And Now We Run

Джерард сидел в кабине той самой машины, сложив руки на коленях, поочередно выдирая нитки из некогда светлых джинсов, которые теперь были грязно-голубого цвета. Он смотрел вперед, на пустую равнину, покрытую сплошь желтым песком, и от этого болели глаза. Бескрайняя, бесплодная земля простаивала, засасывала внутрь себя, и Уэй не мог оторвать взгляда от нее — печального и задумчивого. Поджав губы и шумно выдохнув, он привлек внимание мужчины, сидящего слева от него, а водитель продолжал угрюмо вести машину, подскакивающую на каждой кочке. Джерард на вопросительный взгляд мужчины легко отмахнулся, нахмурив брови и отвернув голову в сторону. За стеклом проносился песок, соединяющийся вдали с кристально голубым и спокойным небом. Было бы оно всегда таким, думал Уэй… — О чем задумался? — не выдержав давящей тишины, спросил мужчина, чуть наклонив вперед голову, чтобы видеть лицо парня. — Я думал, ты умер, — просто ответил красноволосый. Он выглядел невозмутимым снаружи, но внутри него кипела ярость, агрессия. Джерард был уверен, что он выплеснул бы весь скопившийся негатив на Айеро, будь тот рядом, и тем самым оттолкнул его от себя еще дальше. Сдерживаться было не особо сложно, но, тем не менее, Уэй то и дело сжимал ладони в кулаки и считал про себя до десяти, стараясь подставить свое дыхание под счет. Это помогало, и парень практически утихомирился, если бы не мысли, атакующие его уставший мозг в этот момент. Он думал о многом, что было важным; каждая деталь в его жизни, в жизни его друзей и брата была важна, и красноволосый листал в сознании прожитое время, стараясь найти тот момент, в котором он допустил ошибку. У него не должно быть промахов — иначе за них поплатиться не только его голова, Джерард знал это. — Как видишь, я жив, — хмыкнул его собеседник, проводя языком по верхним зубам и пристально разглядывая сосредоточенного парня потемневшим взглядом. Он сидел между новым пассажиром и молчаливым водителем, который, кажется, ушел вовнутрь себя или же просто не обращал внимания ни на что. Ему не было дела до разговора этих парней, начинавшего накаляться. Джерард вскипел от этих слов, будто вода при ста градусах, и резко повернулся к бородатому мужчине, крепко стиснув зубы. Его ладони сжимались в кулаках до белых костяшек, то разжимались под внутренним призывом оставаться спокойным. Черт, он не мог быть таким, каким должен был — думающим на холодную голову, невозмутимым и чуть ли равнодушным, потому что из его ушей чуть ли не валил пар. Не то, чтобы этот мужчина бесил его, но явно умел выводить его из себя. — Как видишь, я, блять, жив? — с укором в голосе чуть ли не взвизгнул парень, шумно втягивая в себя воздух и тут же выдыхая, при этом он ни разу не спустил глаза с своего собеседника, который, к его удивлению, вел себя, словно сытый удав. — А что я должен тебе рассказать? Кажется, тут все ясно, разве нет? — цокнув языком, который через секунду скрылся за пожелтевшими зубами, он причмокнул губами и с искренним непониманием посмотрел на Джерарда, слегка приподняв левую бровь, словно реально не понимал, с чего киллджой так кипел. И тут красноволосый не выдержал. Подскочив на месте, он тут же встал коленями на свое сиденье, цепко хватаясь за вороты сальной рубашки в темно-серую клетку и скалясь, как чертов голодный хищник. Он был голоден. Голоден до информации о мужчине, которую тот предпочел скрыть, нежели выставить наружу и избежать вопросов, голоден до ответов на непонимание насчет происходящего, которые никогда не узнает — или же поплатиться многим за разгадки, голоден до свободы, которую у него так нагло отобрали. Зеленые глаза, еще четыре года назад блестевшие от счастья, приносимую любыми мелочами, несмотря на то, что жизнь оставляла желать лучшего, тут же потемнели, будто грозовые тучи сделали их грязного цвета. Яркий цвет глаз погас под тяжестью забот о своих друзьях, под кучей вопросов, что вызывали