Новое старое сердце

Принц Зуко всё-таки сделал то, за чем отправился в этот короткий путь; он выстоял, и запоздалое всеобщее признание досталось ему в полной мере. Но он получил кое-что другое, более желанное, но слишком неожиданное, невысказанное, неоформленное. На то, чтобы осознать и привыкнуть, у Зуко могут уйти месяцы, но их нет в его распоряжении. После всего, что произошло, Зуко не станет выклянчивать у судьбы следующего подарка. Он сосредотачивается на своём нетвёрдом шаге, на чёрных точках перед глазами и на руке Катары в своей руке, на её пальцах, переплетённых со своими. Ещё совсем недавно подобное нельзя было даже вообразить, но Зуко знает, что это не случайность, не мимолётная прихоть; такое не случается внезапно, а копится внутри, пока один-единственный случай не выплеснет всё наружу. Но настоящее стало возможным не только поэтому. Зуко и Катаре не давала понять друг друга самая малость, но малость основополагающая. В мире, где правят четыре стихии, многие любят повторять, что настоящие чувства не спрашивают, к какой из них принадлежат влюблённые. Однако союзов между выходцами из разных народов почти до уникального мало не только из-за их обособленности и культурных различий. Каждая стихия накладывает на личность определённый отпечаток, а если ты владеешь магией, то ощущаешь его наиболее отчётливо. И тем, кто по замыслу природы противоположен, тяжелее всего найти опорные точки друг для друга. Но теперь всё изменилось. Катара познала испепеляющую ярость огня, его злую тоску и сокрушающую силу, а Зуко проникся рассудительным умиротворением воды, не уступающей огню в своей мощи. Ничто больше не мешало им сближаться и ничто не могло остановить это сближение. Теперь всё изменилось, и кое-что внутри Зуко развернулось в противоположную сторону. Усмирив разбушевавшуюся стихию на поле боя, он в то же время разбил своё внутреннее смирение; он больше не желал засыпать и просыпаться с мыслью о скорой смерти, он хотел жить. Если во вселенной существовала справедливость, она должна была наградить его такой возможностью, но Зуко с самого раннего детства перестал верить в чудеса. И то, что он совершил в конце боя, не было чудом, а результатом его собственных умений, временно спящих, скрытых вплоть до самого необходимого мига, в который он сумел осознать их и использовать с умом. Зуко останавливается, глубоко вдыхает воздух, ещё несущий в себе дым и пепел, и понимает кое-что очень важное. Он никогда не требовал и не ждал сюрпризов, поблажек и лёгких успехов, достигая всего самостоятельно — пусть ценой тысячи ошибок. И в этот раз он должен всё сделать сам. Сам изменить страну. Сам удержать Катару. Сам себя спасти. Его магия уже трансформировалась, объединившись с другой стихией, и это было только начало. Все целители происходят из племени воды, но на самом деле огонь тоже может лечить. Просто он делает это иначе, болезненнее, необратимее. Но иногда только самый решительный шаг может спасти; иногда приходится ампутировать конечность, чтобы сохранить жизнь. Зуко закрывает глаза, сосредотачивается и выжигает внутри себя все старые раны, сращивает их сочащиеся кровью и гноем края. Ядовитым запахом пороха он рассеивает самые страшные воспоминания и прогоняет Азулу, которая больше никогда не придёт к нему в кошмарах, прогоняет отца, который больше никогда не замахнётся на него калечащей рукой, прогоняет деда, сделавшего его жизнь ставкой в политических играх. Все они исчезают бесследно. Некоторое время ему будет больно от сознательной потери, но это другая боль; это боль атрофированных мышц, снова пытающихся работать в полную силу, это боль выздоравливающих ног, обещающих носить своего владельца так же быстро, как раньше. Теперь принц действительно готов к новой попытке. − Катара, − зовёт он и растягивается на траве, расстёгивая одежду. Её глаза округляются, и это приятно забавляет. — Давай попробуем ещё раз. У нас должно получиться. Катара садится рядом и касается ладонями его груди. Зуко чувствует, как неуловимо ускоряется ток его крови, но не знает точно, подчиняется ли он действиям Катары, или собственному волнению. Зуко знает, что магу крови ничего не стоит не просто управлять другим человеком, а убить его, остановить биение сердца, и сейчас он полностью в чужой власти, но ему нечего бояться, он точно знает — нечего. Он раскрывается и отдаёт своё тело в её полное распоряжение; но не остаётся сторонним наблюдателем в этом сложном процессе излечения, а помогает, подсказывает, направляет. Раны заживают внутри него — не исчезают бесследно, а превращаются в шрамы. Но Зуко отныне не относится к тем, кто боится и противится уродливых шрамов. Раньше шрамы были для него ежедневным напоминанием о позорных днях, которые он предпочёл бы забыть; теперь они указывали на то, что те дни действительно позади, пережиты, оставлены в прошлом. Зуко думает, что, пожалуй, благодарен тем, кто устроил это восстание, потому что именно оно подтолкнуло череду событий, в результате которых он ещё жив, и уверен в завтрашнем дне, и не одинок. Это, впрочем, не означает, что он помилует всех бунтовщиков за их неосознанную помощь. А может быть, и помилует. Аватар подскажет ему правильное решение. Зуко ещё многому предстоит научиться, и он больше не считает зазорным спрашивать чужого совета у дорогих ему людей. Равно как он не считает нужным следовать указаниям тех, для кого сам ничего не значит. − Неужели получилось? — спрашивает Катара с боязливым облегчением, и Зуко кивает. Ему не нужно раздумывать слишком долго, чтобы почувствовать: его сердце снова бьётся без перебоев и мучительных сжатий. — Мы успели!.. Зуко, мы успели! − Да. Ты меня вылечила, − Зуко садится и обнимает её за плечи с осторожностью, но без прежнего стеснения. − Ты сам себя вылечил. − Под твоим надзором. Судьба никогда не была милостива к Зуко, но он привык сопротивляться её напору, самым радикальным образом меняя сюжет своей жизни. На этот раз он не просто исправил предначертанное, а открыл новые страницы, до сих пор никем не исписанные. Конечно, без Катары он не смог бы осуществить ничего подобного. Она помогла не только его телесным ранам. − Я рада… − растерянно говорит Катара. — Я так рада, − повторяет она и почему-то вдруг всхлипывает, не переставая улыбаться. — Я боялась, что ты умрёшь из-за меня. Даже сейчас… я по-прежнему чувствую себя виноватой. Часто я задумывалась над тем, как всё сложилось бы, не подойди я так близко к арене, будь я внимательнее, быстрее… − Как ты можешь говорить так? — передразнивает самого себя Зуко и добавляет уже серьёзнее: − Я вовсе не считал, что ты… никогда. Никогда. Катара вытирает глаза и смеётся, и Зуко смеётся тоже, зная, что, получив в распоряжение новое старое сердце, только что снял тяжесть с чужого. Одно он знает точно: если бы Азула не направила в Катару свою молнию, всё сложилось бы иначе. А любое «иначе» нравится ему гораздо меньше.