Рыжее пламя

Утро сегодня было уже не таким морозным, как обычно. Сказывалось почти наступившее лето, которое, впрочем, не шибко торопилось занять уже пустующее от весны место. За окошком центрального здания гнезда раздался писк стайки утренних птиц, и в самом здании стало на одного бодрствующего индивида больше. Проснулась младшая из дочерей вождя. Хельга бодро вскочила с постели и сразу же подбежала к небольшому окошку. Сегодня творился замечательный денек — солнце, легкие и белоснежные, как хлопок, тучки на горизонте, еще отливавшие алым, стайки птиц, мечущиеся в воздухе и теплые ласковые порывы ветра, играющие меж перьев. Хотелось просто выйти на некрытую террасу и шагнуть туда, в пропасть, испытать на себе открытое падение, а после, будучи уже на грани смерти, расправить крылья, взмыть в воздух, победив в этой схватке. Ведь крылья, полет — это страсть, свобода… И жизнь. Пожалуй, без крыльев она бы просто быстро иссякла, а после умерла… Но поток мыслей прервал стук в дверь. — Принцесса, Вы уже проснулись? — ласковый голос служанки донесся из-за двери, сопровождаемый легким постукиванием когтей о деревянную преграду. — Конечно, Бьерг, входи, — Хельга приветливо улыбнулась существу, вошедшему внутрь. Старая полуптица, променявшая, наверное, уже все три сотни лет жизни, одетая просто, но не бедно. Она совсем не выглядела жалко, какими обычно являются нам старушки. Служанка оставляла впечатление очень мудрого существа. Хельга склонила голову в легком поклоне, как будто бы не она, а старушка имела высокий чин. — Негоже принцессе ходить без маски, даже когда никто не видит, — как малое неразумное дитя пожурила ее старая Бьерг, заправляя ложе и ища взглядом костяное украшение. — Даже я, слуга ваша, не позволяю себе такого. — Да ладно тебе, — гарпия быстро скакнула к углу комнатки и достала из сундука потрепанную маску, в которой ходила еще с раннего отрочества. На ней были трещины, выбоины, даже несколько следов от ножа. Что уж говорить, среди всего потомства Вождя Арона Хельга была больше всего похожа на юношу, даже если брать в сравнение обоих братьев. Гарпия привела себя в порядок, надела маску, накинула легкую доху и перевязала стопы кожаными лентами (их использовали вместо обуви). Бьерг завязала ей волосы лентой, завершающей деталью в обычном повседневном наряде стали бусы из зубов какого-то хищного зверя. Хельга все хотела спросить, что за горная тварь обладала таким острым набором клыков, каждый чуть меньше ладони, но постоянно забывала, так как мысли часто сменялись слишком быстро. — Теперь можем идти к Вашему отцу, — подытожила Бьерг и уже собиралась направится к выходу из палат, как вдруг ее остановил голос Хельги позади. — Зачем еще мне являться к нему на прием? Нужно же только послезавтра… — Сегодня же Жатва, принцесса! — в голосе служанки слышалось недоумение. — Ваша первая Жатва. Хельга тут же словно вновь превратилась в ребенка — в ее глазах, наполовину скрытых маской, появился озорной блеск, она хитро улыбалась в предвкушении чего-то радостного. Хельга быстро подбежала к балкону, распахнула крылья. — Что ж ты сразу не сказала! — юная полуптица подалась вперед и, широко расправив крылья, направилась к хоромам Вождя. — Совсем еще дитя, — прошептала Бьерг, стоя у окошка и глядя за тем, как гарпия умчалась за поворот. — Слишком молода для своей должности… Это явно закончится нехорошо.

