if i lay here

Время подобно линии.  Есть начало.  Есть конец. Это не значит, что это прямая и предсказуемая линия от А к Б, от рождения к смерти, от получения к потери.  Это wibbly-wobbly, timey-wimey* шар запутанной пряжи, запутанной и завязанной каким-то космическим котенком, либо не осознающим, что наводит беспорядок, увлеченный своим развлечением, либо не беспокоящемся ни о чем.  Мы все на этой линии, и мы не можем сойти. Мы не можем изменить направление или в один миг оказаться там, где все это имеет смысл. Но иногда линия так близка к нашему прошлому (настоящему, будущему), что это почти осязаемо; что мы могли бы протянуть руку и коснуться этого.  Иногда мы распознаем смысл, и это похоже на возвращение домой.  Иногда мы не распознаем, и это остается внутри нас, в наших желудках, в наших грудных клетках, и это бьется в наших сердцах; тяжело, и это лишь часть неудобства. Или на задворках нашего сознания, порхает вне досягаемости. Но мы знаем, что это важно. Мы должны помнить. Помнить этот момент.  Мы пытаемся зацепиться за это, осмыслить, и наш внутренний якорь в веревках, которые состоят из осмысления, не из счастья.  Мы теряем себя в этой борьбе, совершенно забывая о первом, главном правиле, теряем самые важные части, потому что забываем, что мы не можем остановиться.  *** Нет двух одинаковых отрезков времени.  Какие-то из них сильные и надежные, выдерживающие все усилия, встающие на пути.  Другие — тонкие и хрупкие, изношенные и готовые вот-вот разорваться.  *** *** Действительно ли это ужасно, что Луи желает, чтобы, хотя бы однажды, судьба, контролируемая шутками жизни, могла дать ему отдохнуть? Он просыпается утром, и его кровать по-прежнему пуста, его дом по-прежнему тих, а холодный январский дождь льет за окном.  Его будильник звенит кротко, гулко, резко, напоминая Луи — он должен заставлять себя дышать, продолжать двигаться — не важно, что еще случится с ним, потому что время нещадно идет вперед.  *** *** Некоторые держатся вместе, связанные узлом, после которого идет еще один узел, и так до самого конца веревки. Множество отрезков времени мы любовно держим в наших сердцах, переживая их снова и снова, смотря на них через розовые стекла очков; мы с горечью ностальгии переживаем воспоминания или отчаянно хотим вернуться назад. Есть также и те, которые больше напоминают ночные кошмары; мы хотим забыть их, но они продолжают преследовать нас снова и снова). *** *** Луи и Гарри встречаются (в первый раз), когда Луи восемь — глаза горят, колени и локти то и дело в синяках, ссадинах, и никогда нельзя понять, остановить ли, или наблюдать его прыжки.  Гарри шесть, и его огромные зеленые глаза, блестящие от слез, — единственное, что видно из-под копны кудрей, и у него рюкзак за спиной почти такого же размера, как и мальчик.  Луи, вероятнее всего, прошел бы мимо худенькой фигуры на мосту, если бы не услышал всхлипы в тот момент, когда проходил рядом с ребенком. И мама Луи, наверное, уже опустила бы руки в отчаянии, потому что ее сын нарушает правила поведения больше, чем один раз (на этой неделе), но он ведь не может игнорировать плачущего ребенка, верно?  Кудрявый мальчик смотрит на него с опаской, но указывает на Furby, которая (каким-то образом) свалилась через поручень моста и оказалась на травяной отмели, в нескольких футах от воды.  Это лишь маленький ручей под маленьким переходным мостом, где проходит главная дорога города. По обе стороны моста расположены заграждающие балки, чтобы никто по неосторожности не упал на отмель и не сломал себе что-нибудь о небольшие скалы, расположенные на мелкой воде. Этого недостаточно, чтобы остановить Луи; и он убежден, что отмель не такая уж крутая - недостаточно для того, чтобы остановить его спасение этого ребенка от боли во всем мире, которую приносит потерянная игрушка сестры.  На самом деле, спускаться, возможно, оказывается сложнее, чем Луи предполагал, но есть высокая трава, за которую он хватается руками, и не проходит много времени, прежде чем он держит в руках Furby и радостно кричит, и кудрявый мальчик хлопает с моста; слезы высохли, широкая улыбка демонстрирует зубы, пока еще слишком большие для его рта.  