Не против вепря

Утро выдалось отвратительно холодным, хотя в старом замке никогда не бывало по-настоящему тепло. Мирабелла привыкла: Люди Чести должны жить так, как жили в Великой Талигойе, а в старых, давно требующих ремонта комнатах, всегда зябко. Северянин должен мёрзнуть. Она надела тёплую нижнюю рубашку и строгое чёрное шерстяное платье с узкой багряной оторочкой - старомодное, но герцогине Окделл не подобает одеваться, как олларианские выскочки, - и только одевшись, как подобает, встала на колени перед иконой святого Алана и прочла все положенные с утра молитвы. "Ураторе Кланнимэ", молитву святому Алану, о защите, о помощи на войне за правое дело, за детей, и, конечно, положено было прочитать молитву за Эгмонта, и ещё раз "Ураторе Кланнимэ". Затем госпожа спустилась к завтраку. На завтрак были поданы строгие кушанья эсператистского поста. Мирабелла знала, что и без мяса можно приготовить вполне аппетитные блюда, но получать удовольствие от еды - грех, чревоугодника поджидает Леворукий. "Эдит, не ковыряйся в тарелке!" - хотела она сделать замечание дочери, но тут вошёл слуга и объявил: - Эрэа, приехал маршал Алва.

***

Поименованный не заставил себя ждать и минуты — вступил в обеденную залу резкой чёрной тенью. Да, этот человек везде ходил с осознанием, что имеет на это право. Сегодня Рокэ Алва словно забыл о половине родовых цветов, и от рубашки и камзола до плаща и сапог был беспросветно чёрен, точно гербовая птица. Окинув быстрым взглядом залу и людей в ней, он взглянул на хозяйку замка и словно с большой неохотой разомкнул покрасневшие от холода губы. - Госпожа герцогиня, — сказал он, — мои новости не годятся для того, чтобы предварять их пожеланием доброго утра. Извиняться, что прервал вашу трапезу, я тоже не стану — есть куда более весомый повод к соболезнованиям.

***

Сердце упало в пятки. - Что? - спросила Мирабелла сорвавшимся голосом, глядя в упор на величественного и мрачного красавца, казавшегося в этом зале чем-то чужим, неуместным и лишним. Спросила, уже поняв. - Эдит, Айрис, идите к себе в комнаты, - отозвала она детей, - Это не детский разговор. Когда девочки, потупившись, вышли, герцогиня повторила: - Говорите, маршал. Восстание разбито, я правильно понимаю? Что Эгмонт?

***

- Сожалею, но вы поняли правильно, — в голосе Алвы слышалось мало похожего на сожаление, — Я здесь, потому что привёз вашего мужа. Позволите просить вас выйти на двор, чтобы не говорить беспредметно? А во внутреннем дворе прислуга свисала из всех окон, во все глаза разглядывая оцепивших его кэналлийцев. Темноволосые и резколицые, в траурных серых одеждах они казались туманом, пришедшим среди утра прямо с ренквахских топей. Драпированная таким же серым повозка перед воротами не могла быть ничем иным, как катафалком, и на неё, словно окаменев, таращил неверящие глаза малолетний граф Горик.

***

Мирабелла осенила себя знаком Создателя, медленно поднялась со стула, подобрала тяжёлые чёрные юбки и вышла во двор вместе с Алвой. В каком-то оцепенении она смотрела на катафалк. В первые минуты мозг всегда отвергает страшные новости. - Маршал, - ответила она неживым голосом, даже не отведя взглядя от траурной повозки, - эр Эгмонт Окделл погиб с честью? Да, именно такой вопрос должна была прежде всего задать благородная эрэа. А потом уже осведомиться, может ли она проститься с мужем.

***

При слове "эр" Повелитель Ветра скривил губы, словно случайно укусил крысу, но ответил ровным, как ни в чём не бывало, тоном: - Со всей возможной честью, госпожа герцогиня, — и слова "эрэа" он тоже избегал. Покосившись на ошалевшего Ричарда, Рокэ склонился к уху Мирабеллы и сказал одно только слово: — Линия.

***

Мирабелла отвела взгляд от серой повозки - надо же, они даже предусмотрели эсператистский траур, а не вызывающее чёрное! - и посмотрела на двоюродного брата с гордостью. Глаза у неё были абсолютно сухими. - Вы убили его, эр Алва? - глупейший вопрос, она и так понимала. Кто же ещё? Этот прекраснейший, благороднейший, величественнейший человек убил её мужа. Честно. Убил, но не пошатнул честь великого дома Скал.

***

Горькая усмешка вернулась на лицо маршала. Теперь, значит, и он "эр". Стоило погубить оболтуса, очарованного мифической честью, лишь ради того, чтобы Люди этой самой Чести стали принимать его, Рокэ, за своего. Анекдот, да и только, но смеяться отчего-то не тянет. Вот будь на месте Эгмонта, к примеру, Хогберд... - Убил, — уронил Ворон так неожиданно устало, будто сам толкал злополучный катафалк от Ренквахи до этого двора. — И решил, что лучше вам будет узнать это от меня, чем от... доброжелателей.

***

- Доброжелатели? - нахмурилась герцогиня. - Что с нами теперь будет? Она в душе укорила себя за такие мысли, за такой вопрос: нельзя так думать о земной жизни! Прежде всего она должна думать об Эгмонте, сейчас главное - читать молитвы и проводить его в Рассвет! Истинная эсператистка не должна плакать о близком: его ждёт Рассвет, - но тем более она не должна думать о себе и о собственной земной жизни и жизнях своих детей вперёд мыслей о Создателе и о покойном. Намечался нелёгкий, долгий и серьёзный разговор, и Мирабелла предпочла бы вести его в гостиной у камина, а не без плаща во дворе под моросящим дождиком, но она не имела права позволить себе эту слабость - а уж тем более позволить себе выказать эту слабость при убийце её мужа, при этом красавце, который так бы, наверное, был этим удовлетворён! Нет, она - Повелительница Скал, величественная и строгая. - Итак, вы, эр Алва, говорите, что у нас есть доброжелатели?

