if i lay here

*** Когда мы достигаем потертости линии, буквально разорванной напополам, мы оглядываемся вокруг нас и осознаем, что не знаем как мы оказались здесь. В месте, где, внезапно, ничего не осталось; ни пространства, ни времени для нас. Мы пытаемся вернуться назад, найти место, где все хорошо, где все лучше, чем здесь. И мы мчимся в страхе, что все может развалиться и утащить нас вместе с собой, и мы исчезнем прежде, чем достигнем конца. (конца чего? линии, истории, времени?) Чаще всего мы удостоверяемся, что земля под нашими ногами не обвалится. Чаще всего. *** *** Луи видит его в баре в зимнюю стужу. Луи — двадцать девять, Гарри — двадцать семь. Прошло почти два года с того момента, как Луи в последний раз видел его лицо — вне мусора сплетен, интернет позволяет просачиваться чему-то действительно стоящему, и Луи на самом деле хочет, чтобы этого не происходило (Луи впитывал всю эту информацию жадно, неистово). Это был долгий день, и Луи только и мог, что сидеть в углу паба в одиночестве, потягивая свой холодный напиток. Он даже не замечает Гарри, пока тот не забирается на маленькую, в голубых огнях сцену с микрофоном в руках. Он не смел забывать о том, что это одно из их завсегдатай мест. Одно из тех мест, куда они предпочитали приходить в пятницу или субботу вечером, разделяя несколько напитков с парнями, и Гарри забирался на сцену и играл пару песен; оборудование караоке отодвигали на полчаса, в то время как он мысленно отправлялся в то место, где Луи непременно последовал бы за ним. Луи предполагает почему он сейчас здесь, из всех возможных мест; все потому, что персонал бара все еще знает его после стольких лет, помнит маленькое дерьмо и его группу ублюдков, состоящую из его приятелей до того, как они стали лить дерьмо в несметных количествах. Персонал не собирается звать папарацци или делать большое дело из-за того, что он сегодня здесь. Сегодня Гарри исполняет не собственные песни, караоке-суфлер все еще в самом центре зала. (— Не думаю, что я когда-либо недоволен тем, что говорю, но иногда другие говорят это лучше) . И, вероятнее всего, намного лучше без устраивания представления. Начальные аккорды начинают звучать, и Луи тринадцать, и он испытывает так много эмоций, но не может понять их причину; семнадцать, и притворяется, будто понимает.; двадцать два, и слушает своего парня, исполняющего ту песню, которая появляется в его жизнь на протяжении десяти лет. Двадцать девять, и, наконец, понимает. we'll do it all. everything. on our own. Луи пытается, он пытается. Он пытается не смотреть, не возвращать себя к тому времени, когда Луи строил рожицы и пытался рассмешить Гарри покачиванием телефона в руке в такт музыке. Не вспоминать Гарри, почти готового сдаться и рассмеяться. Почти. Но даже и близко неготового потерять свою сосредоточенность. Его взгляд всегда был прикован к Луи. Луи смотрит. Гарри смотрит так, будто никогда и не прерывался. we don't need anything, or anyone. — Мы говорили это, — думает Луи. — И мы ошиблись. Он и Гарри были всем для друг друга; они никогда не были полностью изолированы от мира, но они создали пузырь вокруг себя. Тогда это было так правильно, но это лишь значило, что они остались незащищенными и беспомощными, когда отвернулись друг от друга, и это казалось неизбежным; Проблема была даже тогда, когда все это ушло. Луи был одинок, это чувствовалось. И в то время пока он смотрит на мужчину на сцене — смотрит Гарри, смотрит Луи — он не может не признать этого. Он до сих пор один. И ему так одиноко. И когда Гарри спускается со сцены вниз (под громкие аплодисменты, которые громче обычного вежливого похлопывания и странных подбадриваний от друзей и семьи, заставивших его подняться туда)  — едва ли останавливаясь, чтобы слабо