Если не можешь уснуть

Учишься превращать — Туман в молоко или молоко в туман? Улыбаешься; как всегда не знаешь, что бы выбрать, думаешь, что туман похож на шкуры белых северных медведей, а молоко похоже на жидкий туман; решить, что лучше, навеки сложно, поэтому сердито щуришься на меня, а я только удивляюсь: тебе не нравятся ни молоко, ни туманы, ни северные медведи, самая южная моя девочка, которая всегда любила солнце, янтарные яблоки и собирать ракушки по берегам придуманных океанов; когда-то хотела стать смотрителем маяка — ты уже не помнишь, а я — всё ещё да; и всегда буду помнить, я люблю помнить о тебе всякие вещи и говорить о них, когда ты — как сейчас — солнечно хмуришься: — Молоко в туман или туман в молоко? Плетёшь-расплетаешь русую косичку пропахшими летом пальцами, рассылаешь тепло в Париж и Копенгаген глазами как у фенёка, — я уже говорила, что вы похожи? — смешно морщишься, когда зайчики пригреваются на коленях и начинают прожигать платьице с вышитыми лютиками, а я всё ещё ничего не знаю, и это почти первый раз, когда я теряюсь; ты смотришь-смотришь-смотришь, крутишь пшеничную прядку: — Туман в молоко или молоко в туман? И зайцы тихо спрыгивают с колен, песок сыплется золотыми ленточками из рукавов; опять улыбаешься, счастливо жмуришься, и солнце довольно золотит ресницы: — Полтумана на молоко, а полтумана на одеяла, и всё для медведей, чтобы этой зимой им спалось лучше, — поворачиваешься ко мне, протягиваешь руку: — А дошить их поможешь? Я сама не управлюсь к зиме. Хватаюсь за тебя. Смеюсь. Хоть одну полярную зиму переживут все белые медведи.