So close, no matter how far

- Марш под пледы, сейчас принесу горячий чай, через полчаса ужин, - ткнула пальцем Соня, сестра Ньюта, в сторону комнаты, - это касается обоих. Девушка старалась говорить строго, но едва уловимый мягкий британский говор и приветливая улыбка всю строгость сводили на «нет». - Соня, это Томас. Я таскал его по холодным улицам, заморозил, а если он заболеет и умрет, тебе вместо него придется слушать со мной Синатру, - кивнул Ньют, стягивая пальто и шарф, одновременно пытаясь снять обувь, пристроить у стены гитару, подставить щеку сестре для поцелуя и не сбить с ног Томаса. - О, Том, не умирай, пожалуйста, ты мне, оказывается, очень нужен живым, - усмехнулась она Томасу. Они все-таки были похожи, брат с сестрой. Тонкие черты лица, светлые волосы и абсолютно обезоруживающая улыбка, - чай уже несу. Смотря и непосредственно участвуя в этой домашней семейной суете, Томас чувствовал себя одновременно и ужасно благодарным, и одновременно невероятно виноватым и неуместным. - Том… Томми, - вновь выдернул Ньют Томаса из размышлений, - наблюдать за твоими выпадениями из реальности доставляет массу удовольствия, но давай для начала снимай верхнюю одежду и иди греться. Томас поспешно стянул ботинки и куртку. - У тебя в голосе что-то поменялось, - вдруг сообразил Томас, когда они уселись спиной к батарее. Ньют кивнул: - Да, сам замечаю. Когда я в окружении семьи или близких друзей – во мне просыпается Лондон. Тут я давно живу, привык говорить так, как говорят вокруг. А в «нужном» окружении – вроде как расслабляюсь. Это бессознательно. Зашла Соня и выдала им по большой чашке дымящегося чая, от которой пахло мятой и еще какими-то травами. - Похожи на промокших воробьев под крышей, - резюмировала она и накинула им на ноги плед, - я где-то на середине «Огни большого города», присоединитесь? - С удовольствием! - Ньют уселся поудобнее, - ты не против, Томми? Томас отрицательно замотал головой, глотнул еще чая и окончательно расслабился, пробуя на вкус новую интерпретацию своего имени. Томас обычно плохо переносил физическую близость едва знакомых людей, уж тем более, на «чужой территории». Но сидеть рядом с почти задремавшим Ньютом, видеть свое отражение в его недопитом чае, слушать, как сестра что-то щебечет в телефонную трубку на кухне, было очень правильно. Ньют который раз за вечер зашелся кашлем, и Томас сильнее укутал его ноги пледом. Тот изумленно посмотрел на Томаса. - Не хочу, чтобы ты заболел, - пробормотал Томас и мысленно стукнул себя по голове за неуклюжесть. - Я не… спасибо. Постараюсь, - благодарно кивнул тот. Под фильм Ньют окончательно задремал, наклонив голову на грудь, и Томас аккуратно забрал у него из рук чашку. Рука Ньюта дрогнула, но он не проснулся. Томас засмотрелся на пальцы музыканта, а потом, не удержавшись, осторожно коснулся подушечки его указательного пальца. Кожа была шершавой, будто лопнувшая, часть отпечатка была будто стерта тонкими белыми шрамами. - Эй, - тихо позвала его Соня, заглянув в комнату, - он уснул? Томас кивнул, и девушка сделала фильм потише, сняла с дивана несколько подушек и подложила брату под голову и под бок. - Может, уложить его в постель? – шепотом спросил Томас. Соня беззвучно засмеялась: - Можешь попробовать, но пусть он сначала выспится и выздоровеет. Тома лихорадочно искал подходящий ответ, но, так ничего и не придумав, молча помог Соне устроить Ньюта удобнее. - Пойдем, я испекла пирог с мясом, и меня надо за него похвалить. - Ух ты! Для меня люди, умеющие печь пироги – что-то вроде кинозвезд. Они где-то есть и их много, но слишком далеко и недоступно для меня. - Непременно дам тебе автограф, - пообещала Соня, отрезая кусок пирога, - это нас мама научила, она прекрасно готовит. И перед тем, как мы с Ньютом переехали в Америку, мама терроризировала нас готовкой, так что необходимый, по её мнению, минимум мы умеем. - Ньют умеет печь пироги?! – Томас был ошарашен. - А еще готовит потрясающий мясной рулет, варит кофе со специями и у него отлично получается рагу, - прорекламировала девушка. Томас поспешно закрыл открытый от удивления рот: - Я… я про вас статью напишу. - Журналист? - Угу, - промычал Томас с набитым ртом, - как фкуфно! Допив вторую чашку чая, Томас глянул на часы: - Ой, как поздно! Прости, забрал столько твоего…вашего времени, еще и полпирога уничтожил, - он вскочил из-за стола, - спасибо, было невероятно вкусно и здорово, и вообще у вас очень уютно и чудесно, и вы мне очень нравитесь… - Спасибо, только не кричи, - приложила палец к губам Соня, - Ньюта разбудишь. - Да, я, да, хорошо, спасибо, - Томас вышел в прихожую и принялся поспешно одеваться. Из комнаты послышалось кашлянье и шарканье. - О, зло не дремлет, - прокомментировала Соня, - разбудили? - Не важно, - прохрипел Ньют, выходя в коридор, - ты зачем его на ночь выгоняешь, остался бы, как он теперь доберется? - Мне тут буквально полчаса пешком, все нормально. Извини, что разбудил и спасибо за вечер. Ну, в смысле, за концерт, за гостеприимство… - Дай телефон, - перебил его Ньют и вынул из-под пледа, в который был закутан, протянутую руку. Томас непонимающе переводил взгляд с руки Ньюта к его глазам. - Дай мне свой телефон, - повторил Ньют. Томас послушно протянул ему устройство. Ньют зацокал кнопками, затем вернул телефон и сказал сквозь кашель: - Доберешься до дома – отпишись, что все хорошо. - Да. Обязательно. Не заболей еще больше, - Томас чувствовал личную ответственность за простуду гитариста, и ему отчаянно хотелось укутать Ньюта еще сильнее, готовить ему горячие чаи, кормить лимоном и не уходить, пока тот окончательно не выздоровеет. Соня удивленно переводила взгляд с одного на другого. - Э… ребят, все нормально? - Угу, - кивнули оба и переглянулись. Попрощаться было отчего-то очень сложно. Они стояли и молча смотрели друг на друга. - Ньют, марш в кровать. Томас, будешь дома – отпишись, чтобы мы были спокойны, - Соне надоели переминания с ноги на ногу и она, щелкнув замком, проводила Томаса за дверь. За закрытой дверью Томас услышал удаляющийся кашель Ньюта и опять отчаянно захотел вернуться. Но, в сущности, какое право у него на это было - уговорил он сам себя и вышел во двор. На улице было совсем пустынно и ветрено, он почти бегом добрался до дома. Рука Томаса все еще хранила ощущение струнных шрамов Ньюта. Непонятно каким образом, он вдруг стал неотъемлемой частью чувства покоя и домашнего уюта. Томас закрыл за собой дверь квартиры и, не включая свет, пошел на кухню - он был уверен, мята у него где-то есть. Пока закипал чайник, Томас достал свой телефон, выполнить обещание. Нового имени среди контактов не значилось, и он полез в черновики сообщений. «Не пропадай. Это будет чертовски неуместно. Ньют. *номер телефона*»