A Gryffindor's regrets.

V.

      Сириус свернулся калачиком в углу своей камеры, темной и сырой. Азкабан оказался хуже, чем он думал. С того времени, как он проснулся, он прислушивался к безумному смеху, крикам и слезам своих сокамерников. Затем он впадал в прерывистой сон, вставая на очередной день одной и той же рутины. А потом дементоры. Сириус был тут только неделю, но они уже утопили его в глубине страданий несколько раз. Конечно, он всегда мог перейти в обличие собаки, но он сохранял это до того момента, когда не смог бы выносить этого больше. Он не мог избежать чувства того, что он заслуживает сидеть в Азкабане. Если бы он старался силнее, то Джеймс, Лили, может быть, были бы еще живы. Хриплый всхлип вырвался из горла. Сохатый. Черт, он потерял его. Он ненадолго представил Джеймса, сидевшего в клетке рядом с ним, держа его в настроении, шутя. Но нет, из-за никчемного Пита и из-за своей же слепоты этого никогда не случится. Джеймс ушел, навсегда, так случилось и с милой Лили, а их сын, его собственный крестный, был там, один в этом жестоком и страшном мире. Он услышал безумный смех своей 'любимой' кузины Беллатрисы и застонал. — Заткнись! — закричал он, слегка стукнув по двери. Он не ждал ответа; Беллатриса переключалась с разглогольствования о своей любви к Волан-де-Морту к беспомощьному рыданию, с того момента, как он попал сюда. Сириус не чувствовал жалости к ней, когда она плакала. Она больше не была его кузиной, на которую он бы снова посмотрел. Она зла. В ее тирады, как правило, включены упоминания о невинных людях, которых она убила. К сожалению для него, у Беллатрисы были редкие моменты просветления. — О, Сириус, — зовет она, хихикая.- Как там храбрый гриффиндорец сейчас? Сириус сжал зубы, игнорируя ее. — Ты всегда думал, что ты такой храбрый, так хорошо быть особенным гриффиндорцем,- продолжала она, напевая. — А тепеь ты взаперти, как и все остальные из нас! Она снова начала безумно смеяться. Сириус перекатился на живот. Она права. Он чертов гриффиндорец, он должен иметь мужество. Но он был слишком слаб, чтобы убедить Джеймса сделать его хранителем секрета вместо бесполезного Пита. Он потерпел неудачу в своей обязанности лучшего друга. — Я не заслуживаю быть гриффиндорцем, — пробормотал он себе под нос. Вместо обычного укола сожаления, Сириус почувствовал волну этого сожаления над ним. Он должен быть слизеринцем, не потому, что его родители были бы рады за него или Регул все еще любил бы его, а потому что тогда Джеймс был бы жив. Для Сириуса это имело идеальный смысл. Если бы он был из Слизерина, Джеймс был бы жив. И из-за этого он действительно сожалел о том, что он гриффиндорец.