Новобранец [Обновляется]

Декабрь, 1754 год.

      — Явка обеспечена, сэр, — отрапортовал офицер Мулдер, поставив последние штрихи в штабной книге записей заседаний.       — Тогда прежде, чем согласно протоколу, мы перейдём к заслушиванию докладов, всем встать для молитвы, — скомандовал полковник.       Присутствующие подчинились. Послышались скрип и стук стульев, шорохи, и в один момент наступила почти мёртвая тишина. Только снаружи приглушённо доносился шум города-столицы: разговоры, детский смех, лай скотины. Где-то щебетали воробьи. Да завывал ветер, продолжая острыми речными порывами резать столичный город провинции.       Полковник Шайлер — несмотря на пришедшие холода в декабре в Берлингтон и ветра с Делавэр — обтёр пот со лба. В помещении стояла духота, вызванная обыкновенной причиной: собравшиеся «надышали». Начальник, также исполняющий обязанности духовника как командир, взял потрёпанную Библию, раскрыл её на замызганных и старых страницах, откашлялся. И, прочистив горло, полковник стал зачитывать строки стихов. Джон опустил голову и, шепча молитву в голове, обращал просьбы к Господу.       Библия шла за авторством голландской реформистской церкви, в преобладающем большинстве представленной в провинции в Нью-Джерси. Вместе с тем Джон мог точно сказать: даже сейчас в приёмном кабинете половина от командующего состава, явившихся на доклад, принадлежали к другим течениям Церкви.       «В этом и есть весь Нью-Джерси, — как-то писал Калико в дневниках в первые месяцы поступления на военно-почтовую службу, — под одной провинцией умудряются уживаться разные национальности, разные течения христианской религии, и при том все говорят на едином языке, лишь в укрупнённо живущих общинах прибегая к родному, привезённого с разных стран Старого Света. Ассамблея в свете столь сильных различий у жителей старается придерживаться и вовсе светскости. Старается. Эх… В Массачусетсе всё было иначе».       Джон закончил свою молитву и украдкой проявил любопытство, когда как другие ещё соблюдали таинство.       Собрания командования служб провинциального войска Нью-Джерси или «Джерси-Блюз» проводились по мере поступления приказов полковника, по мере необходимости и были традиционными под конец года перед частичным разоружением на время зимы. С момента проведения главнокомандующим Брэддоком мобилизации и обострения ситуации на границе собрания стали частыми.       Проходили они в штабе, готовились заранее, и в такие моменты осознавалась вся малость помещений самого штаба. В помещении, пухнущем от людей, стояла духота. Джону так и хотелось открыть окно больше, пускай от собрания не прошло и десятки минут. В центре ближе к командиру за столом сидели подполковник и адъютант Андерсон, ответственный за городской гарнизон, также представлявший интересы полка в Ассамблее, офицеры, ответственные за мобилизационные и обучающие мероприятия как полка, так и милиции в провинции, офицер, командующий общими силами Народной Милиции и Минитменов в провинции, начальник порта-столицы, начальник фортификационных сооружений и финансовая крыса — казначей Прайс. А вот главы интендантской службы, полевой почты, служб расквартирования, полковой врач и главный оружейник обычно составляли внешний тыловой круг и чаще стояли всё собрание. Джон принадлежал к числу временно ответственных за военно-почтовую службу. Обычно на таких собраниях присутствовал как адъютант и как заместитель начальника ВПС, однако сейчас начальство прихворало, вот и приходилось стоять рядом с отчасти другом по снабжению.       Чуть в стороне от всех и, как назло, прямо возле чуточку открытого окна сидел офицер Мулдер. Будучи канцелярской крысой, он обычно протоколировал все встречи и следил за соблюдением регламента. Джон завидовал ему. Из-за окна.       — Да пускай Бог направит нас и даст силы перед испытаниями. — Полковник Шайлер медленно бесшумно закрыл книжку. — Спасения в моменты опасные и стойкости духа перед искушениями. — Взгляд его устремился сквозь малый и больший круг, обращённый будто в себя Шайлер продолжал:       — Заступи, сохрани, покрой милостью воинов Отечества, на поле брани сущего и в тылу, дабы каждый воин возвратился в дом отчий. Аминь.       — Аминь, — нестройно и тихо послышалось ото всех. Некоторые перекрестились, некоторые молчаливо прикрыли глаза и приложились к кресту, некоторые всё ещё оставались в своих молитвах.       После минутного молчания и позволения от полковника сесть, внутренний круг присел за стол, главы тыловых соединений остались стоять. Офицер Мулдер, соблюдая регламент, напомнил всем собравшимся за правила собрания, после пригласил первым выступить подполковника Андерсона.       Сегодня в повестке, помимо стандартных обсуждений итогов года и планов на следующие, была и внесена возможность высказать предложения с учётом приближающейся войны. Как утверждал подполковник Андерсон, предложения выносились ежегодно, но сейчас приобретали повышенный вес. Через пару дней от собрания «Джерси-Блюз» Ассамблея намеревалась также собраться на последнее слушание в этом году. И на нём Андерсон, а скорее на последнем заседании будет присутствовать и полковник Шайлер, планировали представить предложения с целью заложить их финансирование из бюджета на будущий год.       Джон как можно тихо глубоко вдохнул и выдохнул, вспомнил за исписанные листы отчёта, сейчас спрятанные в сумке, и прикусил щёку с внутренней стороны. Калико прикрыл глаза. «Страшно», — мысленно признался он, слыша стук сердца. Усердно отогнав мысли, Джон сосредоточился на докладчиках.       Время заседания тянулось. Мулдер открыл окно чуть больше, тогда вояки вздохнули. Офицеры украдкой оправляли воротники. Постепенно доклады от внутреннего круга перебрались на внешний. Приближалась очередь Калико.       Настроение в кабинете из удушливого стало патово-пагубным: становилось ясным как день — провинция не готова вступать в военные действия, тем более за пределами её. Не урожайный год, как следствие упавшие доходы населения, разоряющие набеги индейцев, отсутствие субсидий, отсутствие коронной поддержки по снабжению, при этом объявленная квота по мобилизации и выговор за неисполнение её и так далее, и тому прочее… Полк существовал на налоги плативших провинциалов, на собственные сбережения офицеров и солдат, на добровольные пожертвования. «Что будет в войну?» — спрашивал себя тревожно Калико, поддаваясь упадническому настроению от отчётов.       Джон посмотрел на полковника и вид его — спокойный, рассудительный — заставил собраться и выпрямиться, отмахнуться от патовости как от знойных летних мух.       Доклад заканчивал глава интендантской службы — капрал Джеймс Буллок. Коленки Джона задрожали, во рту внезапно пересохло, остро захотелось курить. Поймав взгляд Буллока и едва заметное одобрение от него, Джон поистине осознал, что отступать некуда.       — В свете болезни капрала Сайтока, на доклад вызывается младший капрал, временно исполняющий обязанности начальника военно-почтовой службы — Джон Арабей Калико, — стандартно представил Мулдер.       