыми до тошноты лицами. Повозка же в этот самый момент приближалась к воротам, и спустя еще немного времени скрылась за высокой стеной. Ворота со скрежетом начали затворяться, а затем громкий металлический стук оповестил всех о том, что они намертво запечатаны. Стража продолжила дежурство, как и прежде. Еще некоторое время пара ребятишек с интересом разглядывала охрану и их не очень яркую, но достаточно эффектную форму. А спустя час и вовсе никого не осталось, оно и не удивительно, ведь время близилось к восьми часам вечера. Тишина, наконец, поглотила это место. Солнце давно уже закончило свою службу, и на улице стало холодать. Все это время я пытался придумать, как мне попасть в резиденцию, как встретиться с представителями правящей семьи, как пробраться сквозь охрану. Мысль все не хотела посещать мой разум. — Видимо ничего другого не остается. Ну что, рискнем? — подвергать свою жизнь опасности я не хотел, но иного выхода нет. К тому же, я должен был уже давно сделать это. Это все моя вина, я виноват. Подобрав сумку из плотного верблюжьего войлока с книгами, которые я уже перечитывал много раз, я направился к воротам. Наверное, охрана и не заметила меня среди всей этой суматохи с процессией, к тому же я все время скрывался поодаль, в тени дерева, а затем во мраке ночи. Когда я вышел на тропинку, освещаемую луной, охрана молниеносно обернулась на шум и также быстро направила свои луки в мою сторону. От столь быстрой смены обстановки сердце екнуло, и я слегка попятился назад. — Кто идет? — послышалось из толпы охранников, определить, кто именно говорил, я не намеревался, да и не важно. — Мне нужно попасть внутрь, — отвечал я в толпу, голос мой дрожал. Услышав ответ, кто-то из охраны еле слышно усмехнулся. Возможно, что причиной тому послужила моя наивная и глупая просьба, а может и мой дрожащий от страха голос. Смех быстро прекратился, и наступила напряженная тишина. Вдруг загорелась лампа, и все тот же голос скомандовал: — Десять шагов вперед! — голос его звучал столь твердо, что я тут же послушно двинулся с места, забыв, однако, считать. — Стоять! Приказано было десять шагов, мальчишка. Теперь с расстояния в два метра я мог отчетливо видеть охранников, которые быстро окружили меня, тыча в мою сторону уже саблями. Они были из «уродцев». Поэтому мой страх тут же сменился тошнотой и презрением. Я ненавидел находиться рядом с ними настолько близко. Я с удивлением отметил, что тот, кто отдавал приказы, оказался начальником стражи. Определить это не составляло труда, поскольку его форма несколько отличалась от формы основного состава цветом и нагрудными эмблемами. Не думал, что он вообще принимает дежурство, я ожидал скорее, что по ночам он крепко посапывает в кроватке, а днем посапывает в своем уютном кабинете. — Говори, зачем ты приблизился к воротам ночью? — грубый голос прервал мои мысли. Подняв взгляд на начальника стражи, я получше всмотрелся в его безобразное лицо. «Уродец», никак иначе. Кожа грубая и темная, словно прогнившая древесная кора, глаза слишком далеко посажены и налиты кровью, а маленький белоснежный зрачок нервно подрагивает. Тело их было так же уродливо, как и лицо: грудная клетка слишком мощная и широкая, по сравнению с талией, слишком узкой, отчего дивится, как она вообще не расколется пополам. Ноги были слишком тоненькими, сухими и перекаченными. Создавалось впечатление, что имелась у них некая болезнь, и трудно было с этим не согласиться. Уродство — их болезнь. Они — болезнь. Единственным, что им осталось от истинных людей, словно напоминание об их прародителях были руки: обычные, с пятью обычными пальцами, ногти, кожа, всё обычное, такое человеческое. А я был другим, я отличался от них. Нет ничего общего между истинными людьми и этими уродливыми тварями. Не думая ни секунду, я потянулся к маске, что скрывала мое лицо не от солнца, а от любопытных. Испуганный рев затопил ночь, прерывая затянувшееся молчание. Кто-то из охранников, кажется, уронил саблю. Я видел, как испуг и непонимание сменяли друг друга на тупых лицах. Затем взгляд мой остановился на начальнике. Осознание происходящего настигло его быстрее, чем я думал. Не зная чего