***

- А вы думали, что я повеrю, будто новопrеставленный Эгмонт затеял бы подобную авантюrу самостоятельно? — едко ответил вопросом на вопрос Рокэ, недвусмысленно намекая на "rодственника" Мирабеллы. — Знаете, я сейчас кажусь себе браконьером. Не покидает ощущение, что меня угораздило прикончить как раз того из Людей Чести, у которого что-то похожее на эту самую честь вообще было. Самого Ворона не поколебал бы не то что дождик, а и пресловутые "лёд и пепел, с гор обвал" — казалось, он вечность мог стоять вот так, неподвижно, и его люди тоже. - А что будет с вами — вопрос к Его Величеству. И к вашему врачу, если вы немедленно не отступите из-под дождя.

***

И он ещё позволяет себе глумиться! Она готова стоять так вечно, хоть бы даже и под снегом, чтобы герцог увидел мощь и стойкость Скал. Но он был прав: среди Людей Чести Эгмонт был лучшим. - Я не отступлю. Эр Алва, разве вы могли забыть, что я - герцогиня Окделл? Разве Человек Чести может забыть фамильный девиз Скал? - она указала на облупившийся герб над дверями. Там ещё читалось "Тв......ыбл.м*. - Я понимаю, что вы олларианец, эр Алва, но позволю себе напомнить вам о святом Флавии, который босиком, в летнем облачении брата-торквинианца, перешёл Надорские горы зимой, чтобы принести свет эсператизма. Великий грех сравнивать себя со святыми подвижниками, но да будут они нам вечным примером. Вы считаете, что я замёрзну больше?

***

Лично у Алвы то, что осталось от девиза Скал, вызвало не очень цензурные ассоциации, но сказал он другое: - Я считаю, что следует соразмерять цель и путь к ней. В отличие от пресловутого святого, вы никого не впечатлите, если заработаете грудную жабу, так что оставьте мёртвым хоронить своих мертвецов. Кстати о них: скажите, куда нам отнести гроб; он, видите ли, лиственничный, и если всё-таки намокнет — не уверен, что мы сможем стронуть его с места.

***

Мирабеллу сильно задело такое унижение достоинства святого Флавия, но она сухо ответила: - В часовню. Капеллан будет читать над ним Эсператию, а затем Бдящим заступит Ричард... герцог Ричард Окделл. Я тоже должна быть у тела, поэтому пойдём вместе. Признаться, ей очень хотелось в тепло, но долг требовал стоять над телом. Хотя часовня почти не отапливалась, дождь в ней не лил, и это уже было хорошо. О Создатель, она всё ещё думает о бренном теле, а не о высоком? Они поднялись в часовню. Кэналлийцы молча поставили гроб, капеллан торопливо забормотал положенные молитвы, сам неприкрыто плача, а Мирабелла стояла над гробом напротив герцога Алва и то и дело переводила глаза со спокойного мёртвого лица мужа на живое - его убийцы.

***

Сам же Повелитель Ветра стоял, нахохлившись совсем по-вороньи. Бывать в храмах он даже любил — но в столице или в Алвасете, где собираются большие хоры и славят Создателя хорошо поставленными голосами. Эта же часовня вызывала желание не молиться, а дать зодчему хороших шпицрутенов за отвратительную акустику, не говоря о том, что в холоде и сырости на маршале даже одежда не желала сохнуть. "Туманная" свита, и та предпочла не остаться, а убраться обратно на двор. "И что бы стоило укокошить того же Хогберда?" — в который раз думал Алва, рассеянно переводя взгляд с предмета на предмет. Подсвечник, икона, чётки, хозяйка, другая икона, цветы, окно, хозяйка, аккуратная борода покойника, хозяйка... Хм, об этом стоит задуматься... - Об этом стоит задуматься... — тихо произнёс он, случайно попав как раз в паузу между бормотаниями отца Маттео.

***

- Об этом стоит задуматься... - услышала Мирабелла слова герцога и не поняла, к чему они относятся... Что хотел сказать маршал? И да, неприлично разговаривать через гроб, поэтому герцогиня, шурша чёрным платьем (Рокэ - ладно, его не заставишь, но ей всенепременно надо переодеться в серое!), обошла гроб мужа и подошла к Алве на расстояние шага, так, чтобы были слышны слова, но достаточно тихо. - О чём? - Мирабелла спросила тихо, чтобы не мешать бдению.

***

Рокэ моргнул. Нет, с него сталось бы сказать и правду, но шокировать эту женщину сейчас не хотелось, пусть своей (в смысле, мужниной) твёрдостью и незыблемостью она и сильно действовала на нервы. Поэтому он чуть наклонил голову ближе к герцогине и солгал, глядя в глаза: - О поминках.

***

- Да, конечно... - когда он взглянул ей прямо в глаза, стало не по себе, это неожиданное, мгновенно прошедшее чувство напоминало... да нет, что за бред! Она не может чувствовать ничего подобного, Алва - её двоюродный брат, она взрослая женщина, и к тому же теперь вдова! - Нужно распорядиться об этом, конечно... И мне стоит переодеться в серое. Я бы на вашем месте тоже... - по этикету не стоило бы решать за других, но Алве по этикету тоже слишком многое не стоило бы, а угода Создателю превыше требований этикета! - Я понимаю, что вы олларианец... С этими словами женщина снова подобрала тяжёлые старомодные юбки и, поклонившись у гроба, развернулась к выходу.

***

Маршал прикрыл глаза ладонями, слегка помассировал и резко отнял руки. - Цвета мне безразличны, но серого я с собой попросту не вожу, — сообщил он и чуть пожал плечами, словно извиняясь. — Надеюсь, вы позволите мне не дать пропасть даром трудам вашего повара? Вам, полагаю, сейчас всё равно не до них, а ворону в присутствии покойника подобает быть сытым.

***

- Законы гостеприимства требуют не оставлять гостя голодным, однако сегодня постный день, - сказала, обернувшись, Мирабелла, - Грех получать удовольствие от еды, а в такой скорбный день, как сегодня, стоило бы вообще отказаться от вкушения пищи. Однако еретику-олларианцу нести свет истинной веры тяжелее, чем стене каменной, - очередная эсператистская цитата получилась скомканной, короче было бы сказать "хочешь жрать - жри, а я не буду". - Встретимся в столовой, - бросила герцогиня, одарив убийцу мужа взглядом, который должен был получиться далеко не таким, как получился...

