Новобранец [Обновляется]

      …Картинка плыла перед глазами и не желала восстанавливаться. Голову раздирала боль, а спина будто неродная, Джон не чувствовал её.       — Ну понимаете, сэр, баба-с. — Застенчивое и неуверенное, спешно скрытое за смехом.       — Какая тебе баба? Дама! Да-ма! Манеры где ваши? — Звонкий голос принадлежал ближнему пятну. Кто-то сидел рядом и будто бы так, чтобы укрыть и защитить от вошедших.       — Какая черт возьми разница, Авердин? — парировал первый.       — Не смей черта поминать, Богохульник! — возмутилась тут же Авердин, первый закончил:       — Одно ясно — точно не мужик!       — Это уж точно, — другой насмешливый голос. Остальные притихли. Мутное говорившее пятно подошло ближе, присело напротив. — Что по записям?       — Вот, нашли в повозке. — Первый, который с «бабами», протянул записи. Их выхватил сидящий напротив. — Полагаю, отдали на растерзание плетьми…       «Плеть», — Джон нахмурился, глаза прикрыл, затем постарался сосредоточиться на окружении. Выходило тяжело: пальцы кололо, будто после вахты вернулся в тёплые казармы, спина — за неё лучше молчать, голова свинцовая, будто ядра для пушек. Калико выдохнул, открыл глаза и всё равно приложил усилие. Нос уловил запахи стали и трав, очевидным стало нахождение у врача.       — Пуритане любят это. Особенно на квакерах. Но здесь-то что? — хмыкнули напротив. Джон упёрся в пятно взглядом. Оно было не алым, по привычной форме войск, а синим. Джон подумал страшное: точно к врагам попал, но тут же отмёл мысль — говорили на родном! Присмотрелся. Вскоре в теплом свете разглядел лычки, только здесь они дополнялись и другими уставными знаками отличия на груди и шевронами. По знакам вроде как…       «Полковник».       Затошнило.       — Пишут о просьбе пристроить в милицию и укрыть, — продолжал врач. — Говорят что-то о делопроизводственном скандале.       — Который, как понимаю, решили замять и вывести до наступления худого, — протянул полковник, да головой покачал, продолжая изучать записи.       Сидевшая рядом дама — Авердин — никуда не ушла. Калико понял, наконец, что лежал не на спине…       — И сколько она у Бостонских служила? И те бабу в казарме от мужика не отличили? — хмыкнул со смехом полковник.       …И совершенно очевидно, что и тайна тоже спала.       Авердин рядом закопошилась.       — Полгода, сэр, — промямлила Калико, не видя смысла и дальше лишь вслушиваться.       В палатке наступила тишина, где-то правда грохнула посуда. Врач кашлянул, Авердин засипела, полковник точно улыбался.       — О, чудо заговорило. Звать-то тебя как? — В голосе точно смех.       — Мария.       — И как угораздило? — продолжал спрашивать полковник.       Мари же захотелось смеяться и может она бы посмеялась, да только голова трещала настолько, что только улыбку и удалось выдавить.       — Право слово, полковник, оставьте её в покое! Как выходим, так и узнаете всё. Эмили, дорогая, сходи набери у солдатни горячей воды и забери тряпок.       — Да, мадам, — раздалось аккурат с той стороны палатки, где грохнула посуда.       — Ну как минимум, — когда Эмили покинула палатку, вставил словцо врач, которого не спрашивали, — мы обязаны сообщить об этом, не так ли?       Двое уставились точно на полковника. Мари же усмехнулась, натянула поближе шерстяное покрывало и выдохнула с улыбкой:       — Как угораздило, да? — слабо брякнула она. — Да вот Служу Отечеству, но кажется получается не очень.       И вновь тишина, только на этот раз никто посуду не ронял. А затем палатку сотряс хохот. Мари заметила, как пятно полковника протянуло бумаги вроде как врачу.       — Да нет, — успокоившись, продолжал полковник. — Полгода водить за нос провинциалок Бостона и с ним всех, по-моему, вполне! Отхаживайте, — кивнул он Авердин, — после решим, и никому не слово, и Эмили скажите, чтоб язык за зубами держала.       Пятна врача и Авердин почти синхронно кивнули. Начальство же покинуло палатку. Мари же долго не могла удержать сознание: перед глазами начало всё плыть, боль донимала, а мельком увиденное вскоре и вовсе показалось бредом…       _-_-_Ну и слава Минерве, живая! Хотя если б не живая, тебя б не было, ага? Шуточки-минуточки. Дальше канеш всё размытое, попробуем пролистать и найти нужный отрезок. Надеюсь, кушала ты неплотно, а то знаешь ли—… Итак, нас ожидает Берлингтон! Нью-Джерси! Далеко занесло, однако_-_-_

