Люди разных вселенных

Скотт проснулся когда уже во всю светило солнце.За окном было невероятно солнечно и ярко. Хоинг протянул руку, желая обнять Митча, но не обнаружил его там. Парень всегда вставал очень рано. "Привычка с первого класса" обычно отшучивался Митч. Скотт встал и натянул джинсы. За стеной он услышал знакомый голос любимого человека: - Two households, both alike in dignity, In fair Verona, where we lay our scene, From ancient grudge break to new mutiny, Where civil blood makes civil hands unclean. From forth the fatal loins of these two foes A pair of star-cross'd lovers take their life; Whose misadventur'd piteous overthrows Doth with their death bury their parents' strife. The fearful passage of their death-mark'd love, And the continuance of their parents' rage, Which, but their children's end, naught could remove, Is now the two hours' traffic of our stage; The which if you with patient ears attend, What here shall miss, our toil shall strive to stend...ой...mend. - Послышался смешок. Хоинг широко улыбнулся, услышав такое великолепное прочтение стиха. Для него как для преподавателя литературы выразительно рассказанная классика была сродни шоколадке, подаренной маленькому ребенку. Блондин вышел из комнаты и направился к Грасси, по его голосу определив его место нахождения. Митчелл находился в большой музыкальной комнате, в которой стоял рояль, барабаны и множество прочих музыкальных инструментов. Так же стоял стеллаж, занимая всю стену, заполненный самой разнообразной литературой. Именно эта комната послужила окончательным и бесповоротным «да» при покупке Скоттом этого домишки. Все эти «утепленные стены с …» сказанные риелторами не доставляли интереса, Скотт пропускал их мимо ушей. В последний момент парень вообще хотел отказаться от покупки подобного, но как только он оказался в музыкальной комнате никаких сомнений не осталось, что Хоинг покупает этот дом. Изначально покупка дома планировалась для родителей, но в течении долгих разговоров, ссор, убеждений, аргументов, родители остались в городе, а домишко стал дачей Скотта. - Это было чудесно. Только сделай большее ударение на последних строках. – С порога произнес Скотт. Митч нахмурился. - Я постоянно путаюсь в интонации. И вообще это дурство какое-то. - Митчелл! Это не «дурство», как ты выразился, а классика! Это Шекспир, детка! Грасси лишь фыркнул. - Почему именно мне ты дал эту часть? Ты же знал, что я хочу сдавать… - Знал. По крайней мере, догадывался. Но, Митчи, в жизни все не так просто. - Профессор, - хмыкнул Митч, переводя взгляд со Скотта на рояль и обратно. - Нет. – Хоинг уловил взгляд парня и догадался о его просьбе прежде чем тот озвучил ее. - Ты давно не играл для меня. – Подметил Митч, скользя подушечками пальцев по клавишам. - Ну, хорошо. – Поддался Скотт. – Только что-то короткое. У меня сейчас не хватит… - Сонную лощину! Скотт, умоляю тебя! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Митч с мольбой взглянул на блондина. Парень поцеловал Грасси и сел за рояль. Руки стали быстро перемещаться по клавишам. Чудесная музыка заполнила комнату. Наслаждаясь, Митч прикрыл глаза и прижался к стене. Когда мелодия закончилась, брюнет тяжело вздохнул, но все хорошее когда-нибудь заканчивается. В быстром темпе с шутками, развлечениями, поцелуями у камина пронеслись и каникулы. Завтра надо было очень рано вставать, но обоим совершенно не спалось. Скотт сидел на подоконнике, а Митч, положив голову блондину на грудь, полулежал на нем, слушая биение его сердца. - А что дальше, Скотт? Что будет когда мы вернемся? - Ты же знаешь, Митчи, все будет как раньше. - Ненавижу… - прошипел Грасси. - Митч, это не возможно. Ты студент, я преподаватель. Да и общество... - Плевать я на это « общество» хотел! – расстроено произнес брюнет. – Какая вообще разница? - Ну, Митчи, у нас разница в возрасте. - Каких-то четыре года! - Почти пять лет. У нас разные положения в обществе. - Ну а это вообще меня не убедило! Мы всю жизнь будем прятаться? Скотт тяжело вздохнул и поцеловал Митча в макушку, ничего не ответив. Грасси крепче прижался к блондину. - Почему мы живем в таком жестоком мире? - Я преподаватель по литературе, а не по философии, - с грустинкой в голосе ответил Скотт.