***

А жрать Рокэ действительно хотел. Свою кавалькаду он погнал в Надоры, как только стих за горизонтом визг недобитого Хогберда и иже с ним, ибо несмотря на все кэналлийские снадобья, которыми щедро сдобрили покойника, тот имел шансы совершенно бесчестно протухнуть. К тому же, заколачивать гроб было нельзя, пришлось только плотнее притянуть его к катафалку ремнями, поэтому отряд скакал без остановки. Но отчитываться во всём этом перед Мирабеллой было совершенно излишним. Ворон куртуазнейше раскланялся и вышел во двор, чтобы отпустить свой отряд в деревню — навряд ли Надор был готов прокормить свалившихся на голову двадцатерых кэналлийцев. По пути встретилась парочка трактиров, там пусть на постой и остановятся, и не смейте гадить в клавикорды: провинция-с, не поймут... Вот теперь, раздав ценные распоряжения и прихватив кое-какие пожитки из перемётных сум, можно было и вернуться в столовую знакомым уже путём. На пареную репу Рокэ не польстился — она без мяса выглядит совсем уж тоскливо, а вот тушёную капусту с зеленью и солёные грибы принялся уписывать за обе щёки. Слуги, к счастью, озабоченные судьбой эра, не мозолили глаза, и можно было честно поджидать вдову Эгмонта.

***

Мирабелла вышла в столовую, одетая во всё серое и бесформенное. В этом платье она раньше ходила в церковь в дни строгого поста, и оно было поистине ужасно: фасон - как если бы оно сошло с фресок времён Эрнани Святого. Траурную вуаль достали из сундука, который не открывали со времени смерти отца Эгмонта. Герцогиня посмотрела на Рокэ не столько с презрением, сколько с завистью. Она не возьмёт в рот и маковой росинки, а ему можно есть лучше, чем обычно ели в Надоре в постные дни! Мирабелла присела на своё место у стола.

***

В довершение ко всем прочим наглостям, Повелитель Ветров достал из-под стола одну из взятых в седёльных сумах вещей — а именно бутылку "Чёрной крови". - За упокой данной конкретной души следовало бы, конечно, пить "Серую кровь", — сказал он и снова пристально взглянул кузине в глаза, — но такого вина наши виноделы ещё не сочинили. Впрочем, чем не повод исправить недоработку? Думается, это должно быть розовое вино — под цвет того Рассвета, который, по-вашему, предназначен покойному. Соберись я умирать, такая память пришлась бы мне по вкусу.

***

"Наглец!" - готова была вспыхнуть Мирабелла, но сдержалась. Она Повелительница Скал - и теперь, увы, не просто жена Повелителя, а именно Повелительница, - и должна переносить наглость с достоинством, а не взрываться, как кэналлийцы. Поэтому герцогиня только поджала губы, а затем, глядя, как Алва пьёт, разразилась очередной эсператистской цитатой: - Душа праведника играет всеми цветами, а душа грешника черна, как уголь. Хотя что она могла сказать?! Маршал Алва сам признавал себя грешником и ничуть не стремился к исправлению. Душа его, как и волосы, чернее воронова крыла, и он только посмеётся над словами верующей кузины.

***

- Что поделать? — философски хмыкнул Рокэ, приканчивая первый кубок. — Если уж в Закате, по-вашему, пылает неугасимое пламя, нужно же ему какое-то топливо. Маршал подтянул к себе ещё один кубок и подавил соблазн прихватить его в столицу только затем, чтобы увидеть, как прыгает от радости барон Капуль-Гизайль. Ещё бы кто позаботился счищать с этой древности налёт благородной старины... Как бы то ни было, кубок Алва не припрятал, а налил в него вина и пододвинул Мирабелле. - Выпейте и вы, — и в бархатном голосе прорезались те повелительные нотки, от которых тянуло почесать пониже поясницы даже генералов. — А то такое впечатление, будто с гальтарской статуей беседую. Отдадим воинскую почесть человеку, который умер, сражаясь.

***

Честь требовала от эрэа Мирабеллы выпить в память о покойном. Честь же требовала от неё отказаться от еды. Но она и без того не успела позавтракать, когда озвучили траурную весть, и теперь была весьма голодна, а пить, не закусывая, было бы верхом бесчестия. И герцогиня медленно, раздумывая, подняла бокал левой рукой, правой же осенила себя знаком Создателя - и выпила. - Он умер с честью, - сухо произнесла она, глядя на величественного герцога, такого чужого - и этот человек приходится ей кузеном?! - Вы считаете, эр Рокэ, - это был вопрос, а не издевательство, - что поминать его кэналлийским вином честно?

***

- Вы, конечно, нашли, кого спрашивать, — иронически усмехнулся Ворон. — Если откровенно, то я просто не понимаю: какая покойнику разница? Маршал сноровисто встал с места и со всей столичной галантностью заглянул двоюродной сестре через плечо — ни дать ни взять хорошо вышколенный лакей, вот только ни один лакей ещё не выглядел более властно чем тот, кому он хочет услужить. - Чем госпоже герцогине угодно закусить? — спросил он, щекоча дыханием ухо Мирабеллы. Вообще-то, "Чёрную кровь" лучше всего не закусывать вообще ничем, поэтому Алва сперва ел и только потом пил. Но если Мирабеллу угораздит напиться в такой день, то даже самый раздипломированнейший астролог не возьмётся предсказать последствия. Кого-то новоиспечённой вдове вздумается проклясть за такое? Хорошо, если только себя...

***

Госпожа едва не вскочила со стула: маршал не только говорил неслыханные дерзости, но даже и стоял слишком близко, прямо-таки греховно-близко. Но "едва не". Тонкие ноздри раздувались, как у хищной птицы - хотя такое сравнение гораздо больше подошло бы кое-кому другому из её присутствующих. Пальцы сами себе сжались в кулаки. Вдох... выдох... успокоиться... И тогда она встала и сказала понуро замершему в углу слуге то, что от неё бы никто не ожидал, даже она сама: - Пусть зажарят цыплёнка. После этого она развернулась к Алве и сказала: - А пока на столе есть капуста и грибы.