Берлингтон, провинция Нью-Джерси, Ноябрь, 1754 год

      Джон пробегал взглядом по раскрытому письму, вчитывался в строки, снова и снова, да чувствовал, как внутри всё снова опускалось и возникало желание — порвать это письмо на множество-множество ошмётков. «Может, всё-таки?» — мелькнуло слабое в сознании, и взгляд метнулся к началу ответа.       Калико не успел в очередной раз вчитаться, письмо выхватили из рук.       — Эй! — возмутился он обернулся. — Баррет, отдай!       Сослуживец — выше и шире в плечах, да и в целом точно крупней, за что и звали его «Медведем» — отошёл и развёл руками. Калико же фыркнул — вот и все ужасы маленького роста и служения со … шкафами!       — А ты догони, Тори! — насмешливо парировал Медведь, развёл руками. Оба глядели друг на друга. «Тори» понадеялся было, что товарищ это не всерьёз — и как раз на этой мысли Баррет развернулся и дал дёру.       — Ну держись! — шикнул Калико, закрепил сумку с поручениями и сорвался с места по следу.       Оба милицая начали догонялки по улицам города, благо что земля сухая, дожди ещё не пришли. Баррет, поначалу бежавший по улице прямо, вдруг свернул во дворы. Калико за ним. Петляя меж них, Джон собрал и куриные перья, и чьи-то распашонки, да с ними проклятья в спину. И вместе с тем подумал было забраться на крыши и оттуда продолжить преследование. Мысль Калико пришлась по душе. Он добежал до ближайшей лестницы, взметнулся по ней и пошёл Баррету наперерез, догадавшись было о маршруте.       Не совсем!       Преследуя, Тори чуть не свалился с этих самых крыш и вынужден был спуститься, когда его оттуда погнал вахтенный от городской милиции. Да и Медведь сменил дорогу.       Милицаи выбежали на центральную улицу. Джон всё ещё отставал. В конце концов, оба оказались на центральной площади перед зданием Суда Округа. Баррет забрался на бортик фонтана, где дальше сидел Маркус Овет в окружении других товарищей — Томпсона, Бюрроса. Калико догадался к чему всё шло. Сослуживцы, казалось, только и ждали его.       На раз-два Джон остановился перед хохочущими товарищами и устало проследил за тем, как Баррет передал письмо Овету.       — Ох, да ну право слово! — развёл руками Калико, сдул упавшую прядь и упёр руки в бока. — Вы серьёзно?       — Серьёзнее некуда, товарищ Тори. — Овет встал на бортик, когда как Баррет уселся рядом. Джон совсем почувствовал себя мелким — он, итак, был ниже сослуживцев на голову, то и на две, а так вообще появилось ощущение, будто его готовились отчитать. — Давайте-ка посмотрим, что тут у нас пришло в ответ.       — Уважаемый мастер Калико. Мобилизационная комиссия, изучив все данные и вашу заявку. — Овет стал ходить между Томпсоном и Барретом. Джон угрюмо осмотрел площадь, нехорошо если их собрание ещё и внимание привлечёт! Овет продолжал:       — А также поданные заявки от других офицеров и граждан, состоявших на службе Народной Милиции, и принимая во внимание вашу нынешнюю успешную службу как адъютанта полковника Шайлера. — Маркус зыркнул на Калико, Джон наградил его в ответ взглядом исподлобья, сделав так себя ещё ниже. Товарищ крутанулся, жаль, что в фонтан — пускай и неработавший — не упал!       — Всё отдай! — Калико знал, что за этим шло, потому двинулся и попытался выхватить письмо. Стоявший ближе всего Бюррос перехватил его: закинул руку на плечо и не дал совершить задуманное. Товарищи засмеялись, Овет продолжал:       — Но не найдя рекомендательной грамоты, заверенной полковником, вынуждены отказать вам. — Овет остановился напротив, схлопнул письмо, все отлично знали, что дальше шло по нему и без зачтения, — в поступлении в Первый. Провинциальный. Полк в составе штурмового батальона. — Он протянул письмо Джону. — Также сообщаем, — заканчивал Овет, — что все батальоны на данный момент укомплектованы и выражаем надежду увидеть вашу заявку в следующий набор.       Овет цокнул.       — Сочувствую.       Бюррос отпустил Джона, Джон выхватил письмо и сунул его в сумку. Товарищи издевательски завыли, так реагируя на обиженную выходку сослуживца.       — У тебя-то что? — фыркнул Калико и сложил руки на груди.       — А у меня, Тори, друзья, — Овет раскинул руки, — одобрено! Перед вами офицер штурмового батальона Джерси Блюз, Маркус Овет!       