Мерцанье вспыхнувших зарниц

      Я проснулась, когда только-только начало светать. Повозка стояла на месте. Тело закоченело, а шею, которую при движении пронзила секундная боль, пришлось разминать. Оглянувшись, я заметила шута недалеко на лужайке, преспокойно собиравшего полевые цветы. Все-таки он забавный, но незнание его прошлого заставляет меня быть осторожной. Теперь я точно была уверена, что он убийца. Может, какой-нибудь наемник?       Эти простые мысли немного утомили меня, внимание было рассеянным, будто после пряного вина. Посмотрев опять на поле, где видела Цицерона, я побегала глазами в поисках оного, но его яркая одежка мелькала уже среди деревьев. Я решила, что ждать его не стоит, а повозку тут никто не тронет. А если и тронет, скоморох наверняка оторвет им пальцы за его дорогую матушку. Или разбойники ее все-таки украдут, а потом найдут разлагающийся труп. Эта мысль меня развеселила.       Внезапно я услышала приглушенный голос:       — Дитя, подойди ко мне…       Пожалуй, только врожденное спокойствие мне не позволило дернуться и упасть. Голос вызвал волну мурашек, разбегающихся по плечам и затылку. Я притихла и оглянулась: может, это какая старушка хочет попросить помощи? Я очень на это надеялась. Но вокруг снова было тихо и пусто, только вдали слышались голоса стражников, радующихся смене поста, шелест травы. Даже хруст старых листьев под ногами какого-то мелкого зверька был слышен мне. Я вся ударилась вслух и даже задумалась: не заболела ли я снова, так похолодело у меня все внутри.       — Не пугайся, подойди ко мне…       От внезапного понимания, что звуки исходят из гроба, сердце ухнуло в пятки. Взглянула на поле: шута видно не было. Я начала подкрадываться к задней части телеги. Пальцы мои дрогнули, когда я дотронулась до необтесанной древесины. Древесное пятнышко на одной из досок было похоже на кролика.       — Я знала, что рано или поздно найдется тот, кто услышит. Да, ты подходишь, ты слышишь, — к концу фразы голос стал чуть выше, будто был воодушевлен чем-то.       Не знаю, чему это голос радовался, но именно в этот момент лично я не была счастлива возможности слышать его. Взобравшись на повозку, я сразу начала осматривать поверхность коробки, в которой должно быть тело. Неужели он положил туда живого человека? Талос, знала же, что с этим скоморохом не все так просто и чистенько.       Я разглядывала края верхней панели, раздумывая, как можно открыть крышку. Хотя бы приподнять, заглянуть туда совсем немного.       Послышался мягкий, чуть хрипловатый смех:       — Девочка, поэтому именно ты… Именно ты услышала. Ты не такая, нет, совсем другая, не как все мои дети, — смысл этих фраз не совсем доходил до меня, я не могла сопоставить все в цельную картинку. — Ты нужна им именно такой. Ты поможешь, вернешь братство к истокам. Братство снова познает величие!       Мне не было так страшно с той поры, когда в детстве я натолкнулась буквально лицом к лицу с медведем. Но тогда это был страх быстрой и страшной смерти, боли, сейчас же страх был необъяснимым.       — Хранитель хорошо послужил мне, он нашел слышащую, — она точно больная, раз благодарна тому, кто закрыл ее в этом ящике.       Гвозди, удерживающие крышку, не поддавались кинжалу и не сдвигались не на миллиметр. Сил у меня не хватит, чтобы просто вырвать доски. Распрямив ноги и поставив одну из них на крышку гроба, я опять оглянулась: шут бежал по полю прямо к тележке. У меня похолодело в груди.       Бежать, бежать и еще раз бежать. Стоп, а женщина?       Я пошарила за спиной, в поисках лука. Тысяча даэдра, я оставила его там, на скамье, возле запряженных лошадей.       Рванувшись к передней части повозки, я схватила лук и вытащила стрелу из колчана. Поднялась на ступеньки, натянула тетиву, прицелилась — выстрел. Промах. Пальцы дико дрожали. Концентрация. Ты охотник, Анвен, а не дичь. Стрела, тетива, выстрел — Цицерон увернулся и стрела прошла прямо возле его плеча. У меня вырвался рык. Взять стрелу, натянуть тетиву, прицелиться, выстрелить — с третьего раза мне удалось ранить его в плечо, но он как будто и не заметил этого, все ближе приближаясь ко мне.       Безумная сила, вскормленная страхом, клокотала в крови. Быстрее, чем лань, я схватила колчан и кинулась к лошади. Гуж был старый и легко поддался острию кинжала, выпуская из плена оглоблю. С другой стороны гуж совсем не поддавался. Руки ныли от напряжения. Внезапно за мной раздался нечеловеческий крик и, только обернувшись, я успела отскочить. Кинжал скомороха разрезал воздух, напугав лошадь, которая встала на дыбы и уже хотела бежать.       — Скажи ему, что «тьма наступает со смертью тишины», — шепот раздался совсем не вовремя, потому что я уже опять замахнулась и резанула по гужу со всей силы, порвав его, совсем не обратив внимания на подсказку.       Уже запрыгивая на лошадь, я почувствовала острую боль под ребрами. Пошатнувшись, я со всей силы вцепилась в загривок животного, которое рвануло вперед с молниеносной скоростью, оставив позади шута.       Я обернулась, в глазах начинало темнеть, я чувствовала тепло в боку, но не смогла от страха оторвать руки от шеи лошади. Пытаясь удержать себя в сознании и как-то управлять лошадью, чтобы она не убежала в лес, я мутными глазами смотрела в сторону Вайтрана.       Еще немного, Анвен, и ты будешь в порядке. В тепле и уюте. Еще немного. Теряя сознание и чувствуя, как тело соскальзывает с лошади, я все же успела услышать выкрики стражников. А потом была темнота.

