Тонущие

— Зачем? — прошептал Илья. — Зачем ты это сделала? — Нам нужно было понять, — прошептала в ответ Таня. Она начинала дрожать: похоже, сказывалось видение… или смысл, заложенный в нем. — Лучше знать, что происходит, верно? Возможно. Лучше видеть монстра, чем плутать в полной темноте и со страхом вслушиваться в шорохи. Вот только смутное знание, шевелящее в голове Ильи, совсем его не радовало. То, что ты видишь монстра, совсем не означает того, что он не нападет на тебя. Однако вслух парень сказал совсем другое: — Не делай так больше. Не надо. Не связывайся лишний раз с этим миром. Его и так в нашей жизни было предостаточно. — Лучше знать, что происходит, — повторила Таня. Знание в ее взгляде словно бы сверлило глаза Ильи, тревожило догадки в его голове. — Так мы хотя бы сможем понять, что делать дальше. Она была права, наверное. Увидеть монстра, составить план побега от него… или заранее смириться с тем, что он убьет тебя. Но да, умирать со знанием того, что тебя убило, как-то спокойнее, что ли. Возникает чувство выполненного долга, что ты сделал все, что мог. — Рассказывай, — тихо произнес Илья, садясь рядом с Таней. — Я слушаю. Тихо гудел системный блок компьютера, бормотал множеством голосов телевизор в другой комнате, кружился мотылек вокруг люстры, отбрасывая на стены мятущуюся тень. Они сидели рядом друг с другом, и вновь его рука ощущала руку Тани. Лицо сестры было мрачное и задумчивое: она собиралась с мыслями, готовясь рассказать то, что узнала в своем видении. — Знаешь, я давно уже начала понимать, — начала она тихим, неестественно ровным голосом. — Каждое видение… оно словно откладывало у меня в голове кусочек знания. И сейчас последний кусочек встал на место, и эта мозаика стала полной картинкой. — Да, — откликнулся Илья. — Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Его видение тоже отложило в его голове знание, только сразу целое, хоть и очень смутное. Но теперь, слушая Таню, он чувствовал, как потихоньку оно начинает обретать ясность. — У того мира есть название, — продолжила Таня. — Лимб. Так его называют его обитатели. Но это не тот Лимб из христианской религии, куда попадают некрещенные, которым не место в аду. И не Лимб из «Божественной комедии», который является первым кругом ада. Если честно, я вообще не понимаю, почему его так назвали. Этот мир — мир, созданный темными чувствами людей. Ненавистью, завистью, отчаянием и много чем другим. На протяжении ее рассказа Илья чувствовал все возрастающее ощущение дежавю. Он все это знал. Это знание вложилось ему в голову в тот миг, когда он увидел, как превращается в скелет мальчик, бывший им самим. Просто сейчас он понемногу осознавал, что знает это. — Он растет, питаясь злом, которое происходит в нашем мире, — продолжала Таня. — Сначала и он, и наш мир были сами по себе и никак не пересекались, но потом Лимб разросся и начал понемногу проникать к нам. То пятно, которое в моей комнате — не единственное. Их было много таких. Они возникают в тех местах, где концентрация тьмы очень сильна, а затем Лимб просто поглощает тех, кто оказался поблизости и чья душа в тот момент оказывалась заполнена тьмой. — Отец… — прошептал Илья. В памяти мелькнули пьяные крики, мутные глаза, рука, хватающая Таню за волосы. — Это пятно возникло из-за него, верно? — Из-за него и из-за нас, — ответила сестра. Ее взгляд вдруг стал холодным и колючим. — Он ненавидел нас, злился и причинял боль. А мы в ответ ненавидели его. Точнее… — Она вдруг замолчала и помрачнела еще больше. — Точнее что? — не выдержав, спросил Илья. Помедлив, Таня прошептала: — Все произошло из-за меня. Из-за него и из-за меня. Из-за него появилось пятно, а я… так скажем, сделала последний шаг. — О чем ты? — непонимающе спросил Илья. — Какой