Джон закатил глаза, остальные одобрительно заулюлюкали. Видя бурное одобрение остальных, Калико слабо похлопал в ладоши, так для вида, и улыбнулся, хотя внутри конечно схлестнулись два зверя — черт возьми! С одной стороны, он радовался за товарища, с другой исходился желчью обиды: «Почему он, а не я?!»       — Синяя форма, жди меня! — Одёрнув полы пока гражданского мундира, Маркус спрыгнул с бортика и, проходя мимо, щёлкнул Джона по лбу. — Повезёт в следующий раз, Тори.       — Ког-ДА? — фыркнул Джон, чем вызвал новую порцию усмешек.       Баррет, Бюррос и Томпсон засобирались. Джон перекинул удобнее сумку с поручениями, убрал выбившиеся из хвоста пряди за уши, и направился за ними. Поравнявшись с Оветом, он продолжил причитать да широко жестикулировать:       — Я подаюсь каждый раз с зимы! Думал, попаду в поход на Освего, дудки! Тогда полковник в Берлингтоне оставил, и я провозился все лето, бегая между двух столиц, Ассамблей, штабом и губернаторским кабинетом! ГР!       — Эх, Джон, остуди пыл! Успокойся! — Баррет толкнул его плечом. Джон забубнил нечленораздельно. — У тебя тоже ну… важная работа.       — Какая? — фыркнул Калико. Другие хмыкнули. — Бумажки носить?       — Ну-у-у, — растянул Баррет, чесанув затылок. Поддержка явно обломалась. На помощь пришёл молчавший до этого Бюррос:       — Бумажки тоже носить непросто, согласись?       Калико зыркнул на того угрюмо.       — Иногда без поручений и печатей фиг куда продовольствие для военных доставят, те же приказы, — привёл аргумент Бюррос.       — Да и, — подхватил Томпсон, — думаю, из-за того, что ты дороги знаешь, полковник и держит тебя у штаба.       — Вот именно! — Калико вскинул брови. — Я изучил дороги, я помочь могу на поле боя, а не… бумажки… таская, — совсем тухло закончил Джон и сник.       Теперь все посмеялись, Калико не мог долго таить обиды, вскоре также улыбнулся.       — А ты поговори с ним, а? — вдруг предложил Баррет. Бюррос и Томпсон закивали, Овет улыбнулся, Калико удивлённо уставился на того.       — Да ну, — насупился он тут же.       — Он ведь даже рекомендательное тебе не даёт, — продолжал Баррет. — Вызови на разговор, поговори: так и так, почему, что и как? Делу хочу пригодиться!       Джону идея откровенно не понравилась, о чём он поспешил сообщить:       — Это уж использование связей, я так не хочу, — буркнул Калико, совсем помрачнев. — Я по-честному хочу.       На это товарищи изошлись ругательствами на голову Тори, а Баррет так отличился сетованием на «честную британскую душу». Джон фыркнул. Немного помолчали.       — Эх, ребя-та-а-а! — Овет вскинул руки и закинул их на плечи идущим рядом Калико и Томпсону. — Всё будет! Бу-дет! В своё время и в свой час! А теперь предлагаю, — он взял маленькую паузу, — пойти и отпраздновать! Выпивка с меня!       Сослуживцы повеселели, одобрительно закивав или и вовсе выкрикнув общее «да». Джон же улыбнулся — ну и ладно! Чёрт с ним с этим штурмовым Джерси Блюз, попробует в следующий раз, ага?       — А жена-то что, а, Овет? — вдруг спросил Томпсон. Калико шустро припомнил жену Маркуса — Элизабет. Та всегда одевалась по последней моде: лучшие ткани, наряды, причёска, словом — то ещё сокровище.       — Ох! — Маркус нахмурился, убрал руки с плеч товарищей. — Рыдает второй день, успокаиваем всей семьёй! Но за длительную службу и землю могут дать, ага?       — В последний раз её давали за походы в другие провинции, — хмыкнул Бюррос.       Маркус цокнул, покачал головой.       — Думаешь, дойдёт? — вопросил Баррет с неприкрытой язвительностью, под его взглядом Бюррос стушевался.       — Конечно, не дойдёт! Уж что-что, но отправлять в другие провинции... Нелепость! — подхватил Томпсон, и все закивали согласно. Калико подтвердил и словесно — пока и в штабе разговоров за направления за Джерси и речи не шло.       — Ну-с, если не земля, — рассудил Маркус, — тогда на жалование я ей тряпки прикуплю, там и успокоится. Так что поплачет ещё пару дней, там и тихо будет.       — Ну ты, она ж скучать будет, что ей тряпки? Или муж? — хмыкнул Джон.       — Скажешь больше знаток дамских сердец? — поддел его Овет весело. — Свою то вообще в другом округе запер, оберегаешь?       Снова заулюлюкали.       — Конечно оберегаю! От таких-то обормотов! — парировал Калико да покраснел, товарищи завыли. — Да нет ничего, Господь с вами! Мы просто ну… Ну это, — Джон всё натыкался на снисходительные улыбочки, да не мог слов подобрать, — мы просто дружим.       Засмеялись громче. Джон повторил:       — Да ла-а-а-адно вам! Хватит!       — Запомни, Джон. Нет такой дружбы, чтобы каждый раз при поездке в Сассекс, ты там лишний день не задерживался, — подковырнул его Баррет.       Сослуживцы присвистнули. Джон почувствовал себя загнанным. Он накрыл руками лицо, фыркнул.       — Не хотите верить — не верьте! — отрезал Калико, сложил руки на груди и совсем хмурым стал.       — Всё-всё, успокойся! — примирительно начал Овет. — Твоё сокровище — только твоё.       Джон хотел провалиться под землю. К счастью, вскоре тема дам была благополучно забыта с подачи Бюрроса, напомнившего:       — Куда направимся-то, а?       — Можно на Побережье, а там посмотрим, где места будут, — предложил Овет.       План всем понравился, проголосовали единогласно. Только вот Джон сник. Он заметил проходящего мимо портной лавки дальше по улице Джона Андерсона — второго адъютанта полковника Шайлера.       Трудно было его не заметить! Командование Провинциальных войск отличали синие мундиры с красными лацканами и манжетами, да синие бриджи и красные жилеты. Андерсон, в отличие от Баррета, был долговязым, вечно с уставной улыбкой, да и пристающий по чём попадя! Джон замедлил шаг, попытался как-то скрыться за Оветом, когда приметил, как Андерсон точно кого-то выискивал.       «Только не я, только не я, только не я!» — затарабанил про себя Калико, делая ещё шаг за спину Овета. Товарищи как-то совсем притихли. Не к добру.       — А, второй вон, смотрите-ка, — начал Баррет. — Подполковник Андресон!       — Баррет, ты с ума сошёл! — Джон одёрнул его за руку, которой тот начал махать. — Не надо его звать!       — А что такого? — удивился Медведь.       — Джон не терпит Джона, — посмеялся Овет, смех подхватили остальные. — Конкуренция, видать!       — Всё думаю, Шайлер их специально подбирал, Джон к Джону, — поддержал Томпсон.       Загоготали.       Джон вздохнул и угрюмо уставился на другого Джона, чьё внимание Баррету удалось привлечь. Андерсон направлялся прямо к ним и вновь улыбался той уставной улыбкой. Калико понял — его сдали. С потрохами. А потому ретировался за спину Баррета.       — О, приветствую вас, господа, — отличился любезностью Андерсон. Джон сёрничал, повторив любезную фразу крайне нелюбезно в мыслях. — Примите мои поздравления, лейтенант Овет, слышал вас переводят в штурмовую группу.       — Благодарю, подполковник. Рад служить! — Овет кивнул, разве что не стукнул каблуками сапог. — Уверен свидимся, может и под ваше командование попаду.       — Быть может. — Андерсон улыбнулся тепло. — Всё пока решается. На все указания полковника. Идёте праздновать?       — Да-а-а. Не хотите присоединиться? — предложил Маркус.       «Только не это!» — Джон хмыкнул, пока успешно скрываясь за спиной Баррета.       — Нет, увы, есть неотложные поручения.       Калико выдохнул.       — К слову, вы не видели капрала Калико?       Джон дрогнул, возвёл глаза к небу. Товарищи подавили смешки, переглянулись под непонимающий взгляд Андерсона, затем Баррет выставил из-за своей спины Калико. Скрываться оказалось невозможным.       — Приветствую, подполковник Андерсон, — растянул Калико, уставно кивнув.       Джон также ограничился кивком и вроде был не в обиде за выходку другого Джона. Калико заметил его взгляд на товарищах, потому, полуобернувшись, обратился к ним:       — Сегодня без меня. Идите. И ещё раз поздравляю, Овет.       Товарищи распрощались, только Баррет напоследок шикнул тихо «поговори с полковником». Джон пожал плечами и скривил губы, однако пообещал об этом подумать, но исполнять ли? Калико обернулся к Андерсону, которого в сердцах назвал «чёртом». А ведь сейчас придётся скрашивать общество с ним в делово-уставных беседах, не с товарищами.       «Грустно», — заключил Джон.       — Что-то случилось, сэр? — спросил Калико.       — Нет-нет, я из штаба. Полковник просил вас к себе. Сказал, что мне по пути и найду вас либо у почты, либо у суда, куда как раз держу дорогу. Вижу, он не прогадал.       — Полковник знает меня, ну и… остальных да. — Оба Джона усмехнулись. — Что-то срочное? — уже с большей тревогой уточнил он, может, Шайлер проболтался Андерсону.       — Не думаю, скорее стандартные поручения. — Вновь эта уставная туповатая улыбка, по которой ничего и не разузнать!       — Хорошо, тогда я… ну поспешу, хорошо? — замялся Джон.       — Можете ступать, да.       Оба почти разошлись, когда Андерсон придержал Калико:       — И Джон?       — Да, сэр? — Джон обернулся, в последний момент прикусив кончик языка, чтобы не ляпнуть «да, Джон?»       По лицу Андерсона побежала тень, она ожесточила его лицо, глаза же отличились усталостью. Калико вмиг подумал, что сейчас Андерсон точно стал отвечать своему званию, лишившись намеренной любезности. Калико подсобрался.       — Не спешите на войну, — Андерсон улыбнулся и кивнул на сумку Калико, где и лежало злосчастное письмо. — Поживите ещё.       «А вот это лишнее», — хмуро брякнул Джон, вслух же кивнул с коротким:       — Хорошо, сэр.       Джон оставил его, и другой Джон ещё несколько секунд угрюмо смотрел в его спину, бурча про себя — да почему все вокруг только и делали, что либо издевались, либо отговаривали его? «Я не ребёнок», — пришёл он к сказанной когда-то давно фразе и моментально скис, повторив имя самого первого и давнего друга. Калико помотал головой, задавил все-все мысли, развернулся и поспешил в штаб.       Штаб Провинциальных Войск Нью-Джерси или чаще просто штаб «Джерси Блюз» располагался рядом со зданием заседания Генеральной Ассамблеи провинции. Джон шустро забежал в приёмную, сдёрнул накидку и, проигнорировав вышедшего встречать слугу, поприветствовал офицера Мулдера, привычно корпящего над бумагами:       — Дня! Я к полковнику! — бросил он и шустро направился на задний двор.       В спину — тяжёлый вздох.       — Полковник на втором этаже, — оповестил Мулдер.       Джон крутанулся на каблуках сапог, заметил, наконец, слугу, который так и остался стоять с протянутыми руками. Калико передал ему свой плащ с коротким «Здравствуй, Вилли», следом взбежал по лестнице, так и след простыл. Мулдер проследил за ним из-под очков и, возвращаясь к бумагам, проворчал усталое:       — Молодёжь!       Калико это только повеселило. Он пересёк коридор в направлении кабинета начальства, поприветствовал некоторых штабных и мимоходом подумал, почему второй этаж? Ответ долго не искал — тот лежал на поверхности, отличился очевидностью. Осень же. И если летние деньки, затянувшиеся на добрые сентябрь-октябрь, ещё можно было проводить за бумагами во внутреннем дворе, с приходом ноября похолодало.       Очевидное!       Джон, не стучась, вошёл в помещение, да тут же получил на себе суровый взгляд с коротким:       — Джон.       Калико вновь крутанулся, вышел за дверь, закрыл её за собой и постучал.       — Разрешите, полковник?       — Входите.       Тогда Джон открыл дверь, прошёл и, остановившись в паре метрах от стола начальства, вытянул руки по швам.       — Младший капрал Джон Калико по требованию прибыл, — отчитался уставно-протокольно Калико, кивнул и, выпрямившись, посмотрел на полковника.       — Вольно, капрал, присаживайтесь. — Полковник вернулся к бумагам.       Джон прошёл и бахнулся на стул по другую сторону от начальства совсем не уставно-протокольно. Он снял сумку, повесил её на спинку и посмотрел на начальство.       Полковник Питер Шайлер был ветераном войны короля Георга, начинал как офицер милиции Нью-Джерси Округа Графства Эссекс, в дальнейшем отличился и был повышен до командной должности. Сам он происходил от голландских переселенцев, и к происхождению отсылал лёгкий голландский акцент, а также приверженность к верованию голландской реформатской церкви — особой ветви кальвинизма от протестантизма, в которых Джон не особо-то разбирался.       С этого года в связи с обострением ситуации на границах Шайлера избрали командующим Джерси Блюз, или иначе войсками провинции Нью-Джерси. Но пока после несложившегося похода на Освего и отзыва оттуда, временно войска так и торчали в Берлингтоне.       Отличал Шайлера от других не столько опыт военных кампаний, но и шрамы на руках — по рассказам ветеранов милиции, служивших с Шайлером, те он получил в бою с индейцами. Да глаза. Карие-карие они могли смотреть тепло, чаще же просто сохраняли сталь. Джон за больше шесть месяцев службы под командованием полковника мог похвастать, что различал эти взгляды. Даже, когда были надеты очки, которые полковник носил во время работы с бумагами.       — Ты снова подал заявку в штурмовой батальон, — начал спокойно Шайлер. Джон притаился — взгляды-то он мог различать, а вот тон голоса не всегда.       — Да. Как и в разведку, тоже. — Калико пошёл, как и прежде, по-честному, пускай и полковник не спрашивал.       — Иными словами, везде, куда ближе к фронту.       Джон кивнул.       — И меня, как и прежде не выбрали. Ни в одно. — Он чесанул себя по затылку, подался вперёд и сгорбился, уложив руки локтями на бедрах. Письмо от штурмовой было последней надеждой, которая также легко была задута.       — Понимаешь почему? — Вот теперь точно вопрос.       — Ну-у, видимо ростом не вышел. Мелкий слишком, — отшутился Джон и улыбнулся, косонув на полковника.       Шайлер посмеялся и покачал головой. Он приподнял записи, осмотрел их и затянул:       — Шутить изволиш-шь. Шутить это хор-рошо, — растянул полковник как-то не особо-то по-доброму. Джон однако хмыкнул и уставился обратно в руки, нашёл на перчатках грязь, да попытался её скрести.       — Это же вы воспрепятствовали, я прав? — Калико прекратил скрести грязь, которая на деле оказалась пропалиной от неудачно зажжённой сигареты огнивом, да припомнил наставление Баррета. Он поднялся и, отойдя немного, от нервов стал слегка расхаживать, после же решился:       — Вы и рекомендательную грамоту не дали в мобилизационную комиссию.       — А ты просил? — улыбнулся Шайлер.       Джон вздохнул и отвёл взгляд — попал, начальник, правда ещё не потопил.       — Я… Ну, а вы бы дали? — парировал Калико.       — В следующий набор обязательно спросишь и узнаешь, — хмыкнул полковник. Взгляд потеплел. Джон же отвернул свой, расценил «теплоту» начальства как знак и решил рискнуть заговорить откровенно, коль оба затронули эту тему:       — Я очень хочу попасть на фронт, полковник. Мне надо. Железно надо.       Шайлер посмотрел на него, склонил голову, затем со свистом осмотрел с головы до пят. Он отложил исписанные бумаги в сторону, дабы просохли чернила, также закрыл чернильницу, чтобы не иссохла. Калико догадался — возможно, разговор предстоял долгим.       — И куда ты хочешь попасть в полку?       — Да хоть куда! — оживился Джон, подойдя ближе, тут же осёкся. — Я на многое готов, я многому готов обучиться! И коль не могу повлиять не переговоры и перемирие, так пустите к фронту. Прошу вас.       Полковник на выдохе вновь оглядел его, цокнул и головой снова покачал, да следом затянул мелодию солдатской песни. Калико всё ещё ориентировался по глазам — те удерживали тёплый блеск, но означала эта теплота вместе с песней? Загадка.       — Вот именно поэтому ты останешься при штабе. — Шайлер открыл обратно чернильницу, что Калико воспринял как знак окончания разговора.       Джона возмутил подобный ответ, был нанесён очередной удар, вот только его упертость размером с бриг королевского флота не так-то было просто потопить. Хотя порой Калико чувствовал себя и вовсе юркой канонеркой, идущей против судов большего масштаба и обязательно наживавшей себе проблем.       Как и сейчас.       — Почему, сэр?       — Потому что позиция «лишь бы куда» созвучно с желанием всенепременно помереть на фронте, — резко ответил Шайлер. — Или убежать от настоящего.       Джон покачнулся. Тело отреагировало мурашками, дрожью, воображение же — все непременно устроило показательную выставку картин, на каждой из которых Калико обязательно погибал и самыми разнообразными способами. Пыл «канонерки» остудило, но не совсем, оттого он брякнул:       — Я ж это... из земли хочу...       Шайлер глянул на него предельно выразительно.       — И жалование там повыше.       Шайлер склонил голову.       — Ладно, понял.       На деле, полковник прав был: не особо-то и земля с жалованием держали Калико. Скорее они были, но не на первом месте, и стоило признать, что Шайлер попал в цель. Точно угадал. Хотя скорее говорил по опыту. Калико вздохнул, покачал головой и присел обратно на стул с коротким про себя «потопил».       Некоторое время они просидели в тишине. Шайлер взял следующий написанный ответ — по почерку Калико признал в нём Андерсона. Порой Джон — тот, который подполковник — писал ответы за начальство, да такие, что полковнику оставалось только подпись поставить, а другому Джону отнести лично или передать через почтовую службу. Калико повесил голову, припомнив Андерсона.       