Луи карабкается вверх быстрее, чем спускался, желая передать игрушку и официально объявить себя героем дня. В спешке, когда он перелезает через забор, он нечаянно режет руку о колючую проволоку; достаточно глубоко, так что он вытаскивает из своего рюкзака джемпер и оборачивает его вокруг ладони, останавливая кровь. Он не пачкает кровью Furby. — Спасибо, — говорит ребенок, оборачивая своими руками талию Луи, и это неожиданно, но Луи говорит самому себе, что возможно, он заслуживает этого. — Джемма бы сделала мне китайский ожог, если бы я потерял Фрэнки. — Ой, — Луи сочувственно морщится; однажды Стэн сделал ему китайский ожог после того, как они сломали планку кровати, прыгая на ней.  — Это Фрэнки? — он показывает на игрушку, продолжающую издавать жужжащие звуки, но надежно скрывающуюся под рукой мальчика.  Ребенок кивает, и кудри подпрыгивают. — А Джемма — твоя сестра?  Еще один кивок.  — Как тебя зовут, кудряшка?  — Ох, — мальчик использует свободную руку, чтобы убрать волосы с лица, и неловко протягивает ее Луи, потому что видел, что взрослые люди делают так в таких ситуациях. — Я Гарри.  — Луи, — и Луи хватает руку Гарри, но вместо того, чтобы пожать ее, начинает peaknuckle** войну, и это заставляет Гарри хихикать, не успокаиваясь, и сдаться через несколько секунд.  — И еще я Великий Томмо, — серьезно говорит Луи, когда Гарри восстанавливает дыхание.  Гарри нужно свернуть на следующем повороте, чтобы оказаться у своего дома, в нескольких кварталах от дома Луи, но он робко спрашивает, может ли Луи встретиться с ним в парке, в субботу, после футбола. Луи абсолютно уверен, что Стэн будет смеяться над тем, что он проводит время с маленьким ребенком, но когда Гарри смеется над чем-нибудь из-за Луи, то это делает его счастливым, поэтому он кивает, да.  Его мама злится, когда видит пораненную руку (он почти забыл о ней, пока добирался домой, но когда мама тыкает в нее, становится очень больно), хотя она решает, что не все так плохо, поэтому смазывает рану антисептиком и наклеивает большой коричневый лейкопластырь, и это выглядит не так забавно, как в Скуби-Ду, но все равно впечатляюще, думает Луи.  (Когда шесть месяцев спустя семья Луи переезжает, и он должен попрощаться с Гарри, Луи тратит всю поездку, потирая свой шрам на ладони и пытаясь не заплакать). *** Гарри тридцать пять; Луи тридцать семь.  Его волосы становятся испещрёнными сединой в большей степени, чем он ожидал. Луи задается вопросом, будет ли он излишне оборонителен, если покрасит волосы в первый раз в жизни только для того, чтобы остановить время; или если он примет это, как и все остальное происходящее с ним; если он спустит все это с легкой улыбкой на губах и невероятными генами, означающими, что он по-прежнему выглядит так же хорошо, как и десятьпятнадцатьдвадцать лет назад.  Луи задается вопросом, каково бы было знать наверняка. Он лишь мгновение смотрит на него, держащего в руках пластиковый стаканчик с быстро охлаждающимся чаем и стоящего на другой стороне заполненного пешеходного перехода.  Это заставляет его встряхнуть головой, потому что, даже сейчас, он может узнать Гарри среди сотен (тысяч) других.  Гарри, опустив голову, сгорбившись от промозглого зимнего ветра, одет в пальто, которое вышло из моды в последнем десятилетии, но выглядит так, будто это сделали специально для него. Часть Луи ожидает увидеть шапочку, низко-висящую, едва удерживающуюся на голове Гарри; но нет, им больше не двадцать. Время ничего не разрешает переиграть; здесь нет вторых шансов.  Луи думает, что — возможно — если Гарри посмотрит на него, то Луи бы оказался с ним рядом в одно мгновение. То есть, если бы на его лице не было отвращения или, еще хуже, равнодушия, и Луи не должен думать о последнем разе, когда это случилось.  Но голова Гарри по-прежнему опущена вниз.  Люди продолжают двигаться между ними, и даже кудри Гарри не видны в толпе.  Луи принимает теплый чай и голову, повернутую в другую сторону, и мысли и сердце наполнены прошлым (время ушло, потрачено впустую)  *** Когда Луи исполняется шестнадцать, Стэн стаскивает бутылку дегустационного ликера из кабинета родителей, и они фотографируются у Луи в комнате несколько раз, после чего едут на автобусе в центр города, чтобы посмотреть в кинотеатре новый фильм с Уиллом Смитом, в то время как все остальные озабочены покупкой подарков к Рождеству. Они пытаются не споткнуться на эскалаторе, чтобы не размозжить себе голову, и тогда голос, который Луи не узнает, тихо доносится позади них.  — Луи?  Луи, возможно, не самое распространенное имя, но нет других причин, по которым он оборачивается, чтобы вглядеться в лицо, оказывающееся знакомым. И когда он оборачивается, то голос, уже более уверенный, но взволнованный снова доносится до него: — Луи!  Он видит его, стоящего на расстоянии десяти метров, толкаемого толпой людей между ними, и он еще не совсем вырос из этой сияющей улыбки, едва сдерживаемых волос под бело-оранжевой шапочкой с помпоном.  Восемь лет, Луи мысленно считает; ему должно быть четырнадцать. Такое же маленькое существо, которое следовало по пятам Луи шесть месяцев, когда Луи почти поверил, что мог быть супергероем. По крайней мере, для Гарри.  Луи понятия не имеет, почему он здесь, с кем он здесь, означает ли это, что он живет где-то поблизости, или это лишь случайность века. Он не знает, но он хочет узнать все ответы, узнать, где Гарри был последние восемь лет, когда Луи нуждался в друге, даже не беря во внимание то, что Гарри было шесть лет, и он не имел никакой возможности просить родителей о поддержании их общения. Но рефлексы Луи замедлены из-за алкоголя, и он колеблется. И огромная женщина с огромной сумкой через плечо и с шестью сумками в руках, и лицо сержанта прямо напротив, и Стэн, и все они лишают его возможности взглянуть на толпу на эскалаторе, и они движутся на верхний этаж торгового центра. Только лишь когда они сохраняют свое равновесие и сходят с эскалатора, Луи, вытягивая шею, пытается найти Гарри, его нелепую оранжевую шапку, но Стэн тянет его в сторону кинотеатра; они проходят, кажется, через все население Донкастера, чтобы добраться до зала. Часть Луи ожидает, что Гарри войдет в зал на середине фильма; он едва ли смотрит первые десять минут фильма, боясь пропустить приход Гарри. Когда его грудную клетку сжимают тиски в конце фильм — это, определенно, потому, что Уилл Смит приносит себя в жертву. Определенно поэтому. *** Это вторник. Луи никогда не нравлись вторники — он уже смирился с понедельником, но вторник до сих пор чувствуется так, словно до выходных остается целая вечность, — но когда двадцати четырехлетний Луи просыпается рядом с двадцати двухлетним Гарри, то даже вторник кажется сносным. У этого вторника нет какого-нибудь необыкновенного назначения. Он ни с кем не должен встретиться, у Гарри нет концертов, нет экзаменов; это не день рождения или годовщина; Зейн и Лиам не должны приехать к ним, оставаясь до конца месяца. Это не необыкновенный вторник, но он не покидает мысли Луи по нескольким причинам. Луи оставляет постель после трех сигналов будильника, прежде чем он звенит еще раз, стараясь не толкнуть Гарри, даже если он и спит, как младенец; Луи, возможно, нужно будет появиться на работе к восьми часам, но у Гарри нет пар до одиннадцати утра, и он заслуживает выспаться. Его кондиционер заканчивается, но Гарри не будет против, если он позаимствует его; часть его притворяется, что его не волнует, нравится ли Гарри, как он пахнет им. Он напоминает себе, что они действительно должны отправиться в магазин сегодня. После выходных, проведенных у мамы Луи, они не обременяли себя такими мелочами, как покупки в магазинах, предпочитая обмениваться минетами на диване, а после направляясь в спальню для второго раунда; решения, которые приходят после двух ночей, проведенных за зубрежкой в старой комнате Луи, где общая стена с комнатой его младшей сестры. Он запихивает себе в рот два кусочка сухого тоста, в то время как пытается не уронить их и закрыть дверь, и сбегает по лестнице, опасаясь упустить свой поезд. Работа такая же банальная, как и всегда; встречи, две пресс-конференции, подписание контрактов с новыми клиентами. Луи, по большому счету, позволяет каждому новому дню исчезать на фоне другого — ничего не происходит, чтобы поддерживать интерес (и возможно, это можно сказать и о нем самом, о том, что происходит с ним, потому что не такую карьеру он представлял себе). Гарри готовит ужин, когда Луи возвращается в ту квартиру, где они провели ночь. Ну, не готовит, а разогревает вчерашнюю китайскую еду и ставит самостоятельно-готовящийся пудинг в духовку, потому что они до сих