улыбнуться другу и похлопать по плечу, прежде чем быстро начать сокращать метры и мили между ними — Луи знает, что у него никогда не было выбора, когда это касалось Гарри. i don't quite know how to say how i feel. — Я скучал по тебе, — думает Луи. — Где же ты был? — умоляет его сердце. — Я люблю тебя, — Луи не говорит. — Пойдем со мной? — он спрашивает. Гарри кивает. (they're not enough) Они ловят такси к Луи домой. Луи благодарен за маленькие удачи; такие, как спокойный путь от А к Б без преследования, ведь слава Гарри теперь не такая всеохватывающая. Это только сделало бы все еще более странным, чем есть на самом деле; хотя не так давно это было в порядке вещей. Это оставило бы надежные, неопровержимые доказательство того, чем бы это не являлось, и Луи достаточно суеверный для того, чтобы не иметь желания проверять это на себе. Они практически не говорят. Он хочет спросить Гарри, как он поживал все это время, видел ли он Луи до того, как стоял и пел на сцене сегодня вечером, выбрал ли snow patrol случайно или — Луи хочет спросить, помнит ли он их ночь, такую же, как и эту; все это происходит только потому, что это уже когда-то случалось, или он намеревается воплотить это во что-то серьезное? В некоторый момент, рука Гарри вздрагивает, и его пальцы обхватывают пальцы Луи. Они сжимают их так, чтобы дать понять, что это неслучайное прикосновение. forget what we're told. before we get too old. Когда они стоят на пороге в квартиру Луи, создается впечатление, будто через Гарри прошел толчок энергии, и все, что мог сделать Луи — не отставать, двигаясь следом. Складывается впечатление, что упущенное время наверстывается (невозможно повернуть назад). И Луи хочет; хочет все и так много. И поэтому он изгибается под каждым прикосновением, притягивает Гарри ближе, ближе, подталкивает их к дивану, потому что бог знает, что они не собираются делать это в спальне. Когда они падают на декоративные подушки, огромные электронные часы на стене оповещают о новом дне. let's waste time. Это необходимость, это отчаяние; то, как они срывают одежду друг с друга, пытаясь избавиться от ненужного и достичь желанной на протяжении долгого времени кожи. Гарри сжимает его челюсть, его горло, его плечи; он оставляет засосы на коже Луи, и это выглядит так, будто он претендует, или, возможно, он проверяет ранее принадлежавшее ему. Луи не возражает, он царапает короткими ногтями лопатки, спину, чтобы оставить о себе напоминание. Их губы и языки не эстетично, беспорядочно соприкасаются, и пальцы изучают каждую впадинку, каждый сантиметр кожи. Когда Гарри, наконец, опускает свои штаны к щиколоткам — толстый и тяжелый член размазывает смазку между их телами, в то время как он пытается окончательно стянуть ногами остатки надетых джинс — Луи кладет руку на задницу Гарри и прижимает его бедра к своим, удерживая их тела от падения с невероятно огромного дивана. Гарри вздыхает, когда Луи делает это, и он все еще удивлен так же, как и в первый раз, когда Луи совершил этот же маневр на крохотном диване девять лет назад. i need your grace to remind me to find my own. И Луи нависает над Гарри, и когда Гарри открывает свои глаза, зеленые даже в таком плохом освещении, такие же яркие и прекрасные, какими они были — ладно. Гарри все еще самая потрясающая вещь, которую Луи когда-либо видел. Его волосы немного короче сейчас; все еще неукротимый беспорядок, но не в такой крайности. Если он всмотрится поближе, то может увидеть маленькие линии, начинающие появляться в уголках глаз. — Хорошо, что он смеется, — произносит Луи про себя. Но он все еще его Гарри, с неописуемой грацией, которой Луи всегда немного завидовал. Луи наклоняется так, что они соприкасаются ртами, и нежно покусывает нижнюю губу Гарри, и их ноги