последний шаг? Таня коротко вздохнула и куснула себя за нижнюю губу. Ее взгляд сверлил шкаф, стоящий напротив. — Той ночью, когда он ушел… я рассказывала уже об этом, помнишь? Я вдруг поняла, что это не монстр в папином облике. Не знаю, как. Словно мне кто-то прошептал: «Это твой папа, это на самом деле он». Я ощутила себя… преданной, наверное. Надежда на то, что вернется прежний папа, исчезла. И… я почувствовала страшную злость и ненависть. Мне хотелось кричать, выхватить нож у мамы и метнуть его в папу, разнести квартиру… и одновременно рыдать от бессилия и мысли о том, что того папу не вернуть, и ту жизнь, которая была с ним, тоже. А потом… я пришла в комнату и оказалась рядом с пятном. И тогда… Снова короткий вздох. — И тогда Лимб потянул меня в себя, установил связь через эту ненависть, а потом окончательно поглотил. Он поглощает после смерти, реже во сне… или когда человек в коме. Так же произошло и со мной. Все случилось из-за меня. — Голос Тани задрожал. — Ты попал в Лимб из-за меня… — Чушь не говори. — Илья ободряюще пожал ее руку. — Я сам захотел этого. — Но все же… ладно. — Таня потрясла головой, словно отгоняя мрачные мысли, после чего осторожно взглянула на брата. — Ты пока все понимаешь? — Да, — ответил Илья. Знание в голове становилось все яснее, будто на размытое изображение кто-то наводил фокус. — И… кажется, я понимаю, почему попал в Лимб. Взгляд Тани стал вопросительным, и парень продолжил: — Ты сказала, что Лимб поглощает тех, кто оказывается рядом с пятном и чья душа в этот момент заполнена тьмой. Это не совсем так. Точнее, туда попадают не только такие люди. В Лимб попадают и те, кто хочет туда попасть. Как я. Помнишь, я рассказывал, что услышал внутри пятна твой голос и захотел спасти тебя? Лимб услышал это желание и через него так же установил со мной связь. А после того, как я заснул, поглотил меня. — Да… — пробормотала Таня, едва заметно кивнув. — Да, ты попал туда, потому что захотел попасть. Чувствую себя виноватой… ладно, — поспешно произнесла она. — А ты… понял, как мы смогли выбраться? Илья ненадолго закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на знании. Увы: та часть, которая касалась их спасения, по-прежнему оставалась смутной и непонятной. Открыв глаза, он покачал головой. — Это прозвучит очень… возвышенно, наверное? — Таня едва слышно хмыкнула. — Мы спаслись благодаря свету в наших душах. Вот так красиво… — Снова легкая улыбка. — Сейчас попробую объяснить. Помнишь, ты рассказывал, что встречал в Лимбе людей? Илья невольно поморщился. Люди… эти тени под стать тому миру, словно поставившие себе целью своей жизни убить его. Порцию его смертей в Лимбе додали именно они. Отгоняя мрачные воспоминания, он кивнул. — Когда-то они были настоящими людьми… ну, думаю, ты и сам это понимаешь. Но тьма поглотила их, и теперь они обречены вечно страдать. Но ты попал в Лимб не из-за плохих чувств, а из-за того, что хотел найти меня. И это желание помогало тебе держаться и не терять себя. Твоя вера в то, что ты найдешь меня, твое упорство и… мм… — Любовь к тебе, — закончил за Таню Илья. — Да, я люблю тебя как сестру и тогда очень хотел тебя спасти. — Спасибо, — улыбнулась Таня. — Пользуясь случаем, тоже хочу признаться тебе в любви как к брату… В общем, именно это не дало тебе потерять себя в Лимбе. Это было… светом твоей души, да. И это поддерживало и меня тоже. Я… я чувствовала, что ты идешь за мной. Я была в отчаянии, мне было плохо, я ощущала себя одинокой и потерянной, но сквозь это пробивалось ощущение, что ты идешь за мной. Я… словно слышала твой голос. Он постоянно повторял: «Я найду». — Я твердил это все время, — тихо произнес Илья. — Повторял и повторял. Чтобы помнить, зачем я сюда пришел, и не сдаваться. Думаю, если