***

Ох, какие кошки заплясали в синих глазах маршала! Однако, кузина умеет повергать в шок не хуже его самого! Но лицо его осталось по-прежнему благородно-скучающим. Рокэ лишь чуть-чуть наклонил голову и ловко положил хозяйке замка в тарелку того и другого — словно это он был радушным хозяином, принимающим гостью. - Спасибо, — очень тихо сказал он, когда ошарашенный слуга унёсся исполнять приказ. И было безусловно ясно, что благодарит Рокэ отнюдь не за угощение.

***

Первый порыв прошёл, и пришло сомнение - а потом и раскаяние. Мирабелла вздохнула: - Почему мне это пришло в голову? Грех, грех, да и только... Она осенила себя знаком Создателя. Может, ещё можно всё исправить? Да ничего! Если курица уже убита, то почему нельзя её съесть? Герцогиню охватил ужас при такой мысли: человек, воспитанный в лоне эсператистской церкви, должен бросить мясо гнить, но поститься на хлебе и воде. Этого в Эсператии сказано не было, но воспитание было именно таким. Кошки с ним. Несчастная вдова съест эту несчастную курицу, запьёт кэналлийским... А грехи перед Создателем отмолит в старости в монастыре - наверняка ей позволят уйти, пусть даже и в олларианки, когда вырастет сын.

***

- Разумеется, грех, — согласился Алва, снова усевшись за стол, но теперь уже совсем рядом, по правую руку от Повелительницы Скал. — Истинной добродетелью было бы умереть от истощения и заставить Его Величество назначить над Надорами и их юным Повелителем опеку в лице какого-нибудь Манрика. Свои слова Ворон сопроводил вторичным наполнением обоих кубков.

***

- Манрика?! - едва не задохнулась она от гнева, а потом расслабилась, подперев подбородок ладонью, чего никогда себе не позволяла, и сказала: - Понимаете, эр Рокэ, мне слишком тяжело. Я слабая, я не должна была нарушать законы эсператизма. Святые бичевали себя и изводили голодом, я пока не способна на такое, - с этими словами герцогиня подняла кубок и сделала глоток... - Удивительно хорошее вино, - резко сменила она тему, - Я никогда раньше не пила такого. Действительно, она не знала вкуса кэналлийского. Хотя, возможно, когда-то его привозили... но юная эрэа Карлион тогда не пила. И это было... да, грех такое говорить, но божественно!

***

- Плохих вин в Кэналлоа просто нет, — бесхитростно пожал плечами Рокэ, — а что до законов... Слишком туго натянутая тетива легко лопается — гальтарское, между прочим, высказывание. Если я буду изо дня в день только муштровать солдат, не отпуская их ни в таверну, ни на побывку к родным и близким, то это кончится тем, что перед лицом настоящего врага армия упадёт в изнеможении и позволит взять себя голыми руками. Понимаете аллегорию?

***

- Понимаю, - вздохнула она, глотнув ещё, - Что же, тогда сегодня я позволю себе нарушить пост. Но должна отмолить этот грех перед Создателем. Скорее всего, я уйду в монастырь, как только юный Ричард возмужает настолько, чтобы управлять Надором. Создатель милостив, он простит ничтожной рабе его Мирабелле этот грех... Хотя вольный грех... - и тут случился затык, вспоминались две прямо противоположные цитаты из Эсператии. Мирабелла помотала головой, отгоняя это. Не получилось, только вуаль сбилась.

***

- Отправить на верную смерть взвод, зная, что это спасёт армию, — подсказал Рокэ и тоже выпил. — На это похоже? Бледная рука южанина мягко опустила скомкавшуюся вуаль на законное место и на миг дрогнула у лица герцогини, но потом маршал таки отнял её.

***

- Да, - тихо сказала она и взглянула в глаза маршалу - совсем не по этикету (а как он смел трогать её одеяние?! он должен был вежливо сказать об этом!). И тут же опустила взор: снова это странное чувство, совсем уж грешное. Нет, пост нарушить - может быть, один раз в жизни и можно, ведь она блюла все посты с годовалого возраста, а до этого в строгие постные дни баронессу Карлион и вовсе отнимали у кормилицы... От одного дня ничего не будет, хоть это и камень на дороге в Закат. Но смотреть на мужчину грешным взглядом она не будет -иначе ни один монастырь не спасёт её душу. Тем временем принесли цыплёнка. Кажется, повар постарался специально для кэналлийца - птичью тушку зажарили с чесноком и травами, а не так пресно, как обычно. Герцогиня принялась за еду и поняла, как давно не позволяла себе по-настоящему получить от неё удовольствие.

***

Алва ответил предельно открытым и чистым взглядом. - Надо жить, — тоже вполголоса сказал он, утаскивая к себе на тарелку половину куриной грудки. Остальное Ворон уступил хозяйке, — Если Создатель действительно сотворил нас, то для жизни. Если Он посылает нам дары, которыми можно насладиться — не кощунство ли их отбрасывать? Будем жить! Рокэ говорил, словно пел — так, должно быть, услаждали слух эориев менестрели глубокой старины. Изредка его взгляд снова останавливался на лице кузины, готовый поймать новый встречный взгляд.

***

Аккуратно обгрызя окорочок, эрэа вытерла руки и снова взяла бокал - и при этом подняла глаза на маршала. - Спасибо большое, эр Рокэ, - вздохнула она, - Если бы не вы, я бы, скорее всего, сошла с ума. Но вы олларианец, еретик. Еретик тем временем облизнулся. Закатный кот, ну не иначе как! - Вы идёте в Закат, герцог. И идёте быстро. Она снова опустила взгляд: нельзя так засматриваться, это чужой и злой человек!

***

- Иду, — подтвердил Ворон, — только в этом не я виноват. Виноват западный ветер, против которого, так уж сложилось, мне очень нравится летать. Может быть, поэтому до сих пор не сошёл с ума я сам. Или... всё-таки сошёл? Последние слова Рокэ произнёс очень вкрадчиво и, едва замолкнув — поднёс к губам ладонь герцогини и запечатлел на тыльной стороне выходящий за рамки всех приличий поцелуй.