в нем агрессию, под неподъемной любовью к темноволосому подростку, которая старательно уничтожалась, искоренялась всеми способами. Ох, этот цвет гас под залитыми ненавистью и ядом карими глазами, укоризненно смотрящими на Джерарда. Отвращение Фрэнка просто убивало в нем все светлое, и все, что оставалось Джерарду, это мириться с тем, что он сам этого хотел и что у него нет выбора, как становится все чернее и ужаснее. Он становился разъяренным монстром вместо того, чтобы стать спасителем покалеченных, проклятых и разбитых. — Ты не посмеешь от меня утаить свою тайну, — Джерард буквально шипел в лицо мужчине, который, лишь раз взглянув в глаза парня, не на шутку испугался. Из тройки сидящих в салоне оставался безразличным только водитель, ровным голосом попросивший Уэя сесть на свое место, потому что дорога была корявая и петляла между насыпными песками, но его просьба осталась проигнорированной. — Джерард, приди, пожалуйста, в себя, — тихо попросил мужчина, и Джер просто толкнул его в грудь, отпустив одежду, и отчаянно взвыл: — Джеймс, мать твою, какое «приди в себя»? Я четыре года думал о том, что ты, блять, либо погиб в той перестрелке на выезде из города, либо сгнил в одном из подвалов Bl/ind! Я думал… Я, черт возьми, просто… Просто не мог поверить в то, что одного из моих близких друзей больше нет в живых, понимаешь ты своей дурьей башкой? После того, что со мной случилось до начала Опасных Дней, я и так долго восстанавливался и молчал, и только ты знал, что произошло. Ты думаешь, я смог стерпеть это? Стерпеть то, что тебя больше нет? А? Слова так и слетали с губ в охрипшем крике, потому что Уэй не мог долго держать в себе то, что скопилось за долгие четыре года. Четыре года потерь, трепки нервов, вытягивания последних жизненных сил, отчаяния, боли и отсутствия смысла жизни. Джерард закусил подрагивающую от бьющего фонтана эмоций нижнюю губу и сел на сиденье, тут же отворачивая голову в сторону окна. Теперь этот случай откровений занесен в копилку тех редких моментов, когда парня просто прорывало, и он не мог сдержать в себе гнусные мысли, тихие истерики, когда маска равнодушия срывалась, и вместо нее показывалось то лицо безнадеги, та тень печали, что постоянно преследовали Джерарда. В машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь искрящимся гулом двигателя и редкими помехами отключенного радио. Почти все радиоприемники в автомобилях и прочих средствах передвижения сил сопротивления Пугалам с их неизменными чемоданчиками, полными красных чипов, либо вырывались с корнями, либо просто выключались, потому что информационные отделения Better Living Industries пытались подключиться к засеченным на карте машинам, чтобы подслушать, о чем говорят разыскиваемые по всей стране люди, разнюхать их планы, узнать то, что поможет им опередить их на один или более шагов. Уэй тяжело сглотнул и опустил голову, отчего красные пряди выпали из-за кончиков ушей и закрыли его огорченное лицо и опустошенный взгляд. Он не знал, о чем говорить, ведь его душа в плане Джеймса, его лучшего друга, была вытряхнута до последней песчинки долгих раздумий шестнадцатилетнего подростка в первую ночь, когда, казалось бы, рухнула важная часть его пошатнувшегося внутреннего мира. Он молчал, молчал и тогда, когда начал говорить Джеймс. — Джерард… Я понимаю, что должен был дать тебе хоть какой-нибудь знак, что я жив, но… — он поджал губы, виновато опустив голову, и прикрыл глаза, непрерывно мотая головой, — но я не знаю, как это сделать. В тот день все произошло так быстро, я потерял тебя в мельтешащих людях, не успев взять у тебя хотя бы номер твоего телефона, — на этих словах красноволосый резко повернул голову и недоуменно уставился на мужчину, хотя по его виду можно было понять, что он все еще зол. Джеймс усмехнулся, заметив движение рядом с собой. — Да, я знал, что у тебя с собой телефон, тем более, с программой, исключающей возможность