Дом, в котором...

-Я принесла Вам кое-что, - с дружелюбной улыбкой произнесла Аннабель, подходя поближе к женщине. В ее руке был зажат букет ландышей. Но, кажется, Эмма не заметила такой подарок, она вообще не посмотрела на него, и это испугало писательницу. Взгляд мутных глаз остекленел, выражая холод и отчуждение. - Эмма… - тихо позвала девушка, делая нерешительный шаг вперед, но тут же замерла замечая перемены. Ей показалось, или лицо старушки исказила гримаса болезненной ярости? Так и было. - Убирайся, чертова девчонка! Зачем ты принесла это мне?! - оглушительный крик пронзил ушные перепонки, Анна в ужасе отпрянула назад, выронив сетку с ярко-красными яблоками. Те рассыпались по бетонному полу, как в какой-нибудь сюрреалистической картине. Одно из них неминуемо подкатилось к ногам Эммы, приводя ее еще в большие бешенство. Точеным ударом нога приземлилась на безобидный фрукт: прыснул сок, пачкая пол и обувь женщины. - Простите... Я думала, Вы их любите... - девушка начала оправдываться, но в ответ последовало почти звериное рычание. Аннабель пришлось пулей вылететь за дверь, чтобы не навлечь на себя беду. У самого выхода она затравленно обернулась, замерев на мгновение: яблоки почернели. Гнилые, разлагающиеся, как тела мертвецов, с извивающимися в них червяками, заставили рыжеволосую девушку впервые испытать панический ужас. Через секунду видение исчезло, но бешено вращающиеся глазницы Эммы Свон вынудили ее покинуть помещение, так и не получив ответов на свои вопросы. Свежий воздух несколько прояснил мысли, когда ей все же удалось выбраться из злосчастного помещения, в котором развернулось нечто ужасное, кажущееся неправдоподобным. Цветы, так заботливо купленные для одинокой женщины, были выброшены в урну, и Аннабель зареклась, что впредь не будет ничего приносить, если вообще подвернется еще один случай навестить Свон. Вытерев вспотевшие, липкие ладони о подол ситцевого платья, писательница оседлала своего «железного коня», коим являлся смоляной, мощный «Harley» и, заведя мотор, призывно заурчавший, как сытый зверь, сорвалась с места. Ей срочно нужно было узнать о том доме, как можно больше. О доме, в целом, не было никакой нужной информации, но кое-что интересное Аннабель нарыть удалось. Она с волнением и упоением погрузилась в чтение новой информации, чувствуя, как с каждой прочитанной строчкой самообладание покидает ее. Около десяти лет назад в особняке скончалась некая Кора Миллс. Женщина была матерью Реджины. Причину смерти долго скрывали, и, надо признать, не без оснований. Ее тело нашли в одной из комнат, находящихся на верхнем этаже. Следствие, по своей глупости и лени, дабы не заглядывать слишком далеко и не углубляться в жесточайшее происшествие, решило, что это дело рук какого-то убийцы, безумного психопата. Но следов этого человека не было найдено. И это заводило в тупик всех, кто об этом знал. Кора была лишена сердца. Когда ее нашли, она лежала в луже собственной крови, в обеих руках по предмету: в правой зажат нож (так крепко, что офицерам пришлось отрезать бедняге пальцы, дабы изъять улику), а в левой - сердце. Сердце убитой. Дочитав последнюю строчку, Аннабель почувствовала острейших укол ужаса; страх подобно невидимой, но тягучей и липкой дымке, окутал все тело, и девушка, глотая воздух, как попавшая на сушу рыба, обессилено откинулась на спинку стула, прикрывая глаза и возвращая себе способность ясно мыслить. Все это только больше завело в тупик, а не привело к долгожданной развязке. Ну, а чего она хотела? Что узнает все и сразу, лишь порывшись на просторах «всемирной паутины»? Как же она была глупа и наивна! Устало сжав большим и указательным пальцем переносицу, рыжеволосая на мгновение задумалась, взвешивая все «за» и «против» своего внезапного желания. И, когда сердце победило разум, она схватила лежавший неподалеку телефон и, набрав нужный номер дрожавшими пальцами, приложила его к уху, нервно кусая пухлые губы. Ожидание ответа томило, ее сердце гулко билось в груди, отбивая удары. Когда трубку взяли, Анна поначалу не знала, что сказать, но потом, взяв себя в руки, выпалила все на одном дыхании, умоляя, требуя и настаивая. Ответ стал положительным, и юная особа, спешно поблагодарив, сорвалась с места, собирая свои вещи. Через несколько минут она уже мчалась на незапланированную встречу с Эммой Свон.