***

Мирабелла вздрогнула. Она только что потеряла мужа (точнее, только что узнала об этом), а дерзкий кэналлиец... пытается заигрывать с ней? С ней, с гордой повелительницей Скал! Как только он отпустил её руку, эрэа Окделл подняла глаза, глядя Алве прямо в лицо, и спросила: - Эр Рокэ, что вы делаете?

***

Такой отклик Алву немало позабавил. Слишком уж этот вопрос был избит в устах ломающихся кокеток, так что, заданный серьёзно и искренне, прозвучал почти анекдотом. - А вы как думаете, эрэа Мирабелла? — кротко ответил вопросом на вопрос маршал, старательно подавив весь яд, который ему хотелось вложить в эту "эрэа". Впрочем, ответ на вопрос герцогини недвусмысленно читался в бесстыжих синих глазах.

***

Гордая повелительница Скал обязана была проявить твёрдость - и проявила. - Эр Алва, чего вы хотите от меня? - спросила она, хотя прозвучало это вряд ли равнодушно. Дерзкий синеглазый кэналлиец что, решил совратить герцогиню в первый же день её вдовства? Этот вопрос несколько пугал Мирабеллу - и в то же время немало интересовал.

***

- А это всё ещё неочевидно? — и не подумал ответить прямо Рокэ. Пальцы южанина вновь поймали ладошку хозяйки — и ох как они были горячи!

***

"Да это же Леворукий во плоти!" - испугалась герцогиня. Она забормотала отвращающую молитву, но, казалось, синеглазому правнуку Ринальди она просто смешна: он не растаял, не убежал с криком, но только улыбался уголком губ и продолжал чуть-чуть поглаживать её по пальцам левой руки. Правой Мирабелла сжала в кулаке эсперу.

***

- Не изыду, — почти ласково усмехнулся Повелитель Ветров и снова коснулся губами пальцев новоиспечённой вдовы — легонько, каждого по очереди, — в этом нет смысла. Истинный хочет, чтобы мы жили. Я хочу, чтобы вы жили, Мирабелла. И вы можете рассчитывать на нас обоих. Маршал впервые назвал её по имени, просто по имени. И всё это время смотрел прямо в глаза... не так, как, говорили, он умел, подобно багряноземельному питону, что лишает жерву воли таким вот взглядом — а словно в поисках чего-то.

***

- Ах, не изыдите? - улыбнулась вдова, хоть и стыдясь своего слишком уж неподобающего поведения. - И что же мне с вами делать? Разве что... разве что за оскорбление моей чести... Я вызываю вас на дуэль, маршал Алва! Она пожалела, что на ней нет перчаток, иначе бы она бросила их ему в лицо (давно уже она не появлялась при дворе, в пропахшей навозом, осквернённой Кабитэле, а дома носить перчатки было слишком дорого).

***

- Отважная! — оценил Рокэ и слегка стукнул одним из перстней по кубку, словно салютуя смелости Мирабеллы. — Я уже не помню, когда мне в последний раз случалось сражаться по этому поводу — среднестатистическую честь оскорбляет уже то, что я живу, так что это оскорбление обычно глотают. Какое оружие предпочтёт эрэа — шпаги, пистолеты, или, быть может?.. Он ещё раз стукнул перстнем по кубку, отчего тот мелодично зазвенел.

***

- По праву чести я должна была бы предпочесть мечи, но, к сожалению, я вряд ли подниму оружие времён святого Алана. А также не забывайте, что на мне трое детей. Вас устроит, если мою честь защитит граф Эйвон Ларак? В качестве оружия могу выбрать это, - она подняла кубок. - А я начну.

***

А дама далеко не так проста — удовлетворённо подумал Алва, проводив взглядом посыльного. Пытается сама поймать его, уже расставившего сети, или?.. Это и в самом деле начинает напоминать дуэль — но к такого рода дуэлям маршал привычен как бы не больше, чем к настоящим. - В таком случае, я берусь проследить, чтобы оружие было должным образом заряжено, — сказал он вслух и подтянул поближе бутыль. — Хм, почти пусто... Когда это мы успели?

***

- Это вы успели, - вздохнула Мирабелла, - Но я продолжу. Она проследила, как кэналлиец налил ещё. - Да, такое горе заливать грех, но иначе невозможно. Она старалась, чтобы её горе тоже выглядело величественно, хотя хотелось свернуться клубком и рыдать. Но дерзкому синеглазому герцогу этого видеть нельзя. Скорее уж она умрёт. "А почему бы не умереть", - мелькнула гадкая мыслишка, - "Только умереть у него на руках"

***

- Невозможно — глупое слово, и трусливое к тому же, — Рокэ этого ещё не знал, но его словам суждено было войти в историю. Он наполнил сосуды себе и кузине и добавил: - А не пьяны ли вы уже, моя эрэа? Лично он в этом сомневался, но не все ведь так привычны к вину, как он.

***

- Во-первых, я не ваша эрэа. Моё сердце принадлежит покойному Эгмонту, - если бы ещё его сердце принадлежало ей, а не великой, но несуществующей Талигойе! - Во-вторых, мне слишком плохо. И не вам судить, сколько мне пить.

***

- Имущество покойного Эгмонта подлежит описи и изъятию в казну за исключением доли, предназначенной наследникам по прямой линии, — очень похоже изобразил тессория Повелитель Ветров и продолжил уже своим голосом, — Буду ходатайствовать о передаче вышепоименованной части оного имущества мне в счёт воинского жалования.

***

- По-вашему, сердце Повелительницы Скал принадлежит не её наследникам, а казне? Вы жестоки, эр Алва, - констатировала она и без того всем известный факт. Налив ещё один бокал, Мирабелла продолжила: - Зачем вам сердце бедной, больной, оставшейся без всего женщины?

***

Услышав такую характеристику, маршал поперхнулся вином. - Знаю я в столице одного бедного, больного человека, — выдавил он, прокашлявшись, — да к тому ж ещё и старого. И тоже оставшегося без всего моей милостью, вот незадача... сам он, по крайней мере, утверждает именно так. Алва опорожнил свою посуду и тоже подлил себе вина. Бутылка сиротливо булькнула, сообщая, что пуста. - Разница лишь в том, что его сердце следовало бы употребить по обычаю моих предков-морисков, а вот ваше... Пожалуй, я действительно опрометчиво высказался о нём. Его ещё есть ради чего беречь, да найдётся ли тот, кто станет?