При всём предубеждении к нему, Джон признал, что по обыкновению завидовал Джону. Подполковник был образцом Джерси Блюз: перенял многое от полковника, в частности отношение к солдатам, которое у Андерсона выражалось в штурме кабинетов политиков (те недавно вновь повадились снижать обеспечение, уверовав, что будет заключено перемирие!), имел военное образование, происходил из джентри, носил форму с гордостью, ибо заслужил её через битвы, а его речь и стать — хотелось бы Калико обладать хоть толикой подобного! Пока же он вот был всего лишь шумной военной единицей, юнитом.       «Очевидная зависть», — растянул он про себя, ощутив небывалый стыд. Несправедлив Джон в своём отношении к другому Джону, и вместе с тем, таким уже слабым юнитом Калико себя не считал.       — Меня порой тяготит работа в штабе. Особенно когда я слушаю разговоры, читаю письма, езжу меж округов и слушаю, что говорят люди. Особенно то, что доносится через реку, из Пенсильвании.       Квакеры всё ещё оставались проблемой. И не столь далёкое расположение Филадельфии — центрального города Пенсильвании — через реку от Берлингтона, конечно, позволяло узнавать первыми вести противостояния Ассоциации, Губернаторского Кабинета и Квакерской Ассамблеи. Хотя всё это оставалось делами другой колонии, Джона вести тревожили.       — Или эти обсуждения перемирия. Только переговоры идут, но все уверовали. Но так ли это просто? Что если перемирия не будет?       Калико поднялся и медленно прошёл до окна, выходящего во внутренний двор. Припомнив Андерсона, он выпрямился и постарался взять что-то у того, в частности ту самую желаемую стать и храбрость.       — Мне всегда кажется, что я могу сделать больше, пригодиться, помочь, а не только таскать письма, сэр. Это тоже полезное, и я всем конечно же доволен, — тут же поспешно добавил Джон. — Но мне кажется жутко несправедливым, что наши товарищи гибли в походах, а я отсиживаюсь в штабе. — Джон обернулся. — И это звание, младший капрал, порой я спрашиваю, достоин ли? Понятно, что рядовые при штабе и письма не таскают и не являются адъютантами полковников, должно быть обязательно звание.       — Решил оспорить моё назначение? — отозвался Шайлер. И пускай он не оторвался от документов, Калико понял — сболтнул лишнего.       — Никак нет, сэр. Просто…       Он посмотрел на начальника, завершил монолог:       — Я хочу быть полезным. Ещё больше полезным нашему полку и провинции.       Шайлер не сказать, что отличился вниманием, скорее его больше занимали бумаги, однако Калико и не мог утверждать, что полковник его и вовсе не слышал. Он снял очки, задумался, поднеся дужку к губам и постучав ей по ним, затем кивнул на стул с коротким:       — Присядь.       Калико подчинился, да только старательно напускаемую стать Андерсона так и растерял. Теперь же Шайлер оглядел его, нерадивого, глаза полнились усталостью.       — Пойми одну вещь, Джон. Полк функционирует только благодаря слаженной работе всех его подразделений. — Он помолчал, и Калико, припомнив деньки на корабле, вставил словцо:       — Как на корабле.       — Как на корабле. — Шайлер перевёл дыхание. — Без разведки штурмовые батальоны не достигнут задач. Без снабжения солдаты не получат требуемой провизии и — в свете приближающейся зимы — обмундирования и одеял, из-за чего откажутся выполнять эту задачу, дезертируют или поднимут бунт. Без работы посыльных командиры не только нашей провинции, а коль скоро мы вступаем в войну, где обязаны работать командиры всех полков сообща, не получат сведений и не смогут подготовиться. Помогает нам и Ассамблея, спонсирует, пускай и не всегда как хотелось бы. — Джон хмыкнул, на лице Шайлера улыбка. — Что до переговоров. Помогают и дипломаты от Короны и представителей провинций. Помогают и жители каждой провинции, особенно от числа мужчин. И… Если каждый из нас будет советчиком другому или находиться не на своём месте, где он по собственной неуверенности считает себя недостаточно полезным, хотя начальство назначило его именно на эту позицию, увы так мы не сможем защитить то, что нам дорого. В моём случае — это моих близких, живущих в провинции.       