прослушивания. Небось, он тебе подогнал, да? — Заткнись, — рыкнул Джерард и скрестил руки на груди, переводя взгляд вперед, на мутное и покрытое разводами стекло с паутиной трещинок в углу. — Да ладно тебе, Уэй, наверное, твои друзья уже знают об этом? О том, что… — но он не успел договорить — Джерард покачал головой и махнул рукой, испуганно посмотрев на встревожившегося водителя. — Нет, они не знают. И, надеюсь, что не узнают. — Ты не сможешь скрывать от них это вечно. Я понимаю, что ты в их глазах опустишься, но все же. Они твоя друзья, они могут тебя понять. — Или прогнать, — горько усмехнувшись, проговорил Джерард и отвернулся, давая понять, что этот разговор закончен. Ему больше не хотелось говорить о чем-либо. Взгляд, устремленный куда-то вдаль, за простирающийся на много миль вокруг непримечательный горизонт, потерял всякий смысл, что некогда плескался в нем. У него были цели, были мысли насчет воплощения некоторых планов, была тяга к жизни. А сейчас все перестало иметь значение. Словно из него высосали все соки. Джерарду хотелось лечь на землю, прогретую на несколько десятков сантиметров вглубь солнцем, на поверхности такую горячую, что обжигала ладони; хотелось заснуть на то время, что шла война, уничтожая все живое, и чтобы когда Уэй проснулся, уже не было всего того, что заставляло низко склонить голову; хотелось просто бросить все это, прижать дуло рейгана и сделать дырку в своем виске, отчего вскоре от него не осталось бы ничего, кроме пошедшего из головы сизого дыма. Но у него не было выбора. Лишь один путь — сражаться до победного конца, рвать глотку ради тех, кто ему дорог, вылезать из кожи вон, чтобы обеспечить тем людям, кто перенес тяжелые потери, свободу и покой, сделать хотя бы кого-то счастливым, раз сам Джерард уже обречен. Пейзаж даже и не думал меняться, бескрайние пески мозолили уставшие красные глаза, и Джерард лишь на пару секунд их прикрыл, как тут же поверхностный сон сморил его. Он не спал всю ночь, думая о том, что сказал ему накануне Фрэнк про отсутствие воспоминаний о детстве, а затем ушел в пустыню, чтобы связаться со своим штабом. Проснулся он лишь тогда, когда машина резко затормозила, и его хорошенько тряхнуло. Встрепенувшись, Джер сонно протер глаза ладонями и непонимающе посмотрел на Джеймса, после чего перевел взгляд на место, куда они приехали. Заправка. Что они делали на заправке? — Надо бензобаки заправить, — будто прочитав мысли Джерарда, сказал мужчина и почесал бороду, как-то недобро ухмыльнувшись. Какие-то сомнения закрались в сердце парня, и он открыл скрипучую дверцу старого автомобиля, спрыгнув на землю. Что-то было не так. Отойдя к колоннам, Уэй посмотрел на машины со знаками той корпорации, что отравляла им жизнь уже какой год. И это не давало ему какой-либо надежды. Прерывисто выдохнув, он только потер лоб запястьем, стирая соленый пот и пытаясь разобраться, что за дерьмо творилось на данный момент. Подняв голову и проверив наличие своей сумки на плече, парень убрал красные волосы назад и осмотрелся. Эта местность не была ему знакома, потому что уже вдали виднелись какие-то дома — то ли захудалый городишка, чье население едва ли дотягивало до тысячи, то ли какая-то брошенная местность. За все время, что они колесили на своем понтиаке по дорогам (и не только) Штатов, им такое ни разу не попадало. Куда его завезли, черт возьми? — Что, осваиваешься? — Джерард уже собирался обернуться, как вдруг между лопаток ему вжали дуло оружия. Послышался звук снятия пистолета с предохранителя, и в этот же момент внутри парня что-то лопнула, а в голове пазл собрался воедино. Джеймс уже не тот, кем он был когда-то для Джерарда. Предатель, тот, кто променял своих друзей на свою дрянную жизнь, не блещущую какими-либо приятными моментами. Все-таки в той перестрелке его схватили, промыли мозги и заставили найти Джерарда. Уэй был так глуп, когда сел в машину, не отдав должного внимания тому, что