пор не сходили в магазин (но когда в кухне Гарри Стайлса заканчиваются ингредиенты — грядет настоящий апокалипсис). Они едят перед телевизором, лениво обсуждая прошедший день, при этом лишь наполовину увлечены повтором американского ситкома. Гарри целует его, когда Луи начинает засыпать под старый эпизод "Разрушителей Легенд". Он мягко берет его за ноги и опускает их вниз, заставляя его подняться и отправиться в ванную, где вручает зубную щетку, уже с пастой на ней. Луи уже в более сознательном состоянии, когда они залезают в постель. Луи снимает очки и кладет их на тумбочку, в то время как Гарри делает то же самое с множеством подвесок и цепочек. И он все еще в почти бессознательном состоянии, но абсолютно уверен, что Гарри не против того, чтобы трахнуть его прямо во время глубоко сна (и Луи не отказывался от утреннего секса, когда они остались в кровати лишние десять минут этим утром), поэтому он ерзает в руках Гарри, когда он обнимает его, как обычно, и закидывает ногу ему на бедро. Гарри чувствует поцелуи в шею, в челюсть, пока Луи пытается найти его губы; он скользит в рот Луи, медленно и сладко. Так привычно. Но несмотря на то, что его член дергается, когда Луи обхватывает его, Гарри убирает его пальцы и переплетает со своими, урчит удовлетворенно в рот Луи. — Спать, Луи. — Но — голос Луи немного невнятен, может быть, ото сна; он будет отрицать это до самой смерти. Гарри даже не смотрит на него, его глаза закрыты и на губах легкая улыбка, когда Луи немного отклоняется, чтобы взглянуть на его лицо в тусклом свете. — Спать. Разбуди меня утром. Я приготовлю нам завтрак, прежде чем ты уйдешь. Это именно то, о чем Луи думает, когда кладет голову на грудь Гарри. Он счастлив. *** Есть некоторые части линии, которые толще, чем остальные; мы принимаем их, как должное, не осознавая, насколько это важно до тех пор, пока они не начнут протираться.  Здесь мы должны замедлиться и не дышать, позволить времени сделать так, как оно считает необходимым. Здесь — стабильность, здесь мы не замечаем, как время проходит мимо. Здесь — это там, где спустя время мы бы хотели остановиться. *** На этот раз. На этот раз все чувствуется так, словно он застрял. На этот раз Луи двадцать, он на полпути к степени журналистики. Он продолжается двигать быстрее, чем окружающие его, двигается живо, даже если чувствует, что спотыкается, но он не тот беззаботный, головокружительный ребенок со сбитыми коленками. Часть его падает в бездну, где пытается принять себя, со смешанными чувствами, но при этом чувствуя себя вполне комфортно со всем этим. Другая часть продолжает пытаться втиснуть себя в другого человека, с другим характером, с разными, меняющимися результатами.  На этот раз Гарри восемнадцать, он, наконец-таки, выходит в мир и находит себя в университете. И в итоге он изучает что-то непонятное, смутное и искусства, не относящиеся к чему-то определенному. Потому что, по мере нахождения "себя" (и он, как всегда, закатывает глаза и добавляет кавычки, на самом деле), Гарри никогда и не терял себя. Он неполностью уверен в себе, но это никогда не мешает ему; он всегда находил правду внутри себя, которая помогала держаться, помогала найти ответы. На этот раз, они думают, что все так, как и должно быть. *** Луи влюбляется в него. Точно так же, как, буквально, падает плашмя, если бы кто-то не поймал его, когда он запутался в своих шнурках (и да, ладно, ему нужно понять, что шнурки должны быть завязаны, прежде чем он покидает свою квартиру, опаздывая — двадцать секунд, возможно, играют роль вопроса жизни и смерти). Кто-то в черных джинсах, обтягивающих запредельно длинные ноги, и с длинным худым торсом, прежде чем лицо -  — Я всегда знал, что ты перерастешь эти зубы. — Луи? — Хаз, — давно загнанное под ковер прозвище легко соскальзывает с губ Луи, и это звучит с облегчением. Чувствуется облегчение и тогда, как Гарри обнимает его своими непомерно длинными руками, и, на самом деле, это не должно вернуть Луи на двенадцать лет назад, где Луи был на фут выше, потому что сейчас Луи на фут короче, и сейчас Гарри пахнет одеколоном, а тогда пах фруктовым Roll-Ups, и — Луи даже не знает этого человека. Но Гарри обнимает его, и Луи тянется к нему, и это так, словно они не расставались на все эти