Мерцанье вспыхнувших зарниц

И мы дрожим, и мы не знаем... Мы ищем звуков и границ И тусклым лепетом встречаем Мерцанье вспыхнувших зарниц. В.Брюсов

      Почему, почему, почему?..       Вопрос, преследовавший меня всю жизнь, появился в моей голове и сейчас. Я пришла в Виндхельм, чтобы вступить к Братьям Бури. Так почему сейчас, Талос вас подери, я стою у этой двери?!       Любопытство, мое извечное несчастье, всё оно виновато, да. Весь город говорил об этом доме, хозяин которого, маленький мальчик, должен быть сейчас в приюте, но нет, он сбежал, вернулся в родное гнездо и… Что он там делает? Прячется?       Есть такая черта у людей – думать о самом худшем, мерзком, грязном. У кого не спроси, к кому не повернись:       – А вы знаете, Авентус Арентино провел ритуал, воззвал к Темному Братству, – слышится из одного угла таверны.       – Все знают, что мальчишка Арентино проводит какой-то ритуал, чтобы призвать Темное Братство. Кто ему помешает? Я не хочу в это лезть, – слышится от стражников.        Даже дети в доках говорят об этом, а родители вбивают им в головы, что Арентино – плохой мальчик, сделавший плохое дело, от которого всем будет хуже.       Что вам сделал этот мальчик? Этот отщепенец? Воистину, в сердцах «разумных» существ нет милосердия. Поэтому мне стало интересно? Меня это совсем не касается. Может быть. На самом деле я знаю, зачем. Знаю, что мне стало жалко этого мальчика, который остался без семьи. Как и я… или почти как я. Я бросила свою семью, а он ее лишился.       Что я хотела увидеть за этой тяжелой, покрытой золотистым слоем, потертым на выступах, дверью? Найти союзника в десятилетнем мальчишке? Получить поддержку?       Очередной вдох дается с трудом. Морозный воздух вдыхается с хрипом. Решение. Неуверенность. Шаг назад… или все-таки? Аккуратное движение, холод отмычки на пальцах. Камень над головой. Темнота вокруг. Еще один вдох. Хруст снега. Нервные движения кисти. Желтые цветы, покрытые инеем. Щелчок и… свет?       – Милосердная матушка, пошли мне свое дитя, – тонкий, но такой уверенный детский голосок, в котором слышится благоговение перед высшими силами, – ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе.       В крови и страхе? Воспоминание о запахе крови накрывает меня. Страх в глазах, понимание… и принятие? Нет, нет, только страх, бесконечный, всеобъемлющий. Краткий предсмертный хрип. Талос, сколько крови… На моих губах появляется полубезумная усмешка. Все кончено, а в этой крови, по капле заливающей пол, отражается моя свобода, мое будущее. Может быть, это будущее такое же темное, как эта жидкость, или страшное, как и то, что я совершила. Но недостойный был наказан.       – Прошу тебя, сколько мне еще взывать? – продолжает голос.       Мальчик, я тоже взывала ко всем богам, но никто мне не помог. Люди, вроде нас с тобой, всегда обречены на одиночество. Но почему мне не хочется отнимать у тебя эту веру в справедливость, обрывать наивные мечты? Шаги даются мне все тяжелее.       – Я все молюсь, Мать Ночи. Почему же ты хранишь молчание?       Никто, никто тебе не ответит, бедное дитя.       Миную дверной проем. Ловлю себя на мысли о том, что убранство комнаты в моих представлениях было совсем иное. Обстановка комнаты навевает мне еще большую грусть. Следующий дверной проем.       Картина, открывшаяся мне, вводит меня в ступор. Небольшая комната, на полу несколько дорогих подсвечников, теплое свечение омывает деревянные стены, кости… Фигура мальчика, охватываемая изумрудной аурой.       На душе тяжелеет. Его склоненное к полу лицо, невидное мне, представляется лицом величайшего мученика. Подхожу еще ближе, ближе к нему, ближе к неизвестности. Вдруг меня охватывает страх, желание бежать отсюда, скрыться, податься работать в доки до конца жизни, не ввязываться в это. «Беги, беги, беги, жалкое дитя!» – бьется в моей голове.       – Как… Я устал… – тихий мальчишеский стон что-то обрывает во мне, заглушает страх и глухой голос в голове. Мне надо ему помочь. Чего бы мне это не стоило. Выдаю себя тихим пошаркиванием. Авентус вскидывает коротко стриженную головку, смотрит на меня широко открытыми глазами.       – Вы пришли! Я знал, что придете! – его усталые глаза начинают лучиться счастьем, наполняются теплотой. – Получилось! Я знал, что вы придете, я знал! Вскакивает на ноги, пытаясь незаметно потереть коленку, на которой выступает кровь. Но движение чисто механическое, ему плевать на эту небольшую боль, Авентус радостно улыбается.       Да, люди издавна молятся богам, просят их о решении своих мирских проблем, но никто их не слышит. И сейчас этот мальчишка смотрит на меня как на самого Бога, который снизошел до него, принес ему свою милость.       – Я творил Черное Таинство, снова и снова. С телом… – минутное замешательство, нервное движение пальцев. – Со всем остальным. И вы пришли! Ассасины из Темного Братства!       Невинный мальчик? Ха! Я думала, что он невиннее. Я думала, что этот мальчишка сможет меня спасти? Теперь я понимаю, что этого не будет. Единственное различие между нами – он пока не омыл свои руки кровью. Но ждать недолго, я уверена. Он вырастет, начнет понимать, что его обманули, что отобрали единственное, что важно в этой жизни – семью. Нет, не родственников, именно семью, тех, кто любил его и готов был защищать. Да, он станет похожим на меня. Мальчишка уже похож на меня.       Мое молчание, похоже, ему ни о чем не говорит, и он продолжает:       – Не нужно ничего говорить, нет нужды. Вы пришли, я знаю, что вы примете мой контракт. – Немой вопрос в моих глазах. – Моя мама… она умерла. Я… Я теперь совсем один. Они отправили меня в этот ужасный приют. Благородный, – последнее слово он произносит с какой-то иронией, усмешкой, растягивая гласные. – Начальница там – Грелод Добрая, злая, жестокая женщина. Она совсем не добрая. Она ужасная. Со всеми нами. Тогда я убежал и пришел домой. Я сотворил Черное таинство. И вы пришли! И вы убьете Грелод Добрую!       Да, все к этому и шло. Задумываюсь всего на пару секунд. Сирота встрепенулся и с жаром произнес:       – Поспеши! Честно говоря, мне тут одиноко. Хоть я и ненавидел этот приют, но у меня там друзья, и я по ним скучаю… Почему-то решение убить еще одного человека мне далось совсем легко. Этот мальчик… Так не хотелось, чтобы он становился похожим на меня. Я убила всего одного человека и поплатилась за это не раз. Так почему бы мне не заплатить цену за него?       На улице дышится тяжело, запах паслёна и горячего воска преследует меня, неохотно передвигаются ноги, сжимаются и разжимаются холодеющие легкие. Раньше я шла в никуда, но теперь у меня есть цель, ведь так?       Где-то за стенами начинал мерцать рассвет.