неразборчиво, неотделимо переплетаются. И ему интересно, видит ли Гарри то же самое, что Луи видит, когда смотрит на него. Тот ли он единственный, в кого Гарри влюблен, или один из многих, кого оставил (или это всегда и было одним и тем же, но просто заняло у Гарри время, чтобы осознать). Хотя здесь есть одно старое чувство, единственное, которое заставляет Луи чувствовать так, будто Гарри может смотреть сквозь него, бумагу и стекло. Единственное, которое заставляет Луи посмотреть на себя и — не то, что заставляет его думать, будто ему необходимо быть лучше; Луи смотрит на себя и в первый раз не врет самому себе, объясняя причины посещения работы, которая осточертела ему, которая высасывает из него всю жизнь. Он заставляет Луи хотеть быть лучше. all that i am. all that i ever was. Гарри ритмично двигает рукой между телами, обхватив кулаком оба их члена. И он двигает прямо от основания, сжимая сильнее, наращивая тем — именно так, как Луи всегда делает это. Гарри вращает рукой и вдруг накрывает головку большим пальцем, надавливая на щель, и это не является большой неожиданностью, но это то, что заставляет воздух покинуть легкие Луи. Волна оргазма накрыла его с ошеломляющей силой, и не потому, что Луи не спал ни с кем все это время, нет. Просто это было на самом деле прекрасно, даже лучше, чем в первое время — когда они оба еще были молоды и учились истиной выносливости, когда каждое прикосновение было сравнимо с ожогом. Так что сейчас Луи кончил, заливая спермой собственный член. Все изменилось, но это осталось прежним. Словно время вернулось назад. Никто из них не собирается смеяться; дыхание Гарри тяжелое, прямо в ухо Луи, где он положил свою голову на грудь Гарри, чтобы посмотреть на последствия произошедшего. В действительности, Луи не имеет ни малейшего желания двигаться, предпочитая спокойно лежать друг на друге до тех пор, пока к ним не вернутся силы для того, чтобы очистить себя. Но, блять, Луи хочет быть внутри Гарри. Снова. То, что они делают вид, будто ничего не произошло, и время тянется между ними, — это не продолжается долго. Луи находит несколько презервативов в бумажнике Гарри (и он чувствует укол ревности потому, что Гарри занимается сексом с кем-то, кроме него). Он растягивает его сначала одним пальцем, а затем двумя пальцами, оглаживая гладкие стенки, ритмично двигая ими внутри него, пока Гарри выгибается на диване и буквально умоляет трахнуть его. — Ну же, Луи, я буду в порядке, — и почему Луи должен отказывать? Особенно когда у Гарри раскрасневшееся от возбуждения лицо и капли пота по всему телу. Когда он толкается внутрь, Гарри настолько узкий, давит на член Луи так, что буквально заставляет его кончить еще до того, как он начал двигаться. Он хочет верить, что это просто секс. Но он знает, что это не так. С мужчиной, пальцы которого впиваются в плечи Луи, словно он держится за спасательный круг. Это Гарри. here in your perfect eyes; they're all i can see. Как и всегда, Луи не может сдерживаться, начинает толкаться глубоко и быстро. И с именем Гарри на губах, Луи кончает первым, больше не имеющий силы слушать стоны под ним, не имеющий силы сдерживаться от неритмичных толчков и беспорядочных покачиваний бедер. Луи вовсе нескоординированный человек, и он никогда не был таким, но он успел выйти из Гарри прежде, чем тот собирался кончить, сжимая собственный член. Он быстро переместился вниз, обхватывая его губами, втягивая щеки так сильно, как он мог (стоит признать, что Луи всегда был чертовски хорош в минете). Так что он двигает языком по стволу и надавливает на мошонку в нужном месте, заставляя Гарри спустить прямо ему в горло. (Луи даже почти удалось убедить себя в том, что он слышал: «Блять, я так скучал по тебе, Луи, « — после того, как Гарри едва отошел от