годы. *** — Знаешь, я искал тебя полчаса, когда ты исчез в торговом центре. — Я ждал, что ты найдешь меня, выглядывал каждый раз, когда кто-то заходил в зал кинотеатра. — Я приходил в парк каждую субботу вечером, после футбола, в течение года, в надежде, что ты покажешься. До тех пор, пока я почти не забыл, зачем вообще был там. — Сразу после того, как мне исполнилось девять, мама почти сломала лодыжку, пытаясь выбежать из дома, чтобы успеть остановить меня от выскакивания на проезжую часть с целью найти тебя. — Черт, Луи; ты мог умереть! — Ну, — Луи пожимает плечами, изучая линии тела Гарри, в то время как они лежат на полу в квартире Луи и делят упаковку чипсов; это требует времени, чтобы посмотреть в глаза Гарри, следящие за ним, наполненные нежностью к прошломуЛуи. — Если они не собирались отвозить меня к моему Гарри, то я должен был сам пойти. *** Они возвращаются в свою дружбу, словно никогда не теряли ее.  Разница в возрасте значит еще меньше, чем тогда, когда они были детьми; даже если Луи и его друзья подшучивали над Гарри, потому что он младше, и все в этом роде.  Парни принимают Гарри почти так же быстро, как Луи принял, очаровываясь им так же быстро, как Гарри очаровался ими.  Они состоят из Зейна и Лиама, которые всегда будут неразделимы в мыслях Луи; два в одном, которые будут расстроены, если не соответствуют друг другу, и которые, как кажется, делают мир немного лучше, правильнее. Они живут вместе с Луи, несмотря на то, что лишь один из них записан у арендателя; Луи забывает, кто (это Зейн, которого Луи знает со старшей школы, где надевал слишком много кожаных вещей и курил слишком много сигарет (он до сих носит слишком много кожаных вещей и курит слишком много сигарет, но сейчас здесь Лиам, который подшучивает или говорит, как они выдали себя, оставив спичечный коробок на балконе), но Луи изображает потерю памяти, потому что это помогает не испытывать вины).  Это еще включает и Найла, и Луи действительно не уверен, как ему удалось попасть в их крепость — Лиам привел его в квартиру однажды вечером, и он больше никогда не уходил (он абсолютно уверен, что парень сделал себе дубликат ключей меньше чем через месяц). Луи абсолютно уверен, что он до сих пор живет с парнями, но это на другой стороне кампуса, и, на данный момент, Найл прирос к их диванным подушкам. Но когда он делает еженедельные покупки в магазине (слава Господу, он питается вместе с Зейном), Луи, выходя из своей комнаты, не против найти Найла, спящим в ворохе одеял на диване четыре или более ночей в неделю. И Гарри, кажется, вливается во всей это совершенно бесшумно; Луи не отрицает, что это немного сюрреалистично.  Одним прекрасным днем четверо ютятся на потертом диване, играя в Crash Nitro Kart и ожидая разносчика пиццы.  Неделю спустя, Гарри, с набитым брауни ртом, рассказывает о кухне в квартире Луи, которая намного лучше, чем в его собственной, — даже если один из регуляторов температуры на плите не работает, — как он запихивает четыре пары ботинок вниз кофейного стола, при этом продолжая есть за ним. Он качает головой и усмехается на крики Зейна и Луи, вызванные тем, что мешает им играть в Call Of Duty; Лиам трется о Зейна, улыбаясь Гарри, в то время как Найл засовываем одно брауни в рот, удерживая в руках еще два куска и бормоча Луи: — Ты должен жениться этом кусочке, Луи, потому что эти я не отдам.  Луи немного убирает (их маленькую квартиру, в которой стало слишком жарко от парней, хотя, возможно, это лишь стандартное отопление), но он все еще старается не получить тычок, поэтому решает не рисковать. Гарри громко смеется, и Луи никогда бы не подумал, что столько шума может исходить от некогда маленького ребенка.  Гарри плюхается на свое место, удобно устраиваясь с остальными, и ни у кого из них нет мысли, что им тесно.  *** В конце концов, они влюбляются в друг друга.  В конце концов, но это занимает время (двигающееся, двигающееся, всегда двигающееся вперед)  Гарри друг Луи.  Ребенок, который сидел на линии поля, поджав под себя ноги, наблюдал за Луи и ждал его с футбольной тренировки, чтобы он мог научить его идеально спрыгивать с качели.  