***

      В детстве Флойд — мой друг — часто мне рассказывал о божествах. О божествах, в которых никто не верит, ведь они существовали только в его голове, а потом еще и в моей. Боги, которые живут высоко-высоко, среди звезд, и следят за нами. Сложное кружево звезд, появляясь на небосводе, покрывало его хрупкой молочной пленкой и всегда напоминало мне о единственном друге, который в моих мечтах сражался с тысячью напастей, побеждая самое темное зло. Он всегда побеждал, а затем приносил мне маленький, светящийся таинственным светом, угловатый комочек-звезду. Свет её отражался в глазах парня и окрашивал его пшеничные волосы в оттенки утреннего неба.       Сейчас, глядя на бесконечные звездные нити, я опять вспомнила о нем, надеясь, что он по-прежнему побеждает монстров там, среди ночных фонариков, а не просто лежит в земле, пожираемый червями.       Я глубоко вдохнула воздух, наполненный звездной пылью, и закашлялась — ощущение кинжала под ребрами пронзило меня. Нет, всего лишь воспоминание о том мучении. Сейчас рана лишь зудела тупой болью. Думать о нападении безумца и последующих событиях не хотелось, но предыдущие дни замелькали передо мной: стража, поднимающая мое почти бессознательное тело с дороги, горькие настои продавщицы ингредиентов, которая согласилась вылечить меня, несколько дней и ночей, наполненных горячкой, бредом и ужасающими сновидениями, чуть ли не последние септимы, которые пришлось отдать за лечение и за проживание в таверне, клопы, грызущие меня ночью — всё гадкое и ужасное, наполненное болью. И я все равно была рада, что не попалась каким-нибудь бандитам, которые бы точно отобрали у меня все, включая лук брата, и неизвестно как распорядились бы моим телом.       Это все позади, но… впереди тоже не лучше. Мне предстоит убить человека, а я думаю о клопах. Жалкая ты девка, Анвен.       А до Рифтена осталось ехать совсем ничего.