***

- А как ваши предки употребляют сердца? Неужели - о, ужас Создателю - едят, запивая вином? И вы хотите это сделать со мной? - это весьма напугало Мирабеллу, хотя она и не думала, что он на самом деле это сделает.

***

- Я вас умоляю, — Рокэ на несколько секунд прикрыл ладонями глаза, словно те вдруг заболели, — В их обычаях — есть сердца быков и чёрных львов, а уж никак не женщин. Хотя... узнать, каковы на вкус вы, я бы и впрямь не отказался. Только немножко иначе! С этими словами он единым порывом привлёк герцогиню к себе, обжигая уста воистину огненным поцелуем.

***

Когда кэналлиец отпустил Мирабеллу, она без сил рухнула на стул. - Эр Рокэ! Что вы себе позволяете... - начала она всё ещё горящими губами и, неожиданно для себя, ляпнула: - Продолжайте. Сообразив, что сказала, она тут же начала: - Нет, простите, эр Рокэ, это я... переволновалась... Но было уже поздно

***

- Волноваться вам вредно, — невозмутимость маршала была слишком искренной, чтобы быть настоящей — впрочем, он, как говорили, мог, не запыхавшись, заколоть четверых человек, а не то что поцеловать даму. — Дышать не трудно? Нужно ослабить... Руки Рокэ легли на грудь Мирабеллы чуть ниже шеи, мягко погладили ещё не одрябнувшее горлышко. В движениях герцога читалось явное намерение разорвать унылое платье хозяйки ко всем кошкам и их Повелителю.

***

- Мне... не трудно, - выдавила Мирабелла, задыхаясь, - это... у Окделлов... у Карлионов.. не было никогда... Но, несмотря на то, что надорской болезни в семье Карлион никто не имел, герцогиня задыхалась от волнения вполне по-настоящему. В конце концов, ни один мужчина никогда к ней так не относился, Эгмонт, он... он иногда приходил в её спальню, но за столом они держались, как чужие. Да и даже в постели, честно признаться, тоже. Эрэа Окделл, стараясь не показывать Алве, что у неё дрожат руки, расстегнула глухой воротник, какие были в моде 50 лет назад. - Да... пожалуй... так лучше... - слабо выдохнула она, откинувшись на спинку стула и восхищённо глядя в синие глаза отродья Леворукого.

***

- Гораздо, — согласился Алва, украшая шею, плечи и грудь Мирабеллы целым ожерельем поцелуев — где уж позволяла одежда. С него, пожалуй, сталось бы взять Повелительницу Скал прямо у обеденного стола, да уж слишком непредсказуемы были последствия — что-то ей взбредёт в голову, когда та обретёт способность трезво мыслить? Поэтому он легко подхватил вдовицу на руки, снеся, кажется, со стола то ли вилку, то ли нож, и сам заглянул в глаза Мирабелле, не давая ей перевести дух. - Обойдёмся без свидетелей?

***

- Куда? Что вы задумали? - Мирабелла не совсем соображала и задыхалась, так что грешным делом подумала: не заразна ли болезнь Повелителей скал? - Без свидетелей? Что? Чего он хочет от неё? Да и к тому же - куда он хочет, он ведь не знает Надорского замка... Да чего хочет - без разницы! Вряд ли этот синеглазый мерзавец убьёт её, а даже если и убьёт - ей незачем жить... Обесчестит? Она не девочка, нашёл на что смотреть, а даже если и так - никто не узнает... потому и без свидетелей. - Да, монсеньор... - еле слышно выдохнула герцогиня. Неожиданно обойдясь без "эра".

***

И снова поцелуй — тонкие губы к тонким губам, сухой жар южного ветра к горячечному жару... страха? Удивления? Или, может быть, желания? Ай-яй, горячо! - Не смейте думать, моя эрэа, — оказалось, Ворон успел пересечь расстояние от стола до выхода в замковые коридоры. — Где нас не будут искать достаточно долго?

***

- Наверное, я сейчас должна быть в часовне, но там лежит тело Эгмонта и читает отец Маттео. Так что где могу быть... в своей спальне, конечно, - неожиданно для себя рассудительно ответила Мирабелла, - По крайней мере, она запирается на замок. Как только Ворон отпустил её, герцогиня повела его по узкой лестнице в свою спальню. Открыла дверь... нет, не в спальню Великого Эгмонта, а в свою, обставленную ближе к монашеской келье, чем к опочивальне герцогини - Эгмонт считал, что добрая эсператистка не должна позволять себе никаких излишеств, и отец Маттео с ним вполне соглашался. Потому что это экономно.

***

"Стиль каменного века, — подумал кэналлиец с одобрением. — А доисторические животные в тюфяках не водятся?" Но вслух этого не спросил, а, заперев за собой тяжёлую дверь — без лишних слов припёр к ней хозяйку, беззастенчиво обвивая руками талию и снова взахлёб целуя. Ловкая рука нырнула в ворот платья и накрыла одну из грудей.

***

Мирабелла мелко дрожала, в мурашках с головы до ног, и до этого (в последний раз, между прочим, она чувствовала подобное перед свадьбой, когда только мечтала о герцоге Окделле - и больше никогда), а когда узкая ладонь маршала коснулась её груди, ей и вовсе пришлось прикусить губу - такого с ней не делали никогда. Эгмонт считал это зазорным. Почему?... Почему ей так хорошо? - Эр Рокэ, чего вы хотите? - выдохнула эрэа в перерыве между поцелуями. Хотя вроде понятно было. Совратить. А уж дальше... она не знала, а о "дальше" следовало подумать дальше. После... совращения. Пока что слишком хорошо, чтобы думать о смерти.

***

- Хочу? — промурлыкал Ворон. — Если вдуматься, много чего... Он на миг поднёс ладошку герцогини к губам — а затем положил себе на гульфик. В глазах Алвы водили хороводы мартовские кошки, как у ставящего увлекательный опыт сьентифика: посмотрим, дескать, как ты воспримешь это, дорогая кузина! А это? Или это?