Парень, заставляющий его чувствовать себя виноватым за то, что пропустил так много, исчезал в тени прошлого, пока время медленно тянулось и не преследовало его; потому что сейчас знает, что именно он пропустил. Пареньребенок, появляющийся, как ветер, в постели Луи все чаще и чаще, словно темные холодные и мокрые ночи октябряянваряапреля в Англии. И это не всегда стоит того, чтобы ходить по такой погоде пятнадцать минут; не тогда, когда у Луи только половина кровати, и Гарри занимает другую своими длинными конечностями (которые всегда оказываются и на его половине, потому что Гарри чертовски хорошо умеет завоевывать место в кровати). Уже несколько месяцев (или, возможно, всегда) у них есть шутки о том, как Гарри и Луи близки. Это никого не беспокоит, в действительности. Гарри всегда был привязчивым, а Луи всегда позволял ему быть таким. Почему они должны были поменяться? До одной ночи, когда все пятеро напиваются намного больше, чем положено во вторник (и Гарри, вероятнее всего, не почувствовал бы холода, если бы исчез из поля зрения парней и вышел на улицу). Никто из них, в действительности, не позволял этому случиться, но им было весело и хорошо вместе.  И Гарри плюхается на свое обычное место, натягивает одеяло до подбородка, и счастливая улыбка появляется на его лице, когда он видит, что Луи делает то же самое на другой стороне кровати.  И в оранжевом свете уличного фонаря Луи понимает, понимает так глупо, внезапно. Гарри абсолютно прекрасен.  Не то, чтобы он никогда прежде не обращал на это внимания — его глаза — но Он никогда не осознавал, насколько он был прекрасен; каждая частичка Гарри.  И он целует его.  Возможно, Луи влюбляется, но он не замечает, слишком занятый запоминанием Гарри. *** Это ничего не меняет, как выясняется.  Словно они падают, падают так долго, так нежно, что замечают только тогда, когда находят себя в объятиях друг друга.  И когда они говорят об этом, немного официально, а не просто шепот "можетбытьмымоглибыбытьнами?", то это никого не удивляет; мальчики больше удивляются тому, что они не разобралась с этим раньше.  Гарри все еще тот, кто знает Луи намного лучше, чем многие (лучше, чем все остальные, если не считать Зейна, с которым он прошел карнавал ужасов в старшей школе), и он все еще тот, кто не мог остаться в его жизни одним из главных (я хочу этого, Луи). Он лишь тот, кто готов обхватить губами член Луи во множество ночей (и тот, чье дыхание Луи слушает каждую ночь, чтобы заснуть).  А Луи все еще тот, кто пытается найти мечту, чтобы быть значимым; вновь почувствовать себя супергероем. Но, в конце концов, это чувствуется так, что он делает это по каким-то особым причинам. Не для того, чтобы удовлетворить желания безликих, имеющих такие большие запросы, но предлагающих так мало помощи. И каждый раз, когда он хочет быть похожим на Гарри, он вспоминает ребенка, который буквально заставил его поверить в свою силу, достаточную для того, чтобы летать. *** — Блять. Гарри. Луи толкает его к шкафу, и на дешевой древесине остается вмятина, но он даже не замечает этого, настолько отвлеченный Гарри; цепляется руками за спину, футболку, и горячий язык лижет его рот, и бедра, толкающиеся навстречу, заставляют его раздвинуть ноги, и это окончательно лишает Луи возможности собрать свои мысли воедино. — Кровать, — стонет он и отталкивает Гарри, пока они не кончили в штаны, как какие-то неопытные подростки. Он стягивает футболку с легкой изящностью и невероятной скоростью; штаны он спускает медленно, задевая эрекцию, и позволяет себе, в стельку пьяному, полюбоваться Гарри, уже голым, лежащим на постели. Для Луи. Он чувствует себя пьяным. Они пили большую часть ночи, и Гарри пытался напоить его не одной бутылкой бурбона, смешивая все это с колой, хотя он не планировал пить вообще. Он планировал лишь наблюдать за танцующим Гарри и теми женщинами и мужчинами, которые находились в опасной близости к нему, словно занимая его место, пространство рядом с парнем, касались его невзначай и часто получали одобрение. Глаза Гарри, не покидающие Луи, говорили, чтобы он пришел и взял его, если ему не нравится все это. И именно это сводило его с ума, а не алкоголь - его достаточно для того, чтобы быть выпившим, немного потерять контроль - но Гарри. И теперь он только его (для этого хватило ладони на пояснице Гарри и едва слышимого "домой"), и Луи чувствует, что осушил целую бутылку jim beam. Ему лишь нужен момент. Как только он забирается на постель, то начинает исследовать каждый дюйм тела Гарри, подрагивающего от того, как он гладит лодыжки, поднимаясь к внутренней части бедер, облизывает головку члена - и Гарри издает вхлипывающий звук, но Луи быстро отстраняется - пресс, ребра и грудь; языком проводит линию к ключицам и целует напряженное плечо Гарри. Когда он оказывается на уровне лица Гарри, то его губы растягивает улыбка, и он наклоняется вниз, соединяя их губы, и все еще не верит в то, что теперь Гарри его. Гарри смеется, немного задыхаясь, когда Луи отстраняется.  — Хэй. — Хэй, — повторяет Луи, толкаясь бедрами вперед так, что их члены соприкасаются между их телами. Они увлечены тем, как пальцы скользят внутри тугого, узкого Гарри, и Луи никогда не делал ничего подобного с кем-то еще; безмолвное понимание этого намного лучше, чем все слова и объяснения. Когда он касается простаты Гарри, он заглушает стон в его коже - там, где колено соприкасается с плечом Луи - и это то, что является выражением всех эмоций и всей энергии. И когда он толкается глубоко внутрь, Луи пытается сфокусироваться на том, чтобы сделать Гарри так хорошо, как это чувствуется для него самого; он позволяет словам падать с его губ, что-то вроде Иисус, блять, Гарри, ты такой красивый, абсолютно прекрасный, посмотри, как хорошо ты смотришься подо мной, с моим членом внутри себя; я бы дал тебе все, что угодно, ты знаешь об этом? И он дал бы, потому что Гарри заслуживает, и Луи заставляет Гарри кончить так, что он видит звезды перед глазами. Луи кончает от того, как Гарри произносит его имя, словно молитву, и подрагивает от сверхчувствительности. — С Днем Рождения, Гарри. — Люблю тебя, Лу. — И я люблю тебя. Они лежат в объятьях друг друга, и с этого момента Луи не хочет, чтобы что-то менялось. *** Но время ни для кого не останавливается. Оно движется вперед, упорно и уверенно; вещи меняются точно так же. Луи и Гарри упали***, но теперь они поднимаются, поднимаются вместе. Время идет, и они двигаются вместе. Маленькое место, но светлее, ярче, теплее, чем то, которое они делили с парнями несколько лет; три этажа с двумя спальнями помещает не все, и Зейн и Лиам приезжают и остаются каждые выходные месяца (или две недели каждого лета, когда они могут сбежать от работы; весь месяц вместе, как и в старые времена). Гарри все еще учится в университете, на пути к завершению всех намерений, и все это заставляет его глаза загораться интересом. Он также выступает в барах и клубах, маленькие выступления, не имеющие особого значения для других, но делающие Гарри счастливым; Луи может сказать об этом. Он видит, как его глаза медленно закрываются и уголки губ приподнимаются во время исполнения песен, пальцы двигаются с изяществом по струнам гитары. Луи помнит крошечного мальчика с серьезными зелеными глазами и огромными волосами, намного большими, чем голова, просящего свою маму научить его играть на инструменте. Луи думает, что Энн, в конечном итоге, отдала его на уроки фортепьяно, но теплая мелодия гитары для Гарри всегда была лучше. Луи думает о мечтах и о том, как мечтам Гарри суждено сбыться. Он понимает, что мечты не всегда так просты, как хотелось бы. Иногда, даже когда не пытаешься приложить все силы для их осуществления, они заставляют падать на колени. Луи закончил университет некоторое время назад, но оказывается, что после последних экзаменов наступает самое сложное. И, каким-то образом, после неудачного собеседования (и удачного собеседования, которое было близко к сексуальному домогательству, поэтому Луи пришлось сменить номер телефона, вместо того, чтобы ответить на предложение) Луи оказывается в управляющей компании. Луи никогда не думал, что спасение мира придет изнутри пиар-компании; по крайней мере, ему еще никто не доказал обратное. Это неидеальная работа - это даже не та работа, которая приносит удовольствие и радость, и иногда Луи приходит домой поздно вечером, ощущая себя грязным (до тех пор, пока не увидит Гарри, и его улыбка, его вера в Луи отмывает все), но это покрывает счета, и Луи предпочел бы ловить удачные контракты и медиа-скандалы, чем заставлять Гарри вкалывать в супермаркете или забегаловке, при этом забросив музыку. Луи хочет думать, что со временем все