своего оргазма). just know that these things will never change for us at all. Они лежат в тишине несколько минут, и Луи притворяется, будто время исчезло только для них двоих. Он сонный, и дыхание Гарри начинает выравниваться в то самое знакомое дыхание, означающее, что он засыпает. Но Луи знает, что этот диван совершенно не создан для того, чтобы на нем засыпать. То, насколько сейчас удобно это чувствуется, не идет ни в какое сравнение с той болью в спине и онемевшей шеей утром. Он легонько толкает Гарри. — Ну, давай, ты же не хочет спать здесь, — Гарри извивается от пальцев Луи, хмуря брови и недовольно бормоча что-то в протест. — Ну же, Гарри. Он открывает свои глаза и фокусирует взгляд на Луи, и, возможно, то, насколько наполнено лицо Луи заботой, или, возможно, что-то еще, заставляет его подчиниться и быть поднятым. Луи хочет перетащить его в кровать; забрать Гарри в свою кровать, укрыть одеялами до подбородка и, возможно, разбудить следующим утром. Но он до сих пор не спрашивал Гарри о произошедшем ночью; и Луи не знает, сможет ли он заснуть рядом с Гарри, но при этом проснуться в пустой кровати и без объяснений. Он чувствует, будто должен дать Гарри возможность уйти. — Ты должен вернуться домой? — спрашивает Луи, пытаясь взглядом выразить желание услышать отрицательный ответ. — Кто-то ждет тебя? Но опять же; Луи никогда не славился чувством такта. — Я… Что? — Гарри поднимается, его голос такой громкий в тишине комнаты. — Ты думаешь, что я бы — — Гарри, нет, — Луи пытается оправдаться, осознавая то, как это прозвучало. — Я — — Иди к черту, — рука Гарри больше не соединена с рукой Луи, и бледная кожа начинает исчезать под появляющимися частями одежды. Луи хочет остановить это, остановить и перемотать назад, но не находит слов. Почему он никогда не может найти нужных слов? Гарри последний раз бросает взгляд на Луи прежде, чем закрыть за собой дверь. — С Днем, блять, Рождения, Луи. would you lie with me and just forget the world? *** — Поедем в тур со мной. — Я не могу. — Почему, Луи? Что тебя останавливает? — Хм, моя работа, может быть? — Ты ненавидишь эту работу, Луи! — Гарри разводит руки в сторону, будто делая какое-то открытие для Луи. — Ты не выносишь это. Тебе следовало уйти еще несколько лет назад. — Думаешь, я не знаю этого, Гарри? Думаешь, мне не хочется встать и уйти в один прекрасный день? Я не кассир в супермаркете, Гарри; я не могу сказать им, чтобы они шли к черту. — Почему нет? — Боже мой, Гарри, — Луи не понимает, как Гарри может быть настолько слепым или же целенаправленно игнорирующим это, тем самым причиняя ему боль. — Я не знаю, осознаешь ли ты это, но не все получают то, о чем мечтают, на блюдечке с голубой каемочкой. Некоторым из нас приходится горбатиться на той работе, которая уж точно не входит в Топ-50 работ мечты. И я не могу просто бросить все это только потому, что это не мое любимое место, ведь я не смогу найти ничего лучше. — Но это не должно быть таким. Хорошо, возможно, я получил это легче, чем остальные, и мне жаль, что мне нравится то, чем я занимаюсь. Но знаешь ли ты, что я имею в виду? Луи покачал головой едва ли заметно. — Это значит, что у меня есть деньги, это значит, что я был достаточно счастлив для того, чтобы иметь возможность поддержать кого-то, о ком я беспокоюсь, — он остановился. — Я имею в виду тебя, глупый. И Гарри смотрит таким взглядом, который обычно успокаивает Луи. Но не сегодня. — Я не могу. — Не можешь или не будешь? — Не позволю обеспечивать тебе себя так, словно я не в состоянии сделать это самостоятельно. Луи не может объяснить это даже самому себе, не может найти подходящие слова. Никогда не умел. Но он действительно имел это в виду; он не позволит Гарри делать это за него. — Я люблю тебя. И я не хочу