***

Намёка госпожа Окделл категорически не поняла. А что сделать, если её всегда учили исключительно такому: когда врач говорит, что день благоприятен для зачатия, нужно было надеть сорочку со специальным отверстием, уткнуться лицом в подушку и читать молитву, чтобы не поддаться Леворукому. Муж, впрочем, учил не большему, точнее, обращал на неё внимания не больше. Хотя, конечно, Мирабелла поняла, что намёк довольно неприличный. - Понимаю... Вы хотите сделать мне ещё одного ребёнка? Бастарда? - это повергло её в ужас, и она даже слегка отстранилась от герцога.

***

Кошки в глазах Рокэ выпустили когти и развели закатные костры. - Ну почему обязательно бастарда? — с лёгкой скукой протянул он, массируя грудь Мирабеллы и временами пересчитыая пальцами рёбра. — Ночами и прочими отрезками времени наедине, моя эрэа, можно получать и дарить не только уверенность в том, что род не пресечётся... Чего же ещё вы ожидали от бесчестного чудовища? Колено герцога властно раздвинуло ноги вдовы.

***

Женщина почти не сопротивлялась. - А как же... нет, я понимаю, что это грех, - на этих словах она дёрнулась, как от искры закатного пламени: пальцы маршала чуть сжали сосок, - И за грех отвечу... Но я не могу сейчас зачать ещё одного ребёнка, - "хотя вас очень хочу" - стоило добавить, но воспитание не позволяло. Она снова приблизилась к Алве и слегка приобняла его. Наверное, он чего-то подобного хотел. А если и нет - то хотела она. Не святая Мирабелла...

***

- Не сейчас, так позже, — Рокэ поощряюще погладил кузину по руке, которой она, пусть ещё нерешительно, но осмелилась привлечь его к себе. Твёрдая и незыблемая сделала первый шажок через ханжество — лиха беда начало! - А сейчас — только мы, — и он, забравшись рукой под юбки, мягко, но крепко сжал зад Мирабеллы.

***

Так он не собирается доводить дело до конца? И хорошо! Мирабелла не понимала, что такого все находят в постели: удовольствия совсем немного, и поначалу и вовсе было только больно. Пожалуй, так и надо: получить удовольствие вместе, но не делать ничего большего... Тогда, наверное, это и не будет таким страшным грехом, который не отмолить даже сотней лет в монастыре. - Да, сейчас только мы... как же с вами хорошо, - выдохнула герцогиня, - Мы же сможем ещё немного остаться вместе? Ещё немного... пожалуйста... С каждым таким вот запретным прикосновением женщине хотелось всё большего. Эгмонт никогда не доводил её до такого. - Ещё, пожалуйста, мой маршал...

***

- Много, Мирабелла... Мы сможем ещё много остаться вместе... Пустое "вы" сердечным "ты", точь-в-точь по выражению... да какая разница, кого именно из поэтов?! Алва склонил голову к груди герцогини и запечатлел сочный поцелуй на соске, а затем на другом. - Хорошо... будет ещё лучше, enombredanaeme, клянусь тебе... — Зеленоглазый, мать четверых детей с манерами, что и девственнице впору! Рядом с ней Рокэ и сам чувствовал себя юнцом со вскружённой головой.

***

- Да... А разве лучше бывает? - задала она какой-то по-детски глупый вопрос. У неё лучше не бывало. А уж когда кэналлиец добрался до её груди - надо сказать, вполне сносно сохранившейся для её возраста и количества детей. - Я думаю... нам лучше будет сесть. Действительно, будет удобнее. Во-первых, Алва сможет так же приставать к ней, во-вторых... ей довольно неудобно стоять, колени подгибаются, и она вынуждена опираться о стену. Ну или о маршала, по обстоятельствам.

***

- Бывает. Увидишь, — улыбнулся Ворон, увлекая кузину на кровать и отбрасывая по пути перевязь со шпагой. Сам же, преклонив колено, словно рыцарь из столь обожаемой в Надорах старины, оставил несколько жгучих поцелуев на руках, щеках и губах Мирабеллы и принялся высвобождать её из богоугодного плена платья. Оно, надо сказать, даже его, искушённого в вопросах того, как следует раздевать и подготавливать к "употреблению" даму, на краткий миг сумело озадачить — очень уж раритетный фасон.

***

- Вы что творите? - неподдельно удивилась Мирабелла. Он что, хочет увидеть её абсолютно голой, ему мало того, что он сделал?! А как этого хотелось... Пока Алва, стоя на коленях возле кровати, возился со шнурками на платье, герцогиня успела слегка перевести дух и заявила небезосновательно: - Развратный слуга Леворукого... Сам он был вполне одет, что несколько напрягало её, но она стеснялась сделать что-либо столь же возмутительное. Создатель свидетель, она не виновата...

***

- Так уж и слуга... — тихонько засмеялся Рокэ. — Скорее, наоборот — это он серьёзно услужил мне в своё время... Он наконец-то смог просунуть руку и погладить вдовицу по нагой спине. Пальцы маршала пересчитали Мирабелле рёбрышки и скользнули ниже с явным намерением снова приласкать её зад.

***

"Он ещё и издевается!" - подумала она и внезапно поняла, что это её безумно заводит. Эгмонт всегда был очень строгим и чопорным, а этот безумный полумориск позволяет себе дерзить Человеку чести. Платье уже нелепо болталось у Человека чести на поясе. Стоит только встать - и упадёт на пол. Хотя она бы никогда этого не сделала - мало того что это поступок, достойный куртизанки, так ещё и её фигура - не самое аппетитное зрелище, тем более для Ворона, он явно насмотрелся на куда более симпатичных и юных женщин. Наоборот, Мирабелла постаралась, насколько это возможно, прикрыться, тем более что в комнате было по-надорски холодновато: грех нежить бренную плоть в тепле, да и на дровах можно лишний талл сэкономить.

***

- Холодно? — прочёл её жест Алва. — Сейчас. Он стянул с кровати тяжёлое, покусывающее за голую кожу одеяло, и укутал им любовницу. Получился этакий шатёр, под которым Мирабелла, чья голова осталась наверху, не могла видеть маршала. Зато герцогиня могла чувствовать, как он мягко отвёл в стороны её руки, решительным движением спустил ещё ниже все юбки — и в следующий миг язык мужчины коснулся самого сокровенного. Опытный совратитель знал, куда целить, чтобы у жертвы не осталось ни клочка желания отстраниться.