***

На площади, что располагалась на плоскогорье чуть ниже города, было необычное оживление. Обычно на ней заметить и одно живое существо было редкостью, но сейчас здесь находилась целая сотня крылатых, они копошились, подготавливая место к Великому Празднику, который проводился обычно не чаще раза в год в совершенно необычные дни, определяемые никому не известным способом местными жрецами. То ли звезды в этот день были ярче обычного, то ли туманная горная дымка держалась дольше, то ли на то действительно была воля каких-то высших существ, но деньки эти в горах действительно были как будто пропитаны странной атмосферой, которую человеческим языком описать было тяжело. Но такое настроение можно было ощутить лишь будучи в Племени. Будто управляемые одной волей полуптицы, двигаясь словно в один и тот же такт, творили каждый свое — кто-то разжигал и поддерживал Ритуальный Огонь, которому должны были в скором времени предать первые жертвы, кто-то начищал до блеска наконечники стрел из вулканического стекла, которые буквально через несколько часов обагрятся кровью бескрылых, живущих в низине, а кто-то следил за главным угощением на предстоящем пиру — в специальной яме, укрытой решеткой, сейчас рычал и извивался зверь, которого люди низин называли по старым мифам самим Василиском. Жуткая тварь о четырех конечностях, покрытая перьями и чешуей, голову которого венчали короткие и тонкие, но острые шипы, мешочки-железы с ужасным ядом, разъедающим даже стекло, и мощный клюв… Тварь старалась вырваться и, по возможности, сожрать одного или двух стерегущих ее крылатых. Но, кажется, страшный зверь сегодня сам станет добычей. С утеса, на котором расположился старый Гриф, открывался незабываемый вид. Гриф, он же Вождь, наблюдал за этим действом беспристрастно, на его памяти это творилось даже не сотый раз. Теперь Жатва для него была простой традицией, которую обязательно нужно было продолжать для того, чтобы просто продолжать. Старик, украшенный словно очередной идол крылатого народа, просто сидел, думая о своем и, возможно, понимая, что эта Жатва будет для него одной из последних. Совершенно неожиданно для своих сопровождающих, Вождь пришел в движение. Он повернул голову в сторону утеса, который располагался сзади и справа от него справа от него почудилось какое-то движение. — А вот и она… Старый Гриф встал, распрямился и распушил хлипкие крылья, став при этом даже словно бы на сотню сезонов моложе. Слуги засуетились, и тут же вождь уже продолжил стоять, оперевшись о трость, укрытый от губительных солнечных лучей опахалом из причудливых больших перьев. А вот и причина таких изменений! Над ними парила, собираясь снижаться, Рыжая Бестия, младшая из птенцов Грифа. Еще пара секунд, Хельга совершила еще один почтительный круг и мягко приземлилась перед отцом, сразу же приклонившись. Так, опираясь на одно колено, она произнесла извинения за свою бестактность и следующее за этим опоздание, делая наигранно-спокойные паузы. А вот в желтовато-зеленых глазах, слегка видных в проемах глазниц маски, читалось задорное веселье и нетерпение. Скорей же, скорей! Утомительная болтовня — совсем не то, за что и Хельга, и все остальные любили Жатву. — Прощаю, — снисходительно отозвался Гриф, подходя к своей дщери. — Но лишь в этот раз. А теперь — поднимись. Хельга медленно выпрямилась во весь рост, замечая, что на склоне ниже все давно уже молчали. Наблюдали за ними… Казалось, что молчали не только гарпии, но и все остальное тоже: птицы, твари, ветер… Все они преклонялись перед полноправным Вождем. Под маской юной полуптицы невольно проявилась улыбка. Особенно, когда сзади от Большой Птицы показались двое пернатых, несших какой-то аккуратный сверток. От него пахло старостью и костью. — Сегодня ты удостоишься нового, взрослого лица. Отец развернул сверток… Это была маска, но совсем отличная от той, которую Хельга носила сейчас — ни одного скола, ни одной вмятинки или царапины. Абсолютно белая, но с контрастными червоточинами глаз, а аккуратно вырезанный на кости символ, похожий на песочные часы, сразу напомнил Хельге старую легенду о тех, кто мог повелевать временем. Она бы тоже хотела иметь такое могущество, впрочем, как и все, наверное, живые существа, которым были уготованы старость и смерть. Юная гарпия застыла, тихо благоговея. — После того, как солнце достигнет Сопки, будь готова показать, заслуживаешь ли ты нового лица, — драгоценную награду вновь закутали тканью. — Будь готова… А пока что, лучше присоединись к своим братьям и сестрам. — С удовольствием, отец, — она еще раз приклонилась, а, как только Аарон отвернулся, разбежалась, прыгнула с обрыва, расправляя крылья, и стремительно полетела вниз, к «родне». Нужно было еще сделать столько дел! Например, похвастаться перед старшими, какое у нее вскоре появится лицо.