Джон мысленно перекрестился, послал молитвы — Господу, переживания — к Чёрту и шагнул во внутренний круг. Он занял место Джеймса Буллока, перед начальствующим составом и напротив полковника.       — Младший капрал Джон Арабей Калико к командованию, — сухо отрапартовал Джон и достал записи капрала Сайтока.       Офицер начал с них — начальник подробно проинспектировал его перед отходом на собрание, что и как говорить. Оттого с бумагами он чувствовал себя спокойно, да и вскоре и закончил доклад. Военно-почтовая служба в основном помогала гражданской в отсутствии опасности, и только ещё таскала штабные письма. Не то, чтобы было чем гордиться и за что отчитываться.       Хотя предложение Сайтока заиметь больше собственных печатных станков Джон не опустил и также высказал — гляди, так и из-за перегрузки печатников в Вубридже появится больше агитационных возможностей у Нью-Джерси и не придётся и вовсе дополнительные тиражи заказывать у Пенсильвании. Капрал считал это полезным и для морального подъёма полка. Не только гражданских.       Калико посмотрел на полковника Шайлера.       — Более подробный доклад и записи с цифрами будет представлен вам сегодня после собрания, сэр, — закончил Джон и кивнул.       — Очень хорошо, младкапрал. — Полковник осмотрел его, огладив дужку снятых очков. В записях Шайлер сделал несколько пометок в ходе слушания доклада, а вот Андерсон к своим так и не притронулся. — Ещё что-то?       Джон оторопел, оглядел собравшихся и, кратко выдохнув, покачал головой, а опомнившись, подал голос:       — Никак нет. — Младкапрал взял паузу, за которую точно услышал чей-то тяжёлый вздох на задворках. «И к чёрту! К чёрту! Надо рискнуть!» — отчаянно закостерил он себя, а завидев спохватившегося Мулдера, Калико подал голос:       — От капрала Сайтока. — Джон посмотрел на полковника. — Однако у меня есть предложение. Точнее сказать — предложение от двух служб: почты и снабжения.       — Вы представляли его Сайтоку?       — Пока нет, сэр. Из-за его болезни не было возможности изложить. Не хотелось рушить его покоя, чтобы капрал смог восстановиться. Потому я… точнее мы лелеем надежду быть услышанным здесь, — отрапортовал Джон. Сердце так и стучало бешено в груди.       Внимание собравшихся устремилось на младкапрала, а также на капрала Буллока. Полковник осмотрел Джеймса долгим взглядом. Джона куда больше интересовал Андерсон — второй адъютант лишь дважды за собрание притронулся к своим записям: один раз во время выступления начальника порта, второй — во время доклада начальника Народной Милиции и Минитменов провинции. Сейчас подполковник оглядывал глав снабжения и почты.       — Можете выйти и также доложить, капрал Буллок. — Шайлер достал чистый лист.       Джеймс прокашлялся и, резко выдохнув, прояснил:       — По правде, сэр, идея принадлежит младкапралу Калико, я лишь поправил в нюансах. — Джеймс не двинулся с места. Буллок и Калико переглянулись, и насмешливость одного офицера столкнулась с удивлением от другого. — Потому ему и ответ держать. Он просто изложит лучше моего.       Джон отвернул голову на полковника.       — Что ж… Так тому и быть, — полковник надел очки, — излагайте, младший капрал.       Калико отставил записи капрала Сайтока и достал собственные. Выглядели они на порядок хуже, хотя бы потому что написаны не таким красивым почерком. Пускай Джон и постарался, тягаться с джентри он не мог.       Сверившись, Джон выпрямил спину и заговорил:       — Я предлагаю пересмотреть схему снабжения и обеспечить провинцию новыми дорогами.       В кабинете вновь воцарилась мёртвая тишина, что будто ударила младкапрала. Андерсон остановил в руках ручку и покосился на адъютанта. По правде покосились все собравшиеся.       Калико выдержал мимолётную паузу. Дрожь коснулась пальцев. Листок записей задрожал с ними, и Джон отказался от него. Он опустил руки, спрятал их за спиной и продолжил:       — В свете приближающейся войны…       — Которая может и не наступить, — обозначил начальник Милиции.       Калико замолчал, не смея возразить старшему по званию.       — Не перебивайте, капитан. Вас также выслушали.       — Да, полковник.       Поймав взгляд Шайлера, Джон определил в нём теплоту. Это придало сил, чтобы продолжить:       — Надейся на лучшее, готовься к худшему, капитан, — проговорил он. — А потому в свете приближающейся войны и скорого переноса столицы обратно в Перт-Амбой я считаю важным пересмотреть систему путей снабжения и как следствие почтовых сообщений, которая сейчас полностью, по моему мнению, не будет отвечать запросам военного времени. Хотя бы из-за непроходимости дорог и их естественности. — Калико помолчал, переводя дыхание и вспоминая службу. — Перт-Амбой как портовый город станет отличным тыловым городом. И нам надо думать, как связать его с линией фронта и центральными городами и деревнями округов. Сегодня также высказывали здравую мысль по строительству фортификационной линии вдоль реки Делавэр, ибо если Пенсильвания не выстоит, весь фронт приблизится к нам. Предполагаю, что и фронт пройдёт по реке Делавэр, которую довольно тяжело переходить. — Джон посмотрел на начальника порта и вновь на полковника. — Берлингтон связан водными путями. Однако река довольна непредсказуема в районах выше по течению, то есть в округах Хантердон и Графства Сассекс. Потому у меня появилось предложение пробить военную дорогу снабжения, исходной точкой которой станет Перт-Амбой, а конечной по кольцу Берлингтон. Если позволите, у меня есть примерная карта.       — Прошу. — Шайлер кивнул на пространство стола внутреннего круга.       Младший капрал, только получив разрешение от полковника, шагнул к столу и на ней развернул куда более старательно нарисованную от руки карту провинции Нью-Джерси и немного соседних. На ней условными обозначениями значились деление на округа, старые маршруты и новый, который предлагал Калико.       Внутренний и внешний круги почти смешались: офицеры подступили ближе, стараясь уследить за ходом мысли предложения младшего капрала. И даже канцелярская крыса Мулдер чуть привстал с места, стремясь выглянуть больше.       — Мой план военной дороги берёт начало с Перт-Амбоя, как я уже сказал. И используя плохо освоенные тропы индейцев, огибает северные округа с окончанием в Берлингтоне. — Пальцем Джон обвёл нарисованную тропу. — Таким образом я предлагаю создать кольцевую дорогу между двумя столицами, опираясь на старые тропы и сходы племён. Она может связать и основные фортификационные сооружения на приграничных округах. Если Ассамблея даст средства на их строительство.       — Тропы индейцев знакомы им самим, — растянул капитан Милиции       — Но не знакомы французам, — парировал Калико. — Сэр, — добавил спешно.       — А также другим провинциям, — задумчиво протянул начальник порта, которого Джон мысленно тут же обозвал «коммерческой крысой». Джон неохотно согласился.       — И это тоже. — Калико выпрямился и осмотрел рукотворную карту. — Всё, к чему я веду, товарищи, что существующие сейчас пути в основном связывают две столицы по прямой. Это отличная почти прямая дорога для столиц, однако она совершенно не пригодна как связь столицы и окружных центров. Особенно в случаях, когда необходимо доставить сообщение из северных приграничных районов или обеспечить переброску продовольствия, одеял, пороха. Или. — Калико перевёл дыхание. — Если будет происходить спасение людей от боевых действий. На этом у меня всё.       Полковник Шайлер, снявший очки, впервые непонятным для Джона взглядом осматривал карту. Позади внешний круг шептался. Внутренний ограничились гляделками с изучением карты. Конечно, она не шла в сравнение с той, что висела позади полковника на стене, но всё же… «Я старался», — Калико ощутил, как к щекам припала теплота.       От жары.       «Определённо», — он сглотнул и сжал руки позади.       — И расходы посчитаны? — скрипучим голосом уточнил казначей.       Джон поджал губы и столь же быстро их разжал.       — Да, сэр.       Это вызвало удивление, коль заметил Калико краем глаза.       — Мы с Буллоком составили примерную смету, однако уверен, вы сможете указать на недочёты и подсказать, как довести её до истины. Я приложу всё к своим отчётам. — Джон не врал. В старых крысиных глазах казначея мелькнула теплота.       Но Калико умолчал, КАК они с Буллоком составляли эту смету.       — Хорошо, младший капрал. Передадите все пакеты Мулдеру после собрания, — подвёл черту полковник.       Джон кивнул, собрал документы и отошёл обратно во внешний круг, где плечом пнул Джеймса. Тот осклабился и вернул тычок обратно товарищу.       — Все докладчики выступили, потому переходим к голосованию по обозначенным в повестке вопросам, — подал голос клерк из угла кабинета. Калико осмотрел собравшихся, борясь с бешено стучащим сердцем. — Напоминаю, что вашим голосом считается поднятая рука в момент, когда я обозначаю позицию, за которую вы голосуете.       Джон глянул на подполковника Андерсона и успел заметить, как тот всё-таки сделал пометку в своих листах.       — Как думаешь, нашу идею представят? — спросил один, делая затяжку.       — Та хер его, — выдыхая дым, фыркнул другой.       Оба рассмеялись.       Джон и Джеймс стояли у ворот склада. Тот располагался под косым углом напротив штаба, и оттого открывался хороший обзор, кто и как уходил из «внутреннего круга» с закрытого собрания. Калико успел выкурить первую сигарету, докуривал вторую, Буллок — оставаясь верным традициям, пыхтел трубкой.       — С расчётами всё равно хер-ня, — растянул Джеймс, выдыхая дым почти «красиво»: завитушками такими, которые на пару секунд вместе с паром от дыхания создавали марево вокруг его лица.       — Ну и похер! — Джон поёжился и покосился на штаб.       Никто так и не показался, потому младкапрал начал гадать — не плюнуть ли на ожидание? Начальство могло заседать и до ночи. Джон слегка примёрз. Пройдясь туда-сюда, он вновь присел на стул. Этот и ещё один оба офицера вытащили, как распустили внешний круг, и чтобы понаблюдать, как всё закончится.       Всё равно делать было уж и не особо нечего: всё основное службы закончили, готовясь к самому заседанию и представляя сметы казначею.       Калико стряхнул пепел и совсем сполз на стуле, закинув ногу на ногу. Он забросил голову назад и, прищурившись, глянул на небо. Голубая лазурь разливалась, изредка на ней, подобно пене на волнах, плыли облака. Точнее… Как кораблики, которые по весне пускали дети. Где-то кучерявые, как овечки, они опускались низко-низко, где-то подобные перьям прорезали небосвод, где-то неясными очертаниями ни то утвари, ни то животных заставляли напрягать воображение.       «Красиво», — поймал себя на мысли Джон. Пускай и любил он больше звёздное небо.       Рядом со вздохом присел Джеймс, на которого младкапрал покосился, следом обратно упёрся в небо. Сигарета в пальцах тлела. Буллок пыхтел трубкой.       — И всё-таки не понимаю этой твоей … си-га-ре-ты.       Джон хмыкнул и, опустив голову, затянулся. Он постарался выдохнуть красиво, но по итогу закашлялся и чуть не задохнулся. Джеймс заржал, убрав трубку со рта.       — Зато отходов не оставляет, — откашлявшись, заявил Джон, зыркнул на штаб и сгорбился. Руки положил на колени. И весь теперь вид его напоминал хищную кошку, готовившуюся к прыжку.       Спорить продолжили.       — Моё солиднее. — Джеймс также наблюдал за штабом.       — Пф! Чхать я хотел на твою солидность!       — Зато твою сворачивать постоянно надо.       — А у тебя рассыплется всё в дороге.       — Моё чище.       — А моё меньше если перетёртое.       — Для твоей постоянно бамажка нужна.       — А твою чистить долго надо и забивать целая наука.       — Дак потому и пыхтит она долго. На твою каждый раз не навыбиваешь огонька.       Джон затянулся.       — Туше, — выдыхая, сдался Калико и прищурился, оглядел кончик сигаретки. — В любом случае оба кретины, которые здоровье портят.       — Тут согласен, — посмеялся Буллок. — Но сидим хорошо.       На этом спорить окончили — согласились на последнем. И оба, замолчав, точно припомнили врача их, который постоянно читал нравоучения о вреде частого курения и о том, как это проедает, в том числе, деньги жалования. Джон потёр кончик охладевшего носа, шмыгнув им.       Дальше говорили, коротая время, о более приятном:       — На Рождество домой поедешь?       — Угу. — Джон кивнул. — Мои праздновать будут, ну и полковник с капралом дали увалы. Потому надо бы их проведать.       — Жениться не думал?       — К чёрту иди! — Калико потёр нос. Буллок осклабился. — А ваще — не думал.       — А чуй?       — Дак земли у меня нет, чтобы содержать семью, а я, итак, у них почти как нахлебник. Неправильно это как-то!       — Тю, дурак! — фыркнул Джеймс. — Кормят, поят и всегда любимый гость, как посмотрю. А женишься, вот тебе и дама с приданным, и земля. Чу тебе ещё надобно-то? Пока она другого найдёт бо служишь?       Джон помолчал, губами покривив.       — А ты-то? — Калико привстал, уперев руку в бедро и зыркнув на товарища. Буллок выпрямился.       — А я тут останусь, — выпалил он. Оба обратно взгляды на штаб вернули. — Родители у меня в Виргинии. Увалов не так много, чтобы успеть в семейный дом мотнуться, потому отстреляем рождественские стрельбища и это, — Джеймс носом шмыгнул, — может по Лаверке поплаваем или в Пенни мотнёмся за новостями.       — Тож неплохо, — согласился Джон, сделав затяжку.       Помолчали. Калико думал и думал. Сигарета в пальцах дотлевала. Уходя всё больше в размышления и мысленные тревоги, Джон опустил голову. Носками сапог он поелозил снег бездумно, сгорбился сильней, точно мысли тянули его к земле.       Свист вырвал из размышлений.       — О! Хля, выходят! — Джеймс стукнул по плечу.       Калико кинул остатки от сигареты вниз, поднялся, затоптал носком сапога, как втаптывал туда же все терзания, а после и сплюнул на них для верности. Он оправил камзол, выискивая взглядом подполковника Андерсона. Нашёл. Адъютант разговаривал с казначеем на крыльце штаба, причём крайне причудливо на фоне высокого статусного джентри выглядел низкий скрюченный клерк. «Ну точно крыса!» — в сердцах кинул Джон и стряхнул с грудков пепел. Тот же — зараза! — остался пятнами.       — Пойду я, — убеждая себя, проговорил хмуро Калико и шагнул, как:       — Тр-р-р! — Джеймс придержал за локоть, посмотрел на начальство и наклонился к Джону:       — Кудой собрался?       — Дело есть, — напуская важности, заявил серьёзно Джон и оглядел товарища.       — И о нашем спросишь?       — Постараюсь. Хотя точно же только после одобрения Ассамблеи, — шепнул почтовой. — Сам знаешь!       — Знаю! Как и то, что из нас двоих ты тут адъютант, — резонно ответил шёпотом снабженец.       Джон хмуро зыркнул на Джеймса, прищурился, тот оттянул уголок губ.       — А эт тут точно не причём, — прорычал Калико и, сдёрнув руку капрала, перекинул вперёд сумку с документами. — Но попробую. — И зашагал в сторону штаба.       Оставшийся у склада Джеймс сложил руки на груди и вновь запыхтел трубкой, глядя вслед товарищу.       Подполковник Андерсон беседовал с казначеем Прайсом о светских вещах. Определил это Джон по светлым добродушным лицам, которые едва соответствовали удушливой патовости, царившей в помещении, а также отголоскам диалога. Подойдя ближе, Калико невольно услышал, как оба условились встретиться. И видимо старый казначей подкупил подполковника приглашением на музицирование в свой дом. По слухам, дочь Прайсов была уже в возрасте, когда все дамы вступали в брак. Да к тому же обучена нотной грамоте, этикету и прекрасно играла на виолончели — совершенно удивительный выбор для дамы. Подполковник Андерсон был холост и прослыл скрипачом-любителем.       Вот и сложилось у Джона в голове простое.       — Тогда будем ждать вас, сэр. Не смею вас больше задерживать. — Скряга улыбнулся тепло подполковнику, Джона же поприветствовал более скупой улыбкой.       Калико кивнул, а дождавшись, как Прайс отойдёт дальше по улице, обернулся к подполковнику — причём намеренно стал спиной к складу.       — Разрешите обратиться, сэр? — Джон спрятал руки позади, по привычке ухватив одной рукой запястье другой.       — Вы по вашему предложению? — не оставляя улыбки, поинтересовался Андерсон в лоб.       Калико осклабился да покачал головой, опуская её. «Вполне резонно», — подумалось ему.       — Не совсем. Пускай и Буллок был бы рад, разузнай я всё.       Подполковник метнул быстрый взгляд младкапралу за плечо.       — А, понимаю. — Джеймс был замечен им. Склонив голову, Андерсон оглядел улыбающегося Калико. Младкапрал всем видом просил о спасении, для того и вскинув брови и при этом по-прежнему оставаясь спиной ко складу. — Тогда как насчёт составить компанию в прогулке?       — Не смею отказывать вышестоящему по званию, сэр, — парировал с плохо скрываемым смехом Джон.       Адъютанты, переглянувшись, направились дальше по улице к административной площади, где одними из главных зданий являлись здания заседаний Ассамблеи и Суда провинции.       Они шли размеренно. Со стороны это можно было назвать прогулкой, или даже сопровождением — подполковника выгодно отличал голубой камзол с алыми лацканами, когда как младший капрал таскал всё то же заштопанное несчастное пальто с брошами. «Почти картина офицер и бродяга», — подтрунил над собой Джон и с улыбкой проводил стайку пробежавших мимо детишек. Улыбку просто не смог сдержать: девица, закутанная во все возможные тёплые одежды и притом в юбке, шустро погоняла мечом двух улепётывавших от неё мальчишек. Умудрялась притом улыбаться от своей проделки! Лев на её деревянном щите так и таращил глаза на проходящих зевак — нарисован был детской ручкой.       «В Берлингтоне приближение войны чувствуется не так, как в Бостоне», — растянул Джон, осматривая улицу и собираясь с мыслями для разговора с подполковником. И немудрено: столичный город Массачусетса стал одним из основных портов для переброски войск. В Берлингтоне — да и в принципе на территории Нью-Джерси — алых мундиров не было, иль алых принимали за провинциалов в форме, никто не продавал газеты с кричащими заголовками, только всё больше появлялось голубых мундиров, по мере отшива и выдачи обмундирования собранному провинциальному полку, обучения новых и завершения прочих мобилизационно-обучающих мероприятий.       Джон скорее подметил, что всех куда более заботила подготовка к скорому празднику Рождеству. И в этом он был прав: люди ходили на службы в приходы, собирались семьями, украшали слегка дома. Всё чаще на улицах чувствовалось больше этой рождественской суеты. «Я так соскучился по этой суете. И так отвык!» — провожая взглядом даму от джентри, за которой шла слуга с пакетами купленного, растянул Калико.       — Если не решение по вашему предложению привело ко мне, то что же? — спросил Андерсон, и Калико как-то сдулся, забыв про светлое Рождество.       — А есть уже решение? — парировал он с натянутой улыбкой.       Адъютанты переглянулись, опустили головы и продолжать не стали. Младкапрал успокаивался: «С ним мне легче общаться, чем с Джорджем, пускай и оба адъютанты, так чего дрейфить?» Джон сглотнул и, наконец, решился.       — По правде есть действительно одна просьба, подполковник Андерсон, — неуверенно начал Джон, остановившись. Он серьёзно глянул на подполковника. — Научите меня быть джентри.       Подполковник удивился, вскинул брови, а после как-то даже усмехнулся, что не понравилось Калико, и отчего он нахмурился.       — Вам же известно, что джентри — это…       — Да-да, я знаю, — оборвал Джон, — как и знаю, что мне им не быть: без земли ты и здесь никто по сути. Как без статусов, семьи, нужной бамажки, точнее бумажки. — Калико выдохнул и совсем голову повесил. — Но джентри — это ведь не только про это, а? — Он посмотрел на Андерсона, уперев руки в бока. — Прошу прощения за прямоту — мне дико нравится, как вы держите себя и как отстаиваете наш полк ну там, — Калико кивнул на возвышавшееся дальше здание Ассамблеи и вновь глянул на Андерсона, — и почерк у вас красивый, да и вы сами держите себя всегда уверенно. И вот этому я хочу научиться.       Просьба совсем ввергла Андерсона в оцепенение. Калико стал жалеть, что выпалил всё так и сразу — да и ещё столь много. Потому он прикусил кончик языка, отговаривая себя не болтать больше лишего.       — С чего такое рвение? — поинтересовался подполковник.       Младкапрал покраснел, отвернулся и посмотрел на Ассамблею.       — Я… Я думаю, что это поможет. Мне поможет, — неуверенно продолжал он. — Прежде всего понимать, как вести себя, и тому подобное. Как реагировать и как защищать себя. Словами. — Калико вздохнул. — Но если это обременительно, то всё в порядке. Это просто было порывом, спросить, а так. — Он замолчал на полу-слове.       Андерсон вздохнул, Калико взглянул на него исподлобья с плохо скрываемой надеждой.       — Это просто несколько удивляет, учитывая то, как вы всячески избегали меня до, младший капрал. — Андерсон помолчал, Калико возжелал тут же испариться. — Впрочем, это не означает, что я откажу вам. Скорее такие порывы я одобряю и считаю, их нужно поощрять.       Джон замер и удивился.       — Вы… Вы-вы-вы… вправду согласны? — не веря, проговорил Калико.       Андерсон кивнул.       — Честное слово?       — Мгм.       — Я, стойте, серьёзно, что ли? — Джон кашлянул.       Андерсон нахмурился.       — Нет-нет-нет, я… просто… — тут же затараторил младкапрал в оправдание, вскинув руки. — Я не рассчитывал на согласие и сейчас. — Джон провёл руками по волосам, потрепал по затылку, мазнул по лицу и кулак приложил к губам, вновь на Джона зыркнул. — О, мой Бог! — Калико заулыбался, наконец, поверив. — Я счастлив! Правда счастлив! И… Спасибо? Я не знаю, как вас отблагодарить и… Я… Спасибо! Спасибо, подполковник! — не зная, куда себя деть и испытывая как эмоции перехлёстывали, Джон в порыве обнял Джона и также резко дёрнул обратно, осознав, что нарушил правила этикета.       Английского этикета точно.       — Прошу прощения. — Джон кашлянул, вдохнул глубоко и резко выдохнул.       Андерсон посмеялся.       — На этот раз прощаю. Начнём, пожалуй, по вашему возращению и моему.       Калико закивал головой, будто болванчик и всё ещё не веря, что ему не отказали.       — Я… я согласен, это разумно, но… Позвольте вас хоть выпивкой угостить? — замялся Джон. — Или вы не пьёте? Или вы не пьёте то, что мы хлебаем порой? Или… ну да, дурак в такие питейки звать! — Калико хоронил себя всё больше в переживаниях и остановился, как только Андерсон снова засмеялся.       Младкапрал захлопнулся и повесил голову виновато. За болтовню.       — Отчего же. Джентри — не значит далёкий от народа, потому рад принять ваше приглашение.       — Тогда пойдёмте! — Калико повеселел. — Недалеко питейка хорошая как раз. Не высокая, конечно, выпивка, но сносная, солдатская!       И оба, обогнув фонтан у здания Суда, направились в сторону Побережья…

<…>

Несколько дней спустя, Декабрь, 1754 год

      «Разрешите, полковник? Вызывали?»       «Да, входи, Джон. Присаживайся»       Такой диалог был традицией перед увольнительными днями. Джон — сколь себя помнил адъютантом — всегда приходил на беседу перед отъездом обратно в тауншип Хардвик, к семейству Ламьин. В такой вечер или день, плавно перетекающий вечер, они с полковником проводили в решении оперативных задач, однако в декабре пятьдесят четвёртого почти прямо перед Рождеством Джон и не знал, что делать: почти все письма военного толка разосланы, новых не поступало, начальство на больничном в кругу семьи, военно-почтовая служба на время неофициальных праздников сократилась до одного штабного.       Потому первое время, пока полковник копался в бумагах, Калико маялся бездельем. После нашёл занятие: решил навести порядок в своих записях о местности. А там и разговор с чаем, поданным слугой, завязался.       — Слышал, ты попросил Андерсона стать тебе наставником?       — Ну что-то вроде того, сэр, — хмыкнул Джон. — По правде, я пока не знаю, как вообще это выглядеть будет. А ещё — так, на чистоту — я не надеялся, что он вообще согласится.       Шайлер, смеясь, склонил голову и посмотрел на Калико поверх половинок-очков. Адъютант оттянул уголок губ, старательно отводя взгляд.       — Никогда не спрашивай, если не предполагаешь как согласия, так и отказа, — наставнически протянул он. — У Андерсона есть чему поучиться.       — Эт согласен. С этим не спорю, — задумчиво растянул Калико, которого больше интересовало, что за слово он написал в черновых записях.       Джон в очередной раз перечитал предложение, нахмурился больше, только с третьего раза допёр, что за словом крылось «форт», а не «чёрт», просто чёрточку буквы не дотянул. Калико вздохнул мысленно и переписал как можно аккуратнее следующее на чистовик: «На границе провинций — Массачусетс-Бей и Рот-Айленд — по-прежнему стоит безымянный форт, хотя по остаткам документов в нём становится понятным, что именно Рот-Айлендские милицаи последними использовали его как склад в 1753 году…»       — Что до твоего предложения…       «Ах, оно», — Калико смутился, грубы скривил. Вспомнил — вчера как раз заседание Ассамблеи прошло.       — Оно хорошее и стоящее, и как следствие дорогостоящее, оттого пока Ассамблея не может заложить средства на строительство. Пускай и губернаторскому кабинету — в частности Бэлчеру непосредственно — идея пришлась по духу.       Джон улыбнулся уголками и стыдливо взгляд потупил. В душе схлестнулись противоречивые чувства: и теплота от одобрения, и холод от сбывшихся отрицательных предположений.       — Я понимаю, сэр, — скупо пробормотал Джон, оглядывая записи.       Полковник вздохнул.       — Как-то ты спокойно отреагировал, — растянул он с лукавством.       Калико усмехнулся и прокрутил в руках карандаш.       — А что тут сказать? Как бы я не ратовал за идею будучи почтовым унтером, я также осознаю, что идея пока несбыточна, — в своё оправдание сказал Джон. — Пока.       — Даже так, — удивился полковник, откладывая перо.       Калико перевёл дыхание, собираясь с мыслями.       — Дело в том, что даже ту смету… — офицер говорил всё медленнее и медленнее, не решаясь глядеть на начальство, — мы с Джеймсом составили в пьяном бреду и из предположения, что у нас бюджет всей провинции и исключительно на нужды снабжения и почты. — Он фыркнул.       — То-то Прайс не стеснялся в выражениях, изучая твой доклад.       Джон посмеялся, отчаянно краснея и накрывая рукой лицо. В голове вмиг предстало сухое лицо «финансовой крысы» и это его тихое, чёткое чеканное: «Это что ещё такое-то, а?!»       Стало стыдно сильней.       — Смешно, да? — ёрничал полковник.       — Я надеялся, что Прайс не спросит о ней, — оправдывался Калико. Шмыгнув носом, он отнял руки от лица и вновь сгорбился над картой.       — Никогда не недооценивай казначеев.       — Я учту это, сэр. — Калико с улыбкой кивнул, сверился с чистым вариантом карты и карандашом вырисовал аккуратно тот самый форт со слабой пометкой «заброшен». — С Ассамблеей же всё сделалось понятным по заказам того же Джеймса. Сейчас надо единственный полк снаряжать, ткани закупать у соседей, заказывать, шить. Вы и сами всё знаете. Словом, дорого. Ещё и границы кто-то защищать должен, их обувать и оружие истребовать. Дорога же приспичит, когда проблема на носу будет. — Джон, храбрясь, поднял голову на Шайлера.       — Только тогда поздно будет.       — То-то же.       Калико поджал губы, опустил голову и как-то уныло оглядел чистовой вариант одной из карт путей и дорог части Центральных и Северных провинций колониальной Америки. В груди закипала обида на Ассамблею.       — Это твой чистовик? — заинтересовался Шайлер, отвлекая Калико от внутренних терзаний. Полковник переплёл пальцы и подался чуть вперёд, стремясь разглядеть бумаги и записи.       — Почти, сэр, — опомнившись, с теплотой проговорил Джон. — Тут немного. В основном отмечаю маршруты, которыми сам ездил, потому тут нет пока Юга и самого Севера, и… Пенсильвании, конечно.       — Хм. Позволишь взглянуть?       — Конечно!       Калико поднялся и, шустро отложив черновой блокнот с чистовиком, а также отодвинув кружки, перетянул карту на стол начальства. Сам замер недалеко. Шайлер, нацепив очки, задумчиво изучал рукотворные чертежи, обозначения. Книжка с более подробной «историей карты» осталась на приёмном столе. Калико был готов по требованию её дать или скорее самому рассказать.       