выставлять тебя напоказ или же запирать в клетке. Я хочу, чтобы мой парень был со мной, в то время как я отсутствую дома на протяжении восьми месяцев. И я хочу дать ему возможность найти что-то, что он любит так же сильно, как я люблю. — Я не могу. Глаза Гарри опечалены, и это самая худшая вещь, которую ему когда-либо приходилось делать — являться причиной этого. — Я встречаюсь с Найлом в баре. Увидимся позже. (Луи не едет в тур. Когда Гарри возвращается домой, он ни с кем не состоит в отношениях). *** Иногда. Иногда Луи думает, что у каждого есть точка невозврата. Иногда Луи думает, что ничего нельзя начать заново. Время тянется так долго; серо и медленно (что случилось с беззаботностью и безумством? Луи не может так больше). И сейчас Луи думает, что он, наконец, видит финишную прямую. Он не видел Гарри шесть месяцев, с того дня на улице; январь, горячий чай, холодный ветер, пальто. Луи — тридцать восемь, когда он закрывает глаза. Гарри — яркие глаза, темные кудри, слишком большая усмешка — это то, что он видел, прежде чем все потемнело. *** *** Время — линия. Есть начало. Есть конец. Время не является определенным проявлением доброты. В принципе, так же, как и жестокости. Все — это ничего, кроме броска, который мы делаем, совершая первый шаг на туго натянутый канат. Так или иначе, над нами — время, которое может являться чем-угодно, но чем-то предсказуемым, и не важно что говорят об этом. Есть множество головоломок на протяжении всей веревки прежде, чем мы достигнем конца. И иногда мы читаем правду на тех узлах, от которых нельзя избавиться до конца нити; удается понять, что все это порхает на задворках нашего сознания. Это называется надеждой. *** *** Луи открывает глаза, и все слишком жесткое и белое. Но здесь руки, сжимающие его собственные, и когда он смаргивает разноцветные блики, он видит Зейна (и Лиам где-то неподалеку, должно быть), склонившегося над ним и улыбающегося. Зейн плачет? Дерьмо. — Ты ублюдок, ты знал это? — говорит ему Зейн, обнимая его и шепча ему в ухо. — Ты не можешь делать такое дерьмо, Луи. И за спиной Зейна, сидя в жестком пластиковом стуле, с телефоном в руках, — Гарри? Зейн отодвигается и оценивающе смотрит на них двоих. — Лиам сказал мне, что он… Гарри звонил, когда мы, хм, когда мы, мы ждали скорую помощь. Это не тот ответ, которого ожидал Луи (он даже не знал, чего ожидал), и он продолжал бы спрашивать, но — Я так устал, Зейн. — Я знаю, Лу, — Зейн убирает прядь со лба Луи и начинает потирать свои виски. — Доктор сказал, что ты будешь таким некоторое время. Поспи еще, мы все будем здесь; или ты можешь подождать еще немного, пока Найл и Лиам вернутся с кофе. — Хмм, — Луи пытается, мысли тяжелые, но ощущает теплоту, вызванную знанием того, что его друзья здесь. — Продолжай говорить. — Ты знал? , — теперь Гарри начинает говорить. — Я видел тебя в прошлую среду. Ты выходил из магазина кофе, где цены очень завышены, и владелец тебя очень любит и всегда дает бесплатные маффины. Луи хочет поправить его, сказать, что этот магазин был продан несколько лет назад, и Луи уже почти говорит, но это занимает слишком много сил. — И часть меня хотела окликнуть тебя, поздороваться, — Гарри продолжает. — Но я ждал сигнала светофора, и потом автобус остановился совершенно не там, где нужно, и к тому времени, как я смог пройти, я потерял тебя. — Я всегда знал, что я ненавидел… — сонно бормочет Луи, засыпая все больше и больше. Он не уверен, слышит ли он то, что говорит ему Гарри, но он думает только об одном, когда его глаза окончательно закрываются. — Не оставляй меня снова, Луи. Просто… Останься? Луи соглашается и думает, что может сделать это. Луи снятся супергерои. *** *** *** В конце концов, все будет хорошо. Если это не хорошо, значит, это не конец. ***