***

Под небольшим навесом, что располагался лишь чуть выше «площади», сейчас происходила небольшая междоусобная война — старшие птенцы опять перессорились меж собой. Уж не ясно, кто на этот раз первым решил высказать то, что он или она станет новым вождем, но в куче-мале участвовали все… Почти все. Самый старший из всего потомства Большой Птицы, Варт, просто стоял поодаль. Черные вороновые крылья были плотно сложены, такая же темная маска, казалось бы, изображала вечную печаль. Черный ленивым взглядом провожал в очередной раз отпинутого в сторону младшего брата. Невысокому и хлипкому Блакари было тяжело сражаться с кучей сестер, но, кажется, именно он получал от всего этого наибольшее удовольствие. — Может, хватит уже? На вас смотрит все племя, а вы все валяете дурака… — достаточно громко проговорил Варт, продвигаясь к клубку из полуживых птичьих тел. — Эти ваши показательные драки все равно ничего не изменят, поверьте. — Легко тебе говорить! — ответил ему комок огненно-рыжих перьев, который и именовался Блакари. — Ты у нас большой, сильный! А что прикажешь делать маленьким несчастным карликовым гарпиям, вроде твоего любимого братца? Мне, между прочим, тоже хочется немного повеселиться… — совиная маска младшего сползла, позволяя видеть то, как он недовольно искривил лицо. — Предлагаю поступать честно! Я расцарапаю тебе рожу, а ты продолжишь пилить всех своим унылым взглядом, но уже с наградными шрамами! Рафнсварт выдержал несколько секунд, любопытно всматриваясь в наглое рыжее существо, а после одним сильным пинком угомонил «братца» на некоторое время. Блакари отступил, напоследок грозно насупив перья, да округлив желтые глаза, видневшиеся из-под совиной маски. Темные глаза Варта провели его равнодушно, а после сам Черный Ворон удалился в свой почетный угол, недовольно покачивая хвостом. Девки тоже угомонились, как и их заводила, смотря на горделивого, по их мнению, родственника. Но никто из них не поинтересовался, все ли в порядке с миниатюрным братцем. — И кем он себя возомнил? Избивать младшего! — донеслось из-под длинноносой маски Игвиль, которая была лишь на пару сезонов старше Хельги. — Бедный-бедный братик… — Да, Варт определенно не от нашей крови. Отродье Полуночника*… — зло прошипела старшая Вивьен. И тут же все те, кто лишь недавно старались выцарапать друг другу глаза, стали не только близкой родней, но и лучшими друзьями, ополчившись против Птенца Полуночника. Сплетни и дурные слова полились рекой, рыжего начали утешать и лелеять (впрочем, сам Блакари этому рад не был), а уставший от подобного Рафнсварт просто прикрыл глаза и попытался отстраниться от этого места. Но не успел еще балаган кончиться, как где-то позади кто-то немного неуклюже плюхнулся на землю. Варт тут же открыл глаза, поворачиваясь к звуку. Гонец? В такое время…? — Привет, Раф! — радостно поприветствовало его чуть менее огненное существо, подбегая поближе. Хельга выглядела очень радостной, а значит, вернулась насовсем. — И тебе не хворать… — выдавил из себя Варт, кривясь от странного сокращения. Монеты, украшавшие его волосы, сердито дзынькнули. — Как я вижу, тебе понравилось взрослое лицо, так? — Конечно! Как такое может не понравиться! — теперь Хельга говорила заговорчески, специально не упоминая деталей. Прошла секунда, две, все пять… Но Рафнсварт молчал, лишь удовлетворенно кивнув. Никаких тебе «И какая она?», «Из чего сделана?», «Чем украшена?»! — Тебе что, не интересно.? — обиженно проговорила гарпия. — Мне больше интересно другое, — отстраненно проговорил старший брат. — Как ты собираешься ее завоевать? — он указал вперед, где как раз выводили Зверя.

***

— Ну что, господин? Вы уже выбрали того достойного, вашего преемника? — как только Хельга скрылась меж скал, к Аарону подошел еще один крылатый, сильно выбивавшийся из черно-рыжего народа гор. Белый, как первый снег, мудрый Радвальд был родом из Северного Гнезда, отчего хладен был во всем. — Еще нет, мой друг, еще нет… — Гриф устало вздохнул и устроился поудобнее. — У меня пока что двое претендентов… — Это легко могла бы решить дуэль, — перебил его воин с севера. — Тогда победу может одержать сильнейший… А мне нужен хитрый, умный и хладнокровный наследник, который бы управлял не силой, а умом, — настроение вождя племени резко сменилось на лирическое. — Но посмотри на моих птенцов, Радвальд! Твои глаза видят лучше моих. Они опять дерутся за одно только слово. Люди знают много слов, способных вывести из себя даже тебя… В их руках мы бы погрязли в крови… Даже моя любимая Вивьен, моя мудрая Нага! — А кто же второй? — тихо спросил советчик. — Надеюсь, не маленькая Хельга? — Нет-нет, с чего бы ты взял.? — впавший было в меланхолию Гриф тут же вновь вернулся в реальный мир. — Эта маска… Она же принадлежала вашей покойной… На высоком утесе на несколько мгновений стало шумно, но отнюдь не из-за речей живого существа. Взвыл ветер, не предвещавший ничего хорошего, а солнце закрыло облако, отчего все в горах и низине посерело, словно от скорбной мысли. — Да, она ее носила. И завещала отдать младшей дочери… — наконец ответил Большая Птица. — И, о Ветер! , почему в моем роду появилось целых два беса! Беса, отнявших у меня мою дорогую жену. — И вы собираетесь отдать лицо своей дорогой жены этой… убийце? — Не считай меня дураком, — грубо ответил Гриф, а его перья тут же встали дыбом. — Как только горный Зверь полакомится ее плотью, я заберу себе то, что по праву мое. А пока — пускай резвится, да избавляется от последнего младенческого пуха. Альбинос усмехнулся под такой же белой маской, снаружи оставаясь совершенно невозмутимым. Какое же представление их вскоре ожидает! А под конец — поминальный пир. На нем наверняка будут те вещи, которые Радвальд так любил: горький глинтвейн, пряное мясо и слезы семьи Большой Птицы.