бы не повторял, то сдался бы уже на половине пути, на том заводе… — А потом ты нашел меня, — продолжила Таня. — И помнишь, какую радость мы ощутили? Она словно переполняла нас… — Да, — ответил Илья, невольно улыбнувшись. То чувство всепоглощающей радости, громадного облегчения, ощущения того, что он сейчас взлетит от переполнившей его легкости… он никогда не забудет его. — Я помню. — Это она помогла нам выбраться, — сказала Таня. — Наша радость, светлое чувство, абсолютно чуждое Лимбу. Может, не совсем, конечно… Понимаешь, в Лимбе есть немного света — бабочки и другие безобидные существа, сияние с неба… Если бы его наполняла только тьма, он бы просто не смог существовать, потому что просто бы тогда разрушил себя. Он как… вода со своими двумя атомами водорода и одним атомом кислорода. Кислорода в ней мало, но если он исчезнет, то исчезнет и вода. Но если кислорода станет слишком много, он превратится в пузырь, и его вынесет на поверхность. И мы с тобой стали таким пузырем. Наших светлых чувств оказалось слишком много для Лимба, и он просто вытолкнул нас из себя. Таня перевела дух и пробормотала: — Это все звучит так… духовно. Религиозно. — Есть такое, — согласился Илья. — Свет, тьма, ад, который по идее не ад, но по факту он самый… В общем, нас вытолкнуло, так? Лимб отверг нас? Но тогда почему тебя преследовали видения? И почему пятно снова?.. Парень резко замолчал. Знание окончательно оформилось в его голове, стало четким и ясным. Он понял. И это понимание было ужасно в своей ясности. — Не может быть, — прошептал Илья. — Не может… «Мы не целые, Тань». — Мы разделились, — произнес парень чужим, сухим голосом. Словно кто-то незнакомый говорил эти слова, а он стоял рядом и слушал, не веря и дрожа от страха. — В Лимбе остались части наших душ. Их удержала там тьма, которая возникла в нас за время пребывания в том мире — боль, отчаяние, страх… Вот почему, когда ему привиделась та тень мальчика, он ощутил единство с ней. Вот почему все эти шесть лет он и Таня ощущали пустоту и холод в сердце. И вот почему Таню, испугавшуюся Лимба больше, чем он, преследовали видения, а под конец они посетили и его самого. — Они тянут нас обратно, — тихо продолжила за него Таня. — Мы ниточки, да, один конец которых на поверхности воды, а другой в глубине. Вот только к тем концам, что в глубине, привязаны камни, которые тянут эти ниточки на дно. — И ты знала, — произнес Илья. Его голос по-прежнему звучал словно бы отдельно от него. — Днем… я слышал, что ты говорила. О том, что я тогда ощутил то же, что и ты. И когда ты кричала, когда мы были уже дома… Как давно ты знала? Губы Тани сжались, и она опустила голову. — Давно, — прошептала она. — С тех самых пор, как увидела первое видение. Увидела себя. Свою часть души, застрявшую в Лимбе и принявшую мой вид. И поняла, что однажды она и твоя часть утянут нас обратно. Только я все надеялась, что этого не произойдет. Все же прошло шесть лет, все было более-менее гладко… Ее плечи задрожали, и Илья увидел, как по щеке сестры катится слеза. — Тань… — Парень поспешно сжал ее руку и обнял. Таня уткнулась ему в плечо, и до его уха донеслись тонкие, жалобные всхлипы. Плечом он ощутил, как на него капает теплая влага. — Я не хочу туда снова, не хочу! — срывающимся голосом проговорила Таня. Из-за того, что она утыкалась в плечо Илье, ее слова прозвучали глухо. — Я так надеялась, что мне все просто показалось в том видении! Черт побери, прошло целых шесть лет, все было почти нормально, почему, почему он снова нас тянет в себя?! «Я боюсь не меньше тебя, — хотелось ответить Илье. Осознание того, что скоро — возможно, даже этой ночью — их снова затянет в Лимб, окончательно дошло до него, и по телу парня распространялся холодный, липкий ужас, а в