Волшебник

      Трибунал, естественно, возглавил командир заставы - как старший по званию и ответственный за место происшествия. Вторым в него вошёл командир нашей группы - вроде как отвечать за подчинённого. По поводу третьего возникли разногласия: с одной стороны, вопросы выяснения обстоятельств смерти и степени виновности причастных находятся в ведении особого отдела, а с другой - всё, связанное с магией, до известной степени обладает некоторой юридической "экстерриториальностью", а потому необходим волшебник, и желательно - максимально независимый. С независимостью на пограничной заставе, понятное дело, было сложно, но в качестве компромисса пригласили двух специалистов - Григорьева с нашей стороны и руководителя гарнизонных научников со стороны местных.       Подробный допрос всех причастных занял прилично времени - собственно, он и был единственной причиной, по которой слушание задержалось едва не на сутки. Впрочем, несмотря на всю тщательность, ситуацию он не прояснил. Покойного опознать не смог никто: все, кому на заставе находиться полагалось - присутствовали, все остальные (кроме нас) - наоборот, отсутствовали, и контрольные плетения за последние две недели (с момента возвращения гарнизонных снабженцев с районного склада) ни разу не срабатывали. Словом, непонятная мистика, ничуть не добавившая хорошего к нам отношения. Причина смерти неизвестного была предельно простой: слабенький щит не смог остановить брошенную мной чешуйку, только чуть отклонил. В результате она попала не в торс, как я целился, а в шею, аккурат под челюсть, перебив горло, одну из артерий и спинной мозг.       Мою версию подтвердить не было никакой возможности: к тому моменту, как вызванные мной местные добежали до полигона, все следы и без того слабых плетений развеялись начисто, и всё, что я им мог предъявить - это лежащий в луже крови труп весьма слабого, но бесспорно чароплёта и мои слова. Опровергнуть её тоже было затруднительно: налицо явный посторонний, проникший на охраняемый военный объект совершенно незамеченным охраной - что магической, что живой - и на этом фоне моё описание его плетений звучало куда менее фантастично... правда, и интерес ко мне тоже усиливался: почему не использовал что-нибудь заведомо нелетальное, вроде глушилки или электрошока?       По некотором размышлении на этот вопрос я ответить смог, и дело было не в моей аверсии к внешней магии. Хоть структура и манера исполнения плетения отличались, общее впечатление и незаметность напомнили мне дуэль с Рыжим, точнее, уничтожение подхваченного им аурного паразита, о чём я и доложил со всей возможной беспристрастностью. Наличие в моём досье дуэли, пусть и со всеми извиняющими обстоятельствами, добавило мне в глазах местных отрицательных очков, хотя честность некоторую их часть и "погасила". Несмотря на все традиции и законы, дуэли насмерть люди не одобряют, как разбазаривание сил и ресурсов, и я даже с этим согласен... но Рыжего всё равно прибил правильно, даже если бы никакого паразита и не было. В отпечатке ауры, снятом с покойного, никаких особых следов не нашли, лишь ещё раз подтвердили, что он был магом, вероятнее всего - чароплётом, но настолько слабым, что специфика была практически незаметна.       В целом трибунал склонялся объявить мне взыскание с занесением (считай, лишний год придётся до следующего звания служить, а то и больше... не то чтобы меня так сильно интересовала военная карьера, но раз уж вписался - грех не постараться) и посадить на "губу" до отбытия группы, однако в какой-то момент местный научник, до того молча листавший документы дела, стал настойчиво интересоваться моей магической сопротивляемостью, довольно прозрачно намекая, что не верит моим показаниям, данным под заклятием правды.       В досье ещё упоминался полный иммунитет к психическим воздействиям, и хотя всем известно, что заклятие правды опирается исключительно на физиологию, глава трибунала за идею ухватился обеими руками - мол, невооружённым глазом видно, что физиология у меня от человеческой отличается, и никто не может поручиться, что заклятие на мне работает правильно - даже если вообще легло, в чём тоже есть серьёзные сомнения. Все мои предложения провести дополнительное тестирование или использовать аурную печать были решительно отклонены под предлогом неоправданной задержки - мол, и само слушание-то уже отложили, так ещё и затягивать его ну совсем никак нельзя. Васильев пытался было воззвать к здравому смыслу, Григорьев прикинул, что работу заклятия в моём случае можно достоверно проверить максимум за пару часов - но местные упёрлись, дескать, нечего пытаться отмазать преступника, хоть бы он и десять раз был из вверенного подразделения.       Словом, к концу разбирательства мой изначальный оптимизм развеялся без следа, но приговор всё равно удивил - и не меня одного. Умышленное убийство мирного жителя, каторга, шесть лет - практически максимальный срок за убийство (больше только с отягчающими обстоятельствами, насколько я помню законы), причём любым кастерам практически всегда каторгу заменяют чем-то, где они могут с пользой для общества применить свои магические способности, но и на это нашлось возражение: раз внешняя магия для меня является областью аверсии, то и использовать нечего, а раз так - то нет и смысла заменять. После весьма горячих споров, из которых я узнал много интересного об обоих командирах (и ещё больше заподозрил), срок сократился до пяти лет, но всё равно без замены.       - Трибунал принял решение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, - голос полковника был спокойно-удовлетворённым, как после решения сложной задачки.       - Возражаю, товарищ полковник. Независимо от уровня суда и обстоятельств дела каждый гражданин имеет право подать апелляцию лично Тирану. И я намерен этим правом воспользоваться.       Командир заставы поморщился - дважды, сначала на обращение (ага, я ему теперь не товарищ, а зловредный преступник), потом на упоминание апелляции.       - Вы знаете, сколько времени их рассматривают? - язвительно осведомился он.       - Я никуда не спешу, - честно признался я и, дождавшись, пока выражение его лица переменится достаточно, продолжил, - меня устроит удаление приговора из личного дела и постфактум, даже если я уже на пенсию к тому моменту выйти успею. Я твёрдо намерен отстаивать свою позицию: оправданная самооборона и никак иначе.       - Это ваше право, - всё так же спокойно согласился полковник, чьё имя я так и не удосужился узнать. - Сдайте табельное оружие и печать и проследуйте в камеру.       Мне оставалось только пожать плечами и выполнить требование... или в одно лицо поднять бунт и сбежать, но хоть я и считал приговор несправедливым, а суд - пристрастным, также я прекрасно понимал, что лишь в авантюрных историях облыжно обвинённый сбегает, добывает доказательства своей невиновности и получает полное прощение - и за побег из-под стражи, и за все остальные преступления, которые ему приходится совершить "под давлением обстоятельств"... Подойдя к Васильеву, я положил на стол перед ним выданную мне перед выходом офицерскую саблю и, стандартным выбросом разрушив привязку, выданную ещё в Магадемии печать колдуна.       - А остальное оружие? - Вот теперь в голосе полковника мне послышались какие-то эмоции.       - Остальное оружие является моим личным. Как законопослушный гражданин я обязуюсь не использовать его до окончания срока наказания и готов дать клятву на аурной печати. - Хоть и нечасто, но всё же встречающаяся ситуация, когда в тюрьму отправляется человек, владеющий оружием, которое может призвать в любой момент (и которое, соответственно, бессмысленно запирать в арсенал или ещё как-то пытаться отобрать), была разрешена ещё в Старой Империи, чтобы и человека не лишать личной собственности (что подчас было равносильно убийству или полному и окончательному лишению магических способностей), и преступнику не давать недозволенного.       - И откуда же у вас, даже обучение в Магадемии проходившего за счёт государства, такое оружие, не соблаговолите ли объяснить? - полковник был явно недоволен, хотя и старательно скрывал эмоции. Я же лишь хищно улыбнулся - во все свои многочисленные зубы, в кои-то веки искреннее желая выглядеть не "просто самым обыкновенным колдуном", как внушала всем моя аура, а реально опасным и злым монстром.       - Нет, - односложные ответы часто заставляют собеседника додумать недосказанное и порой оказываются куда действеннее длинных и развёрнутых. Немного помолчав, я всё же нарочито медленно продолжил: - Покажите мне человека, который скажет, что я владею им не по праву...       - Я не обязан отчитываться перед всякими... - возмущённо перебил меня полковник.       - ...и я назову его лжецом, - спокойно закончил я, слегка прибавив голос. - А того, кто захочет его у меня отобрать - я назову вором. - Заявления были сильные и не очень уместные, если смотреть здраво, но отдавать гаврилычевы подарки я не собирался, тем более, что и закон был на моей стороне.       - За отсутствием должных объяснений я призываю трибунал рассмотреть вопрос легальности права собственности на оружие у присутствующего здесь колдуна Васина и требую до вынесения решения оное оружие поместить под охрану в арсенал гарнизона, - похоже, полковник твёрдо решил продавить свою прихоть, невзирая ни на что.       Я уже сформулировал достаточно язвительную фразу, в которой последовательно называл полковника лжецом, вором и непроходимым идиотом (что тянуло на изрядную добавку к сроку за оскорбление старшего по званию и неуважение к суду), но меня выручил Васильев. С крайне недовольным видом он нарисовал размашистую "Z" под своей копией протокола, устранив любую возможность вписать туда ещё хоть слово, поставил дату, время, подпись и именную печать. Его примеру незамедлительно последовал Григорьев, а спустя несколько секунд - и руководитель научников, первым понявший, что дальше тут ловить нечего. В ответ на явное возмущение полковника капитан демонстративно потянулся.       - Приговор вынесен, заседание окончено. Вопрос правомочности владения личным оружием выходит за рамки данного трибунала... как вы совершенно справедливо отметили, дело и без того сильно затянулось, - Васильев жестом не дал полковнику перебить себя. - А за рассмотрением апелляции я прослежу.       Очень хотелось ругаться, спорить, высказать всё, что я думаю про этого напыщенного индюка, да хотя бы морду ему набить или гадость сказать напоследок... однако, неожиданно проснувшаяся интуиция (вот где она вчера была?) настоятельно советовала так не делать - наверняка полковник подобный вариант предусмотрел и вряд ли мне понравится то, что он приготовил в ответ. Так что я медленно вдохнул, выдохнул, и предельно ровно произнёс:       - Подчиняюсь решению трибунала и очень надеюсь, что вы поймёте, какую ошибку совершили.       Ни единого слова, которое можно было бы трактовать хоть сколь-нибудь оскорбительно... а интонацию и взгляд к делу не пришьёшь.