***

Мэри-Маргарет суетилась на кухне, заботливо раскладывая заготовленную для меня еду по контейнерам. А я тем временем пыталась пропихнуть в походную сумку очередную майку. Вещей было слишком много, а сумка слишком мала, но упорства мне было не занимать, и вот я, натужно кряхтя, все же застегиваю замок, не обращая внимания на то, что в молнию попала ткань одной из вещей. - Готово! – победно вскрикиваю я, вскакивая с дивана и смахивая со лба несуществующие капельки пота. Моя подруга скептически смотрит на меня, с улыбкой качая головой и закрывая последнею заготовку. Еды она набрала столько, что хватило бы на целый батальон, но я тактично молчу, не решаясь отказаться от такой ненавязчивой заботы. - Я говорила, что надо брать чемодан, - продолжая улыбаться, мягким голосом сообщает мне очевидную истину брюнетка, и я недовольно хмурюсь, пропуская сказанное мимо ушей. - Мы едем всего на неделю, - в оправдание себе, бурчу я, направляясь к кухонному столу, в надежде стащить оттуда что-нибудь вкусное. Желудок согласно урчит. С самого утра в нем не побывало и крошки; мысли о предстоящем не давали мне покоя, заполняя собой разум, вытесняя из него простые человеческие потребности - такие, как позавтракать. Встреча была назначена на двенадцать часов, дабы успеть все сделать и прибыть на место до наступления вечера. Ухватив со стола сэндвич с беконом, я жадно откусила от него богатырский кусок, с трудом пережевывая содержимое моего рта. - Эмма! – упрек звучит в звонком голосе женщины, и я тут же смущенно прячу руку с почти доеденным сэндвичем себе за спину, виновато потупив взгляд. – Это тебе в дорогу, а вот здесь, - тонкий, ухоженный пальчик ткнул в тарелку с яичницей и салатом, - твой поздний завтрак. Не набивай желудок перекусами. Сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза, без лишних слов доедая свой сухпаек. Времени осталось немного, и нужно было поторапливаться, иначе придется выслушивать упреки Миллс; эта педантичная женщина не выносит непунктуальных людей, а я была одной из таких. - Мне уже пора. Перекушу твоими заготовками, если проголодаюсь. Дорога предстоит не из легких… - Так уж и не из легких? – Мэри-Маргарет смотрит на меня слишком лукаво; я замечаю, что в глазах ее пляшут бесенята, и смущенно отвожу взгляд. Мое нетерпение и предвкушение легко читается проницательной подругой. Сердце уходит куда-то в пятки, когда я перевожу внимание на настенные часы: стрелка неумолимо стремится к назначенному времени, поэтому я срываюсь с места как заведенная. Забывая обо всем, хватаю сумку и несусь к двери. В голове бьется единственная мысль подобно непрерывной дроби крошечного молоточка: «Главное не опоздать!» Звонкий смех, подобный перезвону тысячи колокольчиков, заставляет меня замереть с вытянутой рукой: я не успела ухватиться за ручку. - Успокойся, родная. Без тебя не уедут. – Я разворачиваюсь лицом к девушке, и та, воспользовавшись ситуацией, всучивает мне пакет с припасами на всю неделю, по-матерински целуя в мою раскрасневшеюся щеку. - Возможно, но если я опоздаю, Реджина выпотрошит из меня все внутренности. И сына не постесняется! – Я не даю вымолвить Мэри и слова, машу на прощание рукой и выскакиваю на свежий воздух, по-летнему теплый и жаркий. Слабый ветерок тут же подхватывает мои волосы, лаская их, и я вздыхаю этот аромат свободы полной грудью. На мне полупрозрачная любимая белая майка, которая уже и не такая белая из-за частого использования и потрепанные джинсы: я люблю старые вещи, сидящие как вторая кожа - они привычные и родные, в них мне комфортно. Уже предвкушая обвинения со стороны мэра, я сажусь в прогретый полуденным солнцем салон машины и любовно провожу тонкими пальцами по кожаному потрепанному рулю своего жука, словно желая сообщить ему, что нас ждет длительная поездка.

***

Рассказ неожиданно прервался, и Анна, делая пометки в блокноте, не сразу заметила, что женщина уснула, мирно склонив голову к плечу. Черты лица ее разгладились, приобретя умиротворенное выражение, почти мягкое и… она вдруг помолодела. Девушка, отложив записную книжку, плавно поднялась с места, бесшумно приблизившись к Эмме. Сейчас, когда тяжелое бремя тех событий больше не весело над ней, ей можно было дать не больше 50. Пепельно-белые волосы, поседевшие от долгих тяжб, каскадом спадали на плечи, закрывая часть лица, и Аннабель нерешительно поправила пару прядок, заправляя их за ухо. Глаза ее расширились. Кое-где пробивались волосы пшеничного цвета, и писательница смогла представить полноценный образ молодой Эммы Свон. Губы ее тронула улыбка. Она была красива, поистине красива, даже сейчас можно было различить отголосок прежней красоты; рыжая особа почувствовала, как сердце ее екнуло. Женщина пошевелилась, и девушка, дабы не разбудить ее, тихо отступила назад, так же тихо собирая свои вещи, и буквально на цыпочках, пробралась к выходу. Впервые она почувствовала привязанность, на грани сочувствия и тепла, греющего сердце. Едва ли она могла представить, что их встречи стали небезразличны и самой Эмме. Впервые за все время она забылась спокойным, безмятежным сном. Сном, в котором не было чудовищных сновидений.