станет на свои места, все утрясется. И сейчас все хорошо. Они говорят о будущем, немного и урывками; часть их планов состоит из "возможно". Возможно, дом, возможно, собака (— Кто будет играть с ней, Хаз? Собаке нужно уделять время и любовь. — У нас есть любовь, Луи; мы можем выделить время. И я уверен, что мы можем найти кого-то, кто будет играть с ней; возможно, кто-то маленький, с торчащими в разные стороны каштановыми волосами и улыбкой, ну, знаешь, которая всегда приводит к проблемам - точь-в-точь, как у отца). Бледная линия на четвертом пальце, потому что солнце больше не может туда пробраться. Ничто не вечно, ничто не постоянно.  Еще нет. Потому что они молоды, и у них будет завтра. (Потому что они молоды, и еще не могут видеть конец времени; и они допускают мысль, что это значит, что время бесконечно). *** Время ни для кого не останавливается.  На этот раз, когда Луи задерживает дыхание, все разваливается на части, разлетается на кусочки.  Когда произошли такие изменения? Что послужило причиной? Он может видеть, откуда они начали, но, в первый раз за все время, он не уверен, где они находятся сейчас.  Будет ли слишком поздно взять перерыв, или они уже начали падать?  Не то, чтобы он недоволен своей жизнью. За исключением того, что, на самом деле, так и есть.  Луи все еще работает в компании, уже в течение четырех лет, и он бы никогда не подумал, что это будет длиться так долго. Никогда бы не подумал, что у него будет возможность (время) продвигаться по карьерной лестнице. Ему повысили зарплату, но это, в действительности, значит только то, что он тот, кто заманивает в ловушку, подписав контракт на выгодных условиях для компании, не для клиента, и тот, кто разбирается с беспорядками, и лучше клиентам не знать, как он делает это. Это также значит: больше часов, меньше времени; больше конфликтов, меньше морали. Миру все еще нужен супергерой, но бог знает, что это не Луи.  И Гарри; дорогой Гарри Луи. Сейчас Гарри для всех является дорогим и любимым - или они хотели бы так думать.  Он подписал крупный контракт в лето своего выпуска из университета (чертова антропология и все, что с ней связано), казалось бы, совсем неожиданно; кто-то, кто знал кого-то, кто знал важную шишку, был на одном из его концертов и видел что-то, что ему пришлось по душе. Гарри приложил все усилия, сочиняя (и настаивая на том, чтобы его собственные тексты были только для его музыки; он называет это целостностью) и записывая и, после, путешествуя, и сейчас у Гарри своя собственная пиар-компания. И жертвы, которые Гарри приносил для всего этого, окупаются сполна, что не идет ни в какое с равнение с тем, что когда-либо имел Луи. У них есть дом; намного больше, чем тот, что был у них в молодости (и это, действительно, было так давно, что Луи скучает по прошлому). Дом уютный, обставлен со вкусом, и, по-большому счету, это, правда, можно назвать домом. Но. Нет собаки, нет детей, бегающих по коридорам. Это слишком даже для одного, не говоря уже о двух, и здесь только быстрые завтракиобедыужины и сон; даже ночи, проведенные вместе, больше не гарантируют близости. Нет места в их жизнях, в их доме, полном пустых комнат; они могут заботиться только о себе. Луи все еще любит Гарри; он знает во взгляде, в прикосновении, в каждом слове, эхом отдающемся, словно радиоволны, что Гарри любит его тоже.  Это немного сложно продолжать из-за обиды и горечи. Когда Луи борется, борется так упорно (он так устал, но он должен бороться, не так ли?) и получает так мало взамен.  Когда Гарри получает весь мир, все, что он заслужил, и Луи желал для него именно этого, то получает это на блюдечке с голубой каемочкой, (вращает все вокруг себя, превращает полу-правду в факт). Они по-прежнему счастливы; Луи цепляется за это — дни рождения, проведенные в кругу друзей, семьи и друг друга (у них есть договоренность: дни рождения - святое, не важно, что произойдет); утра понедельников, проведенные в мягких лучах и согревающих простынях; свадьба Зейна и Лиама (руки крепко сцеплены, и Луи не смотрит на палец Гарри, где однажды - до сих пор представляет увидеть кольцо). Он не думает о том, как этих моментов становится меньше, как они отдаляются друг от друга.  *** — Я люблю тебя.  Пауза.  (Время потеряно)  — Я тоже люблю тебя.