памяти всплывали жуткие воспоминания, подаренные черно-белым миром. — Я тоже не хочу возвращаться туда. Не хочу снова переживать множество смертей, не хочу, чтобы меня насаживали на свои лапы пауки, расплющивали прессы, сжигало электричество, расстреливали пулеметы, тянула вниз вода, вел к смерти зомбирующий червь! Я не хочу снова идти куда-то с привычным ожиданием новой изощренной гибели! Не хочу ощущать, как меня медленно заполняет тьма и отчаяние! Не хочу оглядываться в поисках хоть чего-то светлого, а видеть лишь равнодушие и холод! Я тоже надеялся, что этот кошмар закончился! Я не хочу возвращаться! Мне страшно!» Но вместо этого он лишь тихо произнес, поглаживая сестру по плечам: — Мы справимся. Мы вырвались оттуда еще раз, мы сможем вырваться и второй. И раз нас тянут туда части наших душ… — В его голове вдруг вспыхнула идея. — Значит, мы найдем их и вернем обратно себе. Вернуть части душ? Это точно он сказал? Это ведь звучит так… бредово! Найти части душ! Как, где, и что делать, если вдруг они найдут их? И найдут ли вообще? Вспыхнувшая было надежда вновь начала уступать место страху и отчаянию. Даже если это возможно, им все равно придется встретиться с ужасами Лимба — снова. Смогут ли они опять выстоять? Шесть лет назад их спасло чудо, а чудеса, как известно, встречаются редко. — Думаешь? Таня подняла голову и взглянула на Илью заплаканными глазами. — Найти части душ… — медленно, то и дело всхлипывая по инерции, проговорила она. — Да, мы должны это сделать. Это наш единственный выход. Вот только… наверное, это будет сложно. — Сложно… — эхом откликнулся Илья. Он ощущал дрожь. Казалось, Лимб стоял за спиной и овевал ее своим холодным дыханием. Сложно. А возможно ли вообще? Нет. Нельзя. Нельзя поддаваться отчаянию. Нельзя давать Лимбу победить. — Мы сможем, — твердо произнес Илья, изо всех сил стараясь поверить в свои слова. — Мы найдем их. Обязательно. И спасемся от Лимба навсегда. Не сдаваться. Не поддаваться отчаянию и желанию опустить руки. Именно так он шесть лет назад выстоял против Лимба. — Да, — произнесла Таня. Она порывисто вытерла глаза, и ее голос стал более твердым: — Мы их найдем. Раз шесть лет назад ты смог найти меня, почему в этот раз мы не сможем найти наши части душ? Мы не сдадимся тому чертовому миру. — Да, — повторил за ней Илья. — Обязательно. Вновь их руки соприкасались, а пальцы переплетались. Он ощутил это как никогда раньше. И отчаяние и страх понемногу уступали этому ощущению, а на их место приходила решимость. Нет, он не сдастся. Он снова победит Лимб. Чему бы ему это ни стоило. *** Настольная лампа ободряюще горела рядом с расправленным диваном, на котором, держась за руки, лежали Илья и Таня. Ее оранжевый теплый свет казался уютным островком посреди черного океана, он словно доказывал собой, что это все еще их мир, нормальный мир, и из темноты не приползут существа из мира другого, чужого и холодного. Во всяком случае, раньше было именно так. Но не теперь. Илья лежал на диване, невидящим взглядом смотря в потолок, а вокруг звучала нежная, тоскливая мелодия пятна, обволакивая, укутывая, зовя за собой. А над его лицом, казалось, завис Лимб, касаясь его своим шепотом темного леса, голосами навсегда застрявших в нем людей, лязгом механизмов. Время пришло. И Илья, и Таня с пугающей ясностью осознавали это. Лимб поглотит их, как только они заснут. Слишком уж близко он был, слишком осязаем. «Я не хочу, — отчаянно думал Илья, и эта мысль назойливо вертелась у него в голове. — Я не хочу туда. Не надо. Пожалуйста». Мелодия продолжала звучать. На секунду Илье захотелось зажать уши, чтобы не слышать ее, но он лишь беспомощно сжал руку в кулак. Все равно не спастись. Это все равно произойдет… «Я не хочу…» — Мы справимся, — прошептала