они ездили на машинах с логотипами противников. Конечно, те могли захватить технику и убить дракулоидов, но где гарантия, что в кузове грузовика и на задних сидениях, а также на передних не сидели Пугала, переодетые в гражданских, тех, кто смог бы сделать эту ловушку для предводителя пятерки более убедительной. — Что, продался за банку тушенки и сон в удобной комнате? — съязвил Джерард, зная, что за это его не погладят по голове; он старался дышать ровно, при этом думая, как выкрутиться. Как вылезти из под прицела и уйти живым, если учесть, что он один, а рядом минимум 7-8 вооруженных людей. — Мне дали задание — найти Джерарда Уэя, известного, как Пати Пойзон в широких кругах, живым, но, знаешь, — Уэй усмехнулся, сделав маленький шаг вперед и повернувшись лицом к Джеймсу, из-за чего теперь пистолет был направлен ему в грудь. Так было больше шансов спастись, нежели бежать без оглядки, пока дуло направлено прямо в спину. — Я не хочу отдавать тебя живым. Ты в самой середине заварушки, и ты знаешь, почему. Ты сам мне об этом рассказал, будучи пятнадцатилетним подростком, верно? — кривая усмешка кривит губы, а глаза так и сверкают жаждой наживы. — Если я доставлю тебя в центр живым, то мир окажется еще в большей опасности, потому что ты попадешь в их лапки. Если тебя не будет в живых, то останется только найти мальчишку, которого ты так не вовремя стащил прямо из-под носа целой армии. Под чьей там опекой он? Несмышленого мелкого братца, которому, кажется, шестнадцать или семнадцать, и двадцатилетнего лба, да? А один так позорно бежал, продавшись нам. Теперь вся картинка, сложившаяся в буквально кипящей от мыслей голове, приобрела полный смысл, без пробелов и белых пятен. Все изначально было подвохом. Боб давно был в сговоре с белой смертью, он знал их планы и вместо того, чтобы помочь, просто поддался влиянию. Украл аппаратуру, оборвав связь с курирующими точками, дал наводку об их дальнейшем месте пребывания, отчасти, уже подведя их к обрыву. А сейчас в самую глубь упадет Джерард с дырой в груди, потащив за собой остальных — своего младшего брата, единственного, кто жив из его семьи, своего лучшего друга, который спас его, свою любовь, которая не знает о том, что является таковой. А Джерард молчал, стеклянным взглядом смотря в глаза бородатому мужчине, не видя в нем кого-либо. Сквозь тонкую кожу на шее он смог рассмотреть мигающую красную точку, говорящую о том, что на сонной артерии чип. Джеймс уже не человек. Его душа заточена под огромным слоем вранья, пустых речей «тренеров», которые готовят людей в специальных центрах для войны, заблуждения. Джеймс был потерянным. Внезапный визг шин по песку разрушил тишину и стер победную ухмылку с губ Джеймса, а после и громкий вскрик мужчины, неожиданно упавшего на землю и схватившегося за ногу. Поднялся неслыханный шум, и Джерард обернулся, выхватывая рейган из кобуры и готовясь открыть огонь, только если бы не один… достаточно приятный момент. Перед ним остановилась машина, и ее дверца приглашающе распахнулась. Понимание того, что он сейчас умрет от рук Пугал, что выпрыгивали из своих белоснежных автомобилей, заставило его залезть в салон, и автомобиль тут же сорвался с места, когда даже Джер не успел закрыть дверь, и оставил большие клубы пыли за собой. — Блять, что это… — восхищенно воскликнул Джерард и широко улыбнулся, но закончить он не успел — его губы накрыли чужие, мягкие и приятные на ощупь, и Уэй мог чувствовать на них помаду. Касание было мимолетным, но таким чувственным, что у парня перехватило дыхание, будто ему было тринадцать лет, и его впервые поцеловала девчонка. Но, если честно, ему было двадцать лет, и его только что поцеловала девчонка. — Привет, сладкий, — девушка хихикнула и погладила его по щеке подушечками пальцев, тут же вернувшись к вождению, пока с лица Уэя не сползала улыбка, а он сам удивленно и даже радостно смотрел на так же широко улыбающуюся девушку.