***

С губ чуть не сорвался тихий стон, но это было бы совершенно возмутительно. Хотя самым возмутительным было то, что дерзкий кэналлиец делал с ней. Она бы, может, не удивилась, если бы туда забрались его пальцы, но язык - это было слишком невероятно. И слишком хорошо. Мирабелла шире развела бёдра, чтобы ему было удобнее, откинула голову и сквозь зубы выдавила: - Да... монсеньор...

***

А Рокэ не спеша хозяйничал на завоёванных территориях. Язык то легонько касался пахнущих желанием складок, то проваливался в самую глубину, пару раз Ворон довольно жёстко сомкнул губы у самого чувствительного места. Ощупью найти ладошку вцепившейся в кровать герцогини и накрыть её своей в успокаивающем жесте — а самому отнюдь не успокаивать, наоборот, распалять ещё больше! Пить женский секрет, раз попробовав который, уже никогда не поверишь ханжеству хозяйки... впрочем, в этом она не виновата.

***

Зачем, зачем он это делает? Герцогиня тяжело дышала, прикусив губу, чувствуя, как нарастает возбуждение почти до невозможного. Почему-то, исполняя супружеский долг, она ни разу не разгоралась до такого состояния, когда задыхаешься и кажется, что ещё немного, ещё пара движений - и бешено колотящееся сердце просто остановится. Хотя Рокэ не давал ей как раз этой пары движений, достаточной, чтобы счастливо умереть: он то касался входа, то чувствительной точки чуть выше, то пробегал языком вдоль складок, и ей оставалось только мечтать, чтобы это продлилось ещё минуту-другую. А что будет потом, она не знала. Хотя уже догадывалась. Так странно было признать, что она хочет исполнить тот самый супружеский долг.

***

Мечты сбывались. Блаженство действительно длилось и минуту, и другую, и, может быть, даже третью — о каком, к кошкам, времени может идти речь в такой момент?! Несколько раз Алва отнимал лицо от лона Мирабеллы и бесстыдно оставлял на её животе и бёдрах поцелую, мокрые от её же собственных соков — а затем снова продолжал своё дело. Под одеялом сделалось жарко. В какой-то момент губы маршала не вернулись — вместо этого два длинных пальца коснулись лона и плавно погрузились на всю длину.

***

На этот раз без вскрика не обошлось. Герцогиня развернула одеяло, оставив накрытыми только плечи и спину: ей просто бесстыдно хотелось увидеть лицо кузена после подобного непотребства. При этом Алва нагло улыбался ещё влажно-блестящими губами, рукой продолжая творить не меньшее непотребство. Мирабелла слегка подвигала бёдрами в ответ на особенно приятное движение и встретила одобряющий взгляд. Эх, ей, что ли, тоже какое-нибудь непотребство с кузеном сотворить, да только как?!

***

Взмахом головы Алва отбросил смоляные волосы назад и свободной рукой стал расстёгивать колет. - Ну, что я говорил, моя эрэа? — как кот после сметаны, облизнулся он, глядя любовнице в глаза безумно чистым и светлым взором. Отчего-то до жути хотелось прибавить мальчишеское "А ты боялась", но Рокэ это желание подавил. И болтает, тварь закатная, так непринуждённо, будто это не его пальцы сейчас вытворяют... такое!

***

Какой наглый, какой горячий... Нет, кузен был восхитителен, а она - просто старая дура... И при этом он творит с ней такое... Несмотря на годы эсператизма в строжайше-идиотической форме, Мирабелла быстро училась. По крайней мере, до неё быстро дошло, что она может сделать, не мешая (ну или почти не мешая) кузену. Чуть наклониться - и губы двух Повелителей сомкнулись, и Мирабелла смогла облизнуть его губы, на которых ещё оставался привкус её собственного желания.

***

Вдова смелела на глазах, а Ворон торжествовал. Когда она — сама! — поцеловала его, от удовольствия он даже прикрыл глаза, чего за ним обычно не водилось. Каково-то ей было чувствовать свой собственный вкус?.. не противно, судя по тому, как она сжимала пальцы Алвы. Углубляя поцелуй, он привлёк герцогиню ещё ближе, так что теперь их разделял лишь тонкий шёлк рубашки, и вновь накрыл грудь Мирабеллы ладонью — той, которую только что отнял от её лона. Влажные пальцы стиснули сосок.

***

И это всё?! Хотелось намного большего. Хотелось продолжения, она думала, что у неё действительно может остановиться сердце от удовольствия. - Монсеньор, продолжайте, пожалуйста, - тихо, стеснительно попросила Мирабелла, как только их губы разомкнулись. Она протянула руки, приобнимая кэналлийца - пока что робко, всё же воспитание не позволяло ей дать волю страсти

***

- Один момент, моя эрэа. Рокэ уже успел спустить штаны, и сейчас прикоснулся кончиком своего мужества к разгорячённому входу. В синих глазах полыхал азарт игрока: ну же, госпожа герцогиня, не испугайтесь самого главного! Туда, сюда, вверх и вниз, едва касаясь, ещё не проникая... а ведь самому хочется этого ничуть не меньше!

***

Он хочет её... Неужто это тоже должно быть настолько приятно?! Ну что остаётся... только попробовать... Вот только почему он всё ещё одет?! Дрожащими пальцами она начала расстёгивать рубашку Ворона, но в этом не преуспела и решила остановиться на этом. Мирабелла опять закусила губу, чтобы не выдать разврата, и совершенно неприлично откинулась на кровать, давая маршалу возможность соединиться.

***

Чуть приподняв Повелительницу Скал за бёдра, Алва плавно насадил её на своё орудие. Он никуда не торопился, давая кузине прочувствовать каждый миг их первого единения — и сам едва не до крови закусил губу, когда наконец сойтись ближе стало просто невозможно. Совладав с дыханием, которое в первый момент перехватило, Ворон также не спеша отстранился, но лишь затем, чтобы вновь погрузиться в этот тёплый живой жар. И вновь. И ещё раз...