Джон вздохнул и отвёл взгляд — теперь железно «понял» и железно «потопили», хотя скорее подняли с глубин и вернули канонеркой почтовой обратно в состав большо-о-ой команды. Калико, может, и не совсем остался согласен, но припомнил семью Шайлер, особенно Кэтрин Шайлер — дочку командира, благодаря сходству с рвением которой Джон всё ещё был Джоном, да и… Семья его новая также жила в опасном районе и почти на границе.       Так что по большей части согласился:       — Понял, сэр.       Шайлер кивнул, отложил записи с очками, полез в ящик и достал оттуда стопку писем, пока положил перед собой и вновь на Калико посмотрел. Джон же вовсю глядел на письма и пытался разгадать, что там.       — А теперь, когда все вопросы кадрового состава и рекомендации от капрала выслушаны…       Джон покраснел, губы поджал — камень засчитан.       —… Как и прочитана ле-е-екция.       «Да понял я, понял!» — сипел про себя Калико, больше интересуясь, что это за письма.       — Эти зашифрованные пакеты ты доставишь в Конкорд, — Шайлер сбавил напускную спесь. Глаза стали стальными. Калико полностью обратился вниманием. — Лично генералу Брэддоку.       «Командующему войсками Северной Америкой!» — восхитился Джон, да судя по звучной усмешке полковника слишком сильно.       — Допускается передать пакеты его адъютанту, Джорджу Вашингтону.       Калико нахмурился и посмотрел на полковника.       — Знаком, вижу, — прочитал его открытой книгой Шайлер.       — Не так, чтобы очень, — отвёл взгляд Джон, — читал его доклад нашумевший, — и ведь почти не соврал.       — Хорошо. Это письмо передашь интенданту сегодняшним днём. — Шайлер передал письмо, в котором Калико признал список на выдачу, скреплённый подписью полковника. Для интендатской службы. Джон почувствовал, как всё бахнуло вниз живота — дело-то серьёзное! — И вечером или завтра утром приказываю отправиться. Чем скорее тем лучше. Что-то не так?       Очевидно, Джон слишком нахмурился, вычитывая список. Он поспешил ослабить лицо.       — Форма, сэр. Написано алая. Я думал, дадут уставную Джерси…       Шайлер усмехнулся, глаза потеплели. Полковник откинулся на спинку стула и охотно пояснил:       — Все деньги пока уходят на пошив мобилизованных. В гражданском тебя не пустят, потому пускай Джеймс покопается и найдёт алую форму на тебя.       — Большая точно будет, — припомнив ушив в Бостоне, покривил губами Джон да вновь посетовал на голову Овета, как мобилизованного.       Джон ещё раз сверился со всем списком, кивнул, затем забрал документы, которые точно решил после перевязать верёвкой, надобно было ещё подумать, как их аккуратнее перевезти — на севере холоднее будет, и точно дожди возможны, нехорошо документам промокнуть.       — Принято, я могу быть свободен?       — Ступай, — кивнул Шайлер.       Джон подхватил вещи и «документальную посылку», уже выстраивая в голове мысленный путь до казарм, процесс сбора, а также карту, как добраться на далёкий север. Уже у входе полковник придержал его:       — И ещё одно, Джон. Даже два.       — Да, сэр? — Обернулся Калико.       — Брэддок — генерал от регулярной армии, потому помни за протокол, — Шайлер взял паузу, Джон кивнул. — И в Бостон. Ни ногой. Даже не думай, — приказал полковник.       Джон поначалу растерялся, после, припомнив карту, кивнул с коротким:       — Так точно.       Шайлер держал до-о-олгий взгляд, будто проверял, Калико и не собирался лукавить, хотя, стоило признать, мысль о посещении Бостона появилась аккурат тогда, когда ему запретили этого делать.       — И запомни, не смей оспаривать мои назначения и выборы тебя капралом, — вдруг начал Шайлер. — А коль удумаешь снова подобное, так я и разжаловать тебя могу до интендантской службы или пожаловать в гражданские повара. Эт быстро можно устроить.       — Что? — Джон хлопнул глазами, затем головой помотал. — Не-не-не, мне хорошо младшим капралом. Я понял, сэр. Прошу прощения за то, что посмел сомневаться.       — Сомнения нормальны, но не стоит давать им верх над собой. Свободен, — отпустил его полковник.       Калико покинул кабинет и направился вниз к выходу из штаба, выскочил на улицу быстро, пребывая в собственных мыслях. И только пройдя несколько метров, развернулся и поспешил обратно — Вилли с накидкой смиренно ождал его, чтобы отдать вещь младшего капрала.