ожидать, я осторожно переместил руку, пальцами крепко сжав рукоять собственной сабли. И тут он снова заговорил, уже тише и спокойнее. — Будешь ждать здесь, — обратился ко мне, дальше приказы предназначались страже. — Не отходить от него ни на шаг, изъять оружие и личные вещи. Попытается бежать — задержите любыми способами. Только сейчас, справившись с волнением, я смог заметить насколько хорош его ведийский*. Хотя произношение и было слишком грубым, он говорил очень грамотно. Но не было времени более рассуждать об этом. Закончив с указаниями, он направился в резиденцию, видимо, самолично донести о случившемся. А вот я и не собирался сбегать, кажется, я поступил правильно. Теперь я смогу встретиться с ними, и все будет хорошо. На душе вдруг стало так спокойно, и пришло облегчение, которое я не чувствовал уже давно. Словно камень с души. Ведь еще немного и все будет прекрасно. У меня забрали книги, сумку и оружие. Я вовсе не противился, хотя тошнота не давала мне покоя, пока охранники обыскивали меня, водя своими человеческими ручонками по ткани моих одежд. Маска теперь уже была ни к чему. Меня загнали в небольшую комнатку, которая находилась в блокпосту у ворот. Десять охранников непрестанно следили за любыми моими движениями. Лишь спустя примерно два часа меня под руку вывели на улицу двое из охраны. Начальник уже был здесь, позади него стояли запряженные верблюды и закрытая телега, куда меня и двоих охранников поместили. Я мог слышать, как, раскрываясь, позвякивали величественные ворота, а телега рывком двинулась с места. Я вновь ощутил страх, но старался думать лишь о предстоящей встрече с правящей семьей, отгоняя прочь тревожные мысли… **** Как только повозка остановилась, на глаза мне повязали плотную темную ткань. Минут десять мы шли, плутая по длинным коридорам. Я мог лишь на слух понимать происходящее: двое охранников по-прежнему ведут меня, крепко держа за руки, еще с дюжину идут впереди нас и двое сзади… Теперь уже с меня стаскивают маску, но тусклый свет ламп не причиняет боли глазам. Я быстро осматриваюсь. Мы стоим перед большой высокой дверью из плотного темного дерева, украшенной узорами в виде виноградной лозы, совсем как на воротах в резиденцию. Двери медленно и с грохотом отворились, первым в помещение проследовал начальник, охранники, что были впереди нас, расступились, и мы смогли проследовать вперед. В центре комнаты, а это был большой кабинет почти полностью затемненный, повсюду выставленный высоченными шкафами до самого потолка, заставленными бесчисленным количеством книг, стены были выстроены из темного грубого камня, отчего в помещении всех находившихся пробирала мелкая дрожь, ведь ночью было особенно холодно, а холодный камень лишь усиливал этот эффект, за массивным деревянным столом сидел мужчина. Он выглядел уставшим и обеспокоенным, седая борода и тревога на морщинистом лице создавали впечатление, что мужчине давно перевалило за шестьдесят. Мужчина был худощав, и, наверняка, его одолевала не одна болезнь. Но он старался держаться со всем достоинством, которое ему дало воспитание. Одежда его была проста, также, как и он сам. Кажется, широкие штаны бледно-серого цвета до самых щиколоток и свободная белая рубаха из шелка. Седую голову покрывала небольшая плетенная шапочка из белой легкой ткани. В руках он держал браслет из крупных кораллового цвета с золотым отливом жемчужин и большим кулоном из блестящего переливающегося металла – символ власти, совсем неприметный, но всегда при его обладателе. За ним в приглушенной тени книжного шкафа стоял один «уродец», одетый намного богаче в отличие от его правителя. Разглядеть, что именно было надето на него было тяжело, но одно было понятно — столь роскошное одеяние вовсе не сочеталось с его пугающей некрасивой внешностью. Он зло поглядывал на меня, и в сумраке я не мог разглядеть, что его уродливое подергивающееся лицо на самом деле источало недоверие и страх. До селе продолжавшуюся гробовую тишину нарушил вздох правителя, он поднял обе руки и сложил их вместе, прислонившись к ним тонкими сухими губами. Он думал, думал как поступить, о чем спросить, как не выдать паники, что творилась