Таня, ободряюще поглаживая большим пальцем его кисть. — Обязательно. — Справимся, — повторил Илья, изо всех сил стараясь не выдать того, что на самом деле творилось у него на душе. Не надо расстраивать сестру еще больше. — Обязательно. — А я все же трусиха, — вздохнула Таня. — Не испытала и половины того, что испытал в Лимбе ты, но все равно испугалась его больше тебя. И я, а не ты, потеряла большую часть своей души, и поэтому ко мне приходили эти видения. Это ж насколько я трусливее, чем ты… «Трусливее ли ты меня сейчас? Неизвестно еще, кто из нас больше боится того, что скоро произойдет. По крайней мере, ты не видела своими глазами, на что способен Лимб». — Я до сих пор удивляюсь тому, как смог удержаться и не потерять рассудок, — ответил Илья, изо всех сил отгоняя воспоминания. — Мне было страшно. Жутко страшно. Но, наверное, я держался из-за желания тебя спасти. Ну, и банального упрямства. Я не мог позволить, чтобы меня сломал какой-то непонятный мир. Просто не мог. «И не позволю и сейчас. Пережил один раз, переживу и второй». Хорошо бы это донести еще до страха, что снова наполнял его душу… — Я бы не отказалась от толики этого упрямства, — едва слышно хмыкнула Таня. — Не хочу опять бояться там. И не буду. Ведь на этот раз у нас с тобой общая цель. Мы найдем части наших душ, очистим их от тьмы и окончательно выберемся из Лимба. Обязательно. — Да… — откликнулся Илья. Он изо всех сил старался думать об этом, но страх и маячащее где-то на задворках сознания отчаяние не уходили. — В конце концов, на этот раз мы будем вместе. Илья повернул голову и посмотрел на Таню. Их взгляды встретились. Сестра смотрела на него, улыбаясь немного дрожащими губами. В свете лампы ее глаза влажно блестели: похоже, она сдерживала слезы. Так она тоже старается не выдать свой страх?.. — Я бы очень этого хотел, — тихо сказал Илья. — Я не хочу быть один там. И чтобы ты тоже была одна. — Мы и не будем, — ободряюще ответила Таня. — Мы проснемся там вместе. Рядом. И встретим Лимб вдвоем. Потому что… потому что я просто знаю, что на этот раз Лимб нас не разлучит. Странное это чувство — знать и не понимать, откуда это знаешь. — Таня хихикнула тонким, странно чуждым сейчас голосом. — Как будто… кто-то шепчет на ухо. Подсказывает. — Это может быть она? — спросил Илья. — Твоя часть души? — Может, и она, — согласилась Таня. — Я надеюсь, что это она. Возможно, они даже помогут нам найти себя. — Да… — прошептал Илья. Ему стало легче, страх вновь начал уходить. Странно, но он верил Тане, в то, что на этот раз они в Лимбе будут не разделены. Может, ему тоже шепчет его часть души? Так или иначе, но Илья ощутил тихую, робкую радость. Они будут вместе. Он больше не столкнется с Лимбом один на один. И Таня тоже теперь не будет одна. — Мы будем вместе, — повторил Илья, и в его голосе прозвучала та радость, что он испытывал. На секунду ему даже показалось, что он может улыбнуться, но нет, лишь показалось. Вместо ответа Таня крепче сжала его руку. Так они и лежали, слушая мелодию Лимба, чувствуя, как его дыхание накрывает их. Потихоньку веки Ильи тяжелели, бороться со сном становилось все труднее и труднее. Когда он откроет глаза снова, то вновь увидит черно-белый, равнодушный, жестокий мир. Но на этот раз он будет не один. — Мы победим тебя, Лимб, — сонно прошептал Илья. — Мы не сдадимся тебе. Потому что ты один, а нас двое. Мелодия звучала все громче, и Илья словно растворялся в ней, сплетался с ней, становился ее частью. Мелодия стала водоворотом, и тот крутил его в себе, стремительно уносил куда-то вниз, и все, что ощущал парень — руку Тани в своей. В полутемной комнате, освещенной лишь светом настольной лампы, спали два подростка. Бледные, застывшие, с еле теплой, как у недавно умерших людей, кожей.