Запоздало Джон сообразил, что так опрометчиво перед Шайлером предоставлял косвенные доказательства своего пребывания в Бостоне, ибо дорога от форта на границе не связывала его и Конкорд без огибания Бостона.       «Ну и хер», — выдохнул Калико. Сворачивать поздно.       — Это твой проект военной дороги, хм? — Шайлер остановил пальцы на переплетениях обозначений, тянущихся кольцом от Перт-Амбоя и до Берлингтона. Всё как говорил Калико.       Почти.       На этой карте дорога продолжалась выше и брала начало с самого Нью-Йорка.       — Да, хотя нет. Скорее здесь нанесены точно существующие тропы и лазейки, которыми я пользуюсь. Я их просто соединил, где-то предложил свой вариант обходной и…       — Пометили точку начала Нью-Йорк, точнее… — Шайлер проследил слабые карандашные линии. — Бостон. Объяснишься? — Он посмотрел на офицера.       Калико замялся, сглотнул и резко выдохнул. В поисках поддержки он осмотрел кабинет, затем взялся за сопровождающие карту записи. Именно в них Джон на обратном пути из Конкорда и на остановках изложил идею военной дороги, и именно они и общая тайна с полковником позволили ему успокоиться и решиться пояснить:       — Да… Сэр. — Джон вдохнул, приструнив мысли, уткнулся в свои записи, стал читать вскользь, перекладывая их содержание:       — Я отлично знаю за пограничные споры между провинциями, однако военная дорога в моей идее — это не только дорога для Нью-Джерси. В идеале — она едина на все провинции или, хотя бы, представляет собой центральную дорогу, что связала бы Массачусетс, Йорк, Джерси и Делавэр. Ещё ниже — с Виргинией и дальше на Юг.       — Почему?       Калико закрыл книгу, только большой палец оставив на страницах пояснений. Не уличив в голосе полковника осуждения, Джон был готов разговориться больше и передать всю генеральную задумку:       — Она бы связала все центральные города-порты и стала бы аналогом морского пути. Сейчас многие корабли реквизированы коронными, сэр, а нам всё равно надо перебрасывать поставки. Нередко коронные выбирают одни из портовых городов главными для передачи дальше по сухопутке на все колонии. Чтобы сократить время пути корабля. Потому мой план состоит в строительстве такой дороги, которая внутри провинций бы делилась на две: одна бы продолжала связывать порты сухопутным маршрутом вдоль побережья. Я… я покажу. — Джон не выдержал и, поддавшись вперёд, пальцем очертил торопливый слабый карандашный след. — А вторая бы огибала внутри провинцию, связывая или с укреплениями, или с деревушками в глубинках. — Калико показал на примере Нью-Джерси. Дорога делилась на границе с Нью-Йорком в районе Элизабеттауна надвое: и когда как одна продолжила петлять вдоль побережья, другая пошла кольцом огибать провинцию. Обе сошлись уже на границе Нью-Джерси и Делавэр. — Так что… Такая идея.       Джон отпрянул и постучал пальцами по блокноту, который всё ещё удерживал в руке. Шайлер надолго задумался, изучая предложение, что сейчас выглядело куда более полно и иначе, формировало общую колоссальную идею задумки. Калико же терзался переживаниями, не зная, как полковник доподлинно относился к другим провинциям и идее соединения их всех. В сознании оттого Джон стал держать образ Джорджа Вашингтона — человека, который разделил с ним идею единства и необходимости построения мостов договоров между провинциями.       Калико стало легче на душе.       — И почему же не сказал о общей задумке? — Полковник вдумчиво поглядел на адъютанта.       Калико понурил голову на блокнот, оттянув уголок губ. «Да что тут говорить?» — мысленно поёрничал он. Образ Вашингтона разбился на образы служак от Конкорда, слова Майкла в Бостоне, слова того же усатого Ли… Джон решил быть честным:       — Оба Нью недолюбливают друг друга, сэр. Да и порой жители одной провинции к другой несправедливы. Наши не считают нужным заботиться о соседях. Соседи негативно воспринимают вмешательство в их дела. Оттого предложи я такой план, с ним бы никто не согласился. Однако. — Джон вздохнул и заговорил дальше, преисполненный надеждой:       — Пускай пока провинции не готовы в подавляющем идти на взаимовыгодное общение, я всё ещё надеюсь, это возможно изменить в будущем. Тогда настанет время и моего генерального плана. А пока решил начать с Джерси.       В глазах Шайлера мелькнуло одобрение.       — Будем надеяться, что так оно и будет, Джон, — с грустью протянул он, сожалея и вспоминая о виденных им актах раздробленности и отсутствия помощи. Джон мог только предполагать. — Может, когда-то мы придём к необходимости действовать сообща и идею пыльную придётся достать.       — Я уверен в этом, сэр.       Офицеры обменялись улыбками. И пускай Шайлер улыбался скупо, вкладывая в улыбку сомнения, как и в глаза собственные, Калико хотелось верить, что своей уверенностью мог поделиться и заразить. Прежде всего, себя. Именно по причине переполнявшей его уверенности, Джон решился спроситься о том, что его тревожило:       — И ещё кое-что, если позволите.       — Да, Джон.       Калико посмотрел на карту, на записи и неуверенно перемялся на месте, губу прикусил, быстро перестал. И, наконец, снова решился, глянув на полковника:       — Сэр. Я… Я хочу спросить у вас рекомендательное на обучение в колледже.       Шайлер нахмурился, отвернулся и побарабанил по столу. В кабинете разом стало холодней. Снаружи слышалось завывание зимнего ветра. Сняв очки, полковник указал на стул напротив.       — Сядь.       Джон подчинился. В груди всё опустилось и стало вмиг холодным, подобно ночи за окном. Калико сгорбился, вцепившись пальцами в блокнот. «Терять нечего», — рассудил он, вспоминая то, что стояло за озвученной им просьбой и то, что именно его тревожило.       Успокоило.       — Зачем? — холодно поинтересовался полковник.       — Хочу получить образование.       — Для чего?       Джон удивился.       — Чтобы… чтобы не чувствовать себя глупой деревенщиной. Чтобы разбираться больше, обучиться красивому понятному почерку и речи, чтобы писать письма. Стать образованней.       Шайлер перевёл дыхание.       — Иначе ты планируешь закрепиться и совсем не думаешь, как уйти? — Каждый последующий вопрос резал с трудом обретённую уверенность.       Джон задохнулся от возмущения и выпалил резко в ответ:       — Я не уйду перед войной. Хоть на почте, я буду служить!       — Тихо! — остановил его Шайлер, стукнув кулаком по столу. Калико заткнулся. Дальше полковник говорил тише:       — Ладно, служба на почте, я пошёл на это, принял и поставил у себя на виду, но и после службы у нас, пребывания в тылу войск, после того, что ты видел в Конкорде… — Джон приосанился, иным взглядом смотря на полковника. — Ты продолжаешь упорно держаться за … всё это. — Шайлер раскрыл руки и тут же сжал их в кулаки. — Ты продолжаешь закрепляться и совсем не думаешь о себе. Ты же понимаешь, что в любой момент нас отправят в поле по указу. И здесь ты останешься предоставлен сам себе. — Он перевёл дыхание. — А если плен и это вскроется в плену? Ты думаешь, ты попадёшь под какие-либо гарантии или тот же обменный фонд? И лучше тебе не знать, что с офицерами, у которых найдут приписное Короны, сделают те же французы. Не говоря уж о местных, где самое страшное — коренные. Любое ранение, любая оплошность, любая дрянь — и я не смогу поспособствовать в случае скандала. Я не смогу тебя защитить.       — И не надо, сэр, — оборвал его Джон, не выдержав. — Вы, итак, сделали для меня многое, вы от смерти спасли и позволили служить. Я обязан вам по гроб жизни.       — Так и не своди все мои усилия на нет! — прикрикнул Шайлер.       Калико выдохнул резко и отвёл взгляд. Полковник прикрыл глаза, забарабнил по столу — погорячился.       — Война и это — не для тебя, М… Калико. Возвращайся домой к Ламьин или домой к семье. У тебя же есть семья — что здесь, что за океаном?       Джон молчал.       — Так для чего тебе всё это? Для чего ты издеваешься над собой, а? Отчего же ты так себя не любишь, что стремишься всенепременно всунуться в грязь и кровь.       Шайлер смолк. Калико продолжал молчать, сжимая крепко блокнот пальцами до побеления костяшек.       — Война тебя сломает. Поверь мне. Это не место для героев, это место слома, уничтожения человеческих судеб и всего, что стоит за человечностью. Это сотворение монстров, вынужденных вечно ходить по грани между Дьяволом и искуплением от Бога. И падение к Дьяволу куда вероятней, нежели искупление. К нему ты будешь только стремиться, и никогда не сможешь достичь. Я не хочу, чтобы ты прошёл это, сынок. У тебя есть выбор. Это не твоя земля. Не твоя война. И никто осуждать не станет. Так выбери верно.       Шайлер снова замолчал. И на этот раз закончил. Джон ослабил пальцы на блокноте, глядел на карту на столе, в мыслях — продирался через полный хаос из обиды, боли и желания вспылить, заставить забрать слова обратно, чтобы те не душили так сейчас. Но Калико не решился, и сейчас воспоминания одолевали его, как и записи собственных терзаний из дневника.       — Ступай. — Осело в кабинете тяжело.       — Нет, — раздалось тихое и неуверенное, но ясное в тишине.       Шайлер замер. Калико поднял голову. На полковника пока посмотреть не решался, боролся с собой.       — Дома у меня… Сэр. Там за океаном, нет. — Джон, поджав губы, взглянул на полковника. Мысли в голове стихали, и офицер сам удивился, как легко говорил об этом. — Как и пути назад тоже, нет. Я буду здесь и приму любую уготованную мне Господом Богом судьбу, и стану её также творцом.       Калико вздохнул, вдруг усмехнулся.       — По правде… С вашим рекомендательным или без него я всё равно поступлю в колледж. Это вопрос моей выживаемости и моей защиты на этой земле. Я услышал вас, сэр, и благодарю за заботу обо мне — вы как никто другой сделали даже больше, чем того надо было. Однако я не могу согласиться с вашим вариантом. То, что вы предлагаете… — Джон облизнул пересохшую губу, — не мой путь. Уж лучше смерть на войне здесь, чем в клетке безмолвия там, во мнимой безопасности и умирая медленно.       Адъютант принял вызов и бросил свой, отбрасывая сомнения и ожидая решения полковника. Но услышать его оказалось не суждено. Снаружи кабинета послышалась перебранка, шаги, кто-то стремительно нёсся к кабинету начальства. Джон нахмурился, вспоминая про саблю — ту он оставил в «квартире», тогда стал искать взглядом подручное.       Не пригодилось.       «Ну что за манеры, право слово!» — в голосе Калико признал канцелярскую крысу с первого этажа. Дверь скрипнула и под возмущения офицера Мулдера в помещении показались Джеймс Буллок и сам Мулдер.       — Сэр, простите, что поздно. — Он заметил Джона, кивнул ему и обратно на полковника. — Но вы обязаны это увидеть.       — Станет он вас слушать, капрал! Никакого уважения к…       — Мулдер, прошу вас. — Шайлер поднял руку, офицер заткнулся. — Продолжайте, Буллок.       — Прошу, пройдёмте со мной. Это лучше показать. Слово унтер-офицера, сэр.       Джон впервые видел Джеймса таким серьёзным.       Офицеры покинули штаб и направились к складу. Буллок шёл в молчании, ведя делегацию штаба за собой. Рядом с ним поспевал полковник. Калико тащился позади с бурчавшим на манеры и упрямство молодёжи Мулдером.       У склада стояла гружённая повозка. По виду — точно торговая. Лошади её фырчали, иногда поднимая морды на резкие звуки. Рядом нервно ходил извозчик, да переминались милицаи ни то снабжения, ни то патруля — скорее Буллок собрал, кто под руку попался. И количество пригнанных смутило Джона.       — Полковник, — поприветствовали нестройно солдаты, вытянувшись смирно.       Шайлер кивнул и обратился вниманием к Буллоку. Снабженец подошёл к повозке, свистнул двоим с коротким «Вытаскивай!» Оба милицая взяли первую коробку, стянули вниз.       — Э-э-э! Осторожней! — прикрикнул извозчик и почти ринулся к ним. Третий милицай остановил его.       — Вскрывай! — скомандовал Буллок.       Милицаи вскрыли ящик, тот жалобно треснул. Извозчик изошёлся почти на жалобную ругань:       — Да что ж вы так! У меня ещё документы не подписаны!       — Да подпишем, бать, подпишем, — басом рявкнул Буллок, смерив перевозчика суровым взглядом. — Тут другое дело. Не мешай! Вот, полковник! — смягчился Джеймс.       Милицаи подсветили коробки, и прежде, чем Буллок достал изнутри опись, Калико узнал их: на деревяшке проглядывалась королевская печать палаты по развитию колоний. Бумажка с описью была передана Шайлеру, который стащил с головы очки, подставил опись свету и принялся вчитываться. Буллок не щадил милицаев — забрал у одного фонарь и подставил ближе к полковнику, чтобы тот не щурился.       Джон отошёл в сторону, присел перед ящиком и тронул печать королевскую. Шершавые пальцы мазнули по выцветающей краске. В голове вспыхнули ярко воспоминания.       — Это Коронная печать, сэр, — пробормотал Калико.       Буллок смерил его взглядом, как и милицаи. Джон, не спрашивая разрешения, залез в повозку. В спину ему донеслось сокрушительное, тихое: «Порох! Порох! Осторожней с огнём!» Перевозчик очень пёкся о товаре.       — Дай-ка свету, — обратился он к ближайшему милицаю. Фонарь перекочевал с готовностью в руку капралу.       Калико подсветил стоящие впереди коробки, бочки, где-то свёртки и мешки — на всём без исключения обнаружились в той или иной степени протёртости королевские печати той самой палаты. Где-то ящики стояли не той стороной, и Джон был уверен — там также будет печать. Только одно смутило младшего капрала: в самом углу у схода с повозки лежал малый тюк, не заполненный полностью и без опознавательных признаков. Прихватив его, Джон спрыгнул с повозки.       Фонарь передал обратно милицаю.       — Там везде Коронное имущество, — отрапортовал он, посмотрев на Буллока.       Сослуживцы обменялись взглядами. Полковник долго изучил повозку, смерил Джона и вернулся к списку, уточнил:       — А документы смотрели? Ошибки быть не может?       — Да, сэр. И нет. Указаны мы как принимающая сторона и последняя инстанция. — Буллок вытащил из сумки пакеты документов, передал их полковнику.       — Печать мокрая, такие трудно подделать.       — Именно. — Шайлер нашёл полную опись передаваемого содержимого и забормотал вслух:       — Одеяла, ткани, порох, палатки… — Замолчал ненадолго.       — Выходит, это всё, что было запрошено, — не выдержал Джеймс. — Ну часть. Притом возможно, что и моим предшественником.       Калико глубоко вдохнул и выдохнул со свистом. «Господи», — мысленно обратил он молитвы, сверля взглядом документ в руках полковника.       — А это что? — обратился Джон, подойдя к перевозчику ближе, оставляя сослуживцев и полковника позади.       — Эт меня попросили передать офицерам в Берлингтоне, от Нью-Джерси. Сказали, что нужная штука, — недовольно проговорил мужчина. — Вы-то документы будете подписывать? Мне ещё ночлежку бы найти! Ночь и с-с-сучий холод тут у вас в Джерси!       — А сами-то откуда? — Калико стал развязывать узел на мешке, вскоре плюнул на него и достал нож.       — Из Бостона, что в Массачусетсе! — хмыкнул горделиво перевозчик, шапку оправил да плечи распрямил.       Джон краем глаза увидел долгое внимание полковника, на что только пожал плечами, потерянно осмотревшись. Мысленно же всё почти встало на места. Калико дёрнул верёвку, раскрыл мешок и из него достал…       — Плеть? — удивлённо спросил Шайлер. — Тебе знакомо?       Калико потрясённо замер с ней в руках, огладил пальцем большим едва приметные инициалы «М.Н.»       — Я… нет? Нет, сэр, — пробормотал Джон. — Такими, конечно, пользовались конники у нас в Бостоне, но эта стандартного образца думаю. Такие в ходу у всех, кто более-менее может себе позволить седло точно.       — Хорошо. Так кто — вы говорите — вам отдал приказ на перевозку? — обратился полковник к перевозчику, передав список Буллоку.       — Красные мундиры, сэр. Кто-то от их регуляров. Один из них усатый был. Второй что-то типа клерка-снабженца. Так… Вы принимаете коронную поставку? А то мне ещё жильё искать!       — Буллок, попроси от моего имени Гауфа выделить?       — Смит, сэр! — голос мужичка смягчился.       — Мистеру Смиту квартиру и накормите его лошадей. Повозку разгрузите сегодня, примите всё к учёту, а документы мы подпишем после сверки. Джон… Младший Капрал Калико!       Джон вздрогнул и посмотрел на полковника.       — Если не будет квартиры, то Джон — вы — обратитесь в постоялый двор. Расходы пускай запишут на моё имя. И сходите за Андерсоном. Нам нужно будет его подпись заверения.       — Да, сэр. — Калико кивнул и, спрятав плеть в мешок, закинул его обратно в повозку, после — заспешил вниз по улице, где квартировался Андерсон.       Конечно, Джон соврал: плеть ему была знакома. Именно эта оставила на спине его чудовищные шрамы.       «…С Шайлером мы много говорили — и признаться, следовало сделать это раньше. Полковник заботился обо мне, и я понимаю его опасения, более того как к графу Ламьин, так и к нему я постепенно стала испытывать отеческие чувства. Но. Я ведь и впрямь больше не могу вернуться, а полагаться только на Удачу и волю Господне я не могу. Слишком опрометчиво и слишком много ставок в последнее время.       Я сделала тогда свой выбор в деревушке. Теперь несу ответственность. Как коронный призывник я не могу вернуться просто так домой, за океан — любой исход чреват скандалом и судом с обвинениями, а также переложением исполнения повинности на моего отца. Подстроить смерть? Тоже будет разбирательство, и тоже повинность перейдёт обратно на отца. Мне необходимо заслужить ликвидацию этой повинности, а для этого надо стать капитаном или получить приписное от вышестоящего начальства, обязательно от регулярной, коронной армии.       Такое подписать полковник провинциального полка — каким бы он ни был героем и заслуженным офицером провинции — не мог. Зато он мог подписать разрешение на обучение в местном колледже. Что Шайлер и сделал, и вручил мне накануне моего отбытия в Хардвик.       Я решила не тянуть до следующей осени. Решила наверстать полугодовую программу на предстоящих выходных и вот скоро приступаю к занятиям. Как унтер-офицер я могу не жить при колледже. Моя должность в армии и надвигающаяся угроза считается достаточным для отдалённого посещения, но и это накладывает свои особенности: на выходе мы не будем полноценными выпускниками, как те от джентри. Мы как вольные слушатели, получившие право приблизиться к образованию. Но меня это более чем устраивает. Да к тому же теперь я имею полноправный доступ в библиотеку колледжа. За это спасибо нашему губернатору. Правда, спасибо.       Остановилась в выборе профессии на адвокатуре, и уже проклинаю талмуды непонятных, сложных учебников, в которых чёрт точно ни одну ногу сломал. Медицина, думаю, была бы хуже. Она для меня сложна. Военное дело у нас не преподают, потому это мне объяснит Андерсон, а законы знать надо, чтобы хоть чуточку понимать, как понимает штабное начальство и тот же Джордж Вашингтон.       От последнего пока не было вестей, и пока я не писала, оттого порой мне кажется, что вдруг наше соглашение станет лишь призрачной надеждой? Но успокаиваю себя: всего чуть больше двух месяцев прошло, а вести с фронта всегда имеют пагубную привычку задерживаться и досматриваться на предмет тайн.       Что же до всей этой истории с расхищениями, скрытыми клинками, странными буквами «А». Вмешательство тогда в Бостоне обернулось для Джерси-Блюз недостающими тканями и в принципе ресурсами в момент снабжения первого провинциального полка. Мало, конечно. Это не все ресурсы, которые были выделены Короной. Но это покроет часть расходов, а сэкономленные на этом налоги провинциалов пойдут на закупку и производство мушкетов.       Я… тогда постаралась скупить все возможные бостонские газеты, но ни в одной из них, ни даже в наших кругах не мелькала информация о судебном заседании, о каком-то наказании, потому то, что произошло прямо перед Рождеством — это оставшийся для меня непонятный жест. И единственное, что стало чётким пониманием причастности к нему, это переданный мне хлыст, принадлежавший Майклу Норту.       Я не хочу думать, что с ним стало. И отчего-то даже браню себя за жалость к нему. Не знаю, готова ли я желать своим врагам встречи с непонятными господами подобными Хэйтему Кенуэю? Себе я подобного не желаю. Однако порой возвращаясь к бостонскому делу и тому «рождественскому подарку» для Джерси, я всё ещё гадаю, кем же на самом деле были те господы и… что же они задумали и хотели сказать этим жестом?...       …       Полно. Я всё равно это узнаю, если только спрошу как-то при встрече. Чего мне не хотелось бы. Главное — с помощью Андерсона мы приняли грамотно коронную поставку, у нас вышло перераспределение средств, и мы быстрее снарядили полк.       Впереди нас ждёт война. С каждым днём всё меньше надежды на её ненаступление. Одна сторона вооружается, другая. Пожалуй, это закономерность. И тут только каждому приготовиться.       Я по-прежнему обращаю свои молитвы к Господу, и вместе с тем учусь. У Андерсона, в колледже у полковника, пока его не сняли с Берлингтона, у Ламьин и Бурлена.       Делай то, что должно.       Поступай по совести.       И будь, что будет.       Аминь.       Январь, 1755 год…»

Последовательность 1: Путешествие в Новый Свет (1753 — 1754 гг.) — завершена.