у него в душе, перекрикивая голос разума. Казалось, прошла целая вечность, даже мои ноги заболели. И тут он заговорил. — Кто ты? — голос правителя на удивление совсем не сочетался с его внешностью, был низким и грубым. Пришло мое время. — Я истинный, — прозвучало глупо, ведь это и так понятно всем находящимся в этой комнате. — Человек. Еще более глупо. — Откуда ты прибыл? — никаких сомнений, они пытаются узнать, откуда я пришел, и существуют ли там еще истинные. Ведь давно считается, что члены правящей семьи являются последними представителями человеческого рода. — Мне понятен Ваш интерес, ведь все вы наверняка обескуражены и удивлены. Это понятно. Но позвольте прежде, я так рад повстречать Вас… — Отвечай по существу. Откуда ты родом? — стоящий позади правителя «урод» резко прервал поток моих слов, все также сурово поглядывая на меня, не выходя из тени высокого книжного шкафа. — Все в порядке, господин Иму. Дайте парнишке прийти в себя, он, наверное, перепуган, — правитель говорил что-то, чтобы успокоить меня, но его грубый монотонный голос, скрывающий тревогу, лишь еще более нагнетал обстановку. — Продолжай, юноша. Поведай нам, откуда ты пришел. — Я бы рад, великий правитель Ведии. Но, боюсь, все, что я помню — как очнулся у небольшого дерева, которое росло на востоке от столицы, там, где начинается бескрайняя пустыня Ашоки, — не верит. Я бы тоже не поверил. — Я пришел в себя, но был совершенно без сил, рядом лежала сумка, внутри оказались лишь книги. Я думал о том, как подобное могло случиться. Возможно, что разбойники напали на меня, украли ценные вещи и оставили умирать под палящим солнцем. Оттого ли я ничего не помню? Наверное, так. Снова тишина. Правитель вновь сложил ладони вместе и задумался. Вновь сомневается, думает, о чем расспросить дальше. — Значит, ничего не помнишь, — после минутного раздумья последовал новый вопрос. — Но как же твое лицо? — Очнувшись, я был полностью одет в черные плотные одеяния, и лицо мое было скрыто тканью, — вполне правдоподобно. Если ты истинный в нашем мире, то ты прячешь лицо, всегда. — Да, конечно. Но мы все еще не знаем, кто ты на самом деле, откуда ты пришел и с какой целью, — надеюсь меня не велят убить сразу же. — У тебя есть имя? Его голос вдруг прозвучал так живо и непринужденно. — Я стал называться Гакэру. — Красивое имя. Никогда прежде не слышал подобного. Меня зовут Узочи. Это значит, что мне предначертано стать богом, — рассмеявшись на последнем слове, сообщил Правитель. — Ну что же, я не могу оставить в беде пострадавшего юношу. Я помогу тебе, возможно, ты что-нибудь вспомнишь. Я дам тебе пищу и кров. Уже довольно поздно, да и в сон что-то клонит, — слишком наигранно зевнул мужчина, широко открыв рот. — Я распоряжусь, чтобы тебя обеспечили всем необходимым. Охрана проводит тебя до комнаты. И несколько человек будут дежурить у твоей комнаты, потому что я тебе не доверяю, — с лукавой полуулыбкой сообщил Правитель. — Завтра нам предстоит еще один важный разговор, так что выспись хорошенько. Столь стремительная смена поведения в отношении меня породила в моей душе новую волну тревоги. И пытаясь скрыть это, я яростно закивал, кланяясь в девяносто градусов в знак благодарности. Выходя из кабинета под пристальным взоров двух крупных охранников, я обратил внимание, что усталость Правителя как рукой сняло. Кажется, ему и Господину Иму, его имя я запомнил, предстоит долгий разговор, в который меня уж точно не посветят. Вот я уже лежу на достаточно большой по размерам кровати, застеленной мягкими, благоухающими нежным сладким ароматом ведийского персика простынями. На мне просторная ночная рубашка из белого хлопка. Лежа на спине с запрокинутыми за голову руками, я прогоняю в уме все случившееся за сегодняшний день. Я, наконец-то, смог принять ванну и вкусно поесть. Ужин принесли совсем недавно, это была какая-то не слишком больших размеров птица в меду, а на десерт — нежный фруктовый йогурт. Прикончил я все это минут за двадцать. Не знаю, что может быть лучше. Я совсем позабыл, где я, кто я в этом месте, и, что мне вовсе не рады здесь. Отгоняя тревожные мысли, я все сильнее погружался в сказочный мир сна.