Новобранец [Обновляется]

      Разговорить Шэя у Джона не вышло, и как ни прискорбно, пришлось принять за данность: делавары называли гонца Монро одним из уважаемых божественных учителей обмана и перемен — койотом, когда как Калико всего-то певчей птичкой без голоса. И если сержант, действительно, не знал, с чем было связано собственное прозвище да почему после нескольких встреч с делаварами оно приклеилось намертво к английскому служаке, то за плечами Кормака Калико ощущал наличие действительно какой истории. И в той временный союзник не признавался. «Это нам ещё аукнется», — подумалось Джону после «пустого» разговора, и на время — совсем короткое — он задавил возможные предположения и всякие страшные мысли о будущем.       После дождя по всей долине Джерси стояла удушливая осенняя жара. Ласковое солнце услужливо подсушило землю, запечатало имевшиеся следы, однако путники не пустились по тропам бегства делавара. Наоборот, как только Шэй выспался, союзники отобедали и отправились в путь.       Но уже по реке.       Найденная на берегу хозяйская пирога пёрышком неслась по реке вниз по течению. По прикидкам Джона оставалось ещё нескольких миль до промежуточной стоянки рейнджеров в это время года — обычно там они задерживались до наступления морозов и после уходили ближе к деревне делаваров. И если, где союзники могли найти зацепки, то именно там. В глубине души сержант молился и за другой исход: что на стоянке его встретят товарищи, а также Чарльз, и уже вместе они продолжат расследовать дело предателя. При этом тревоги за близкого друга у Калико улягутся, и он сможет помыслить покойно.       «А если нет?» — спрашивался он сам, боялся поверить, и сам же себе отвечал, точно ласкал и успокаивал: «А если нет, то придётся идти к самим делаварам».       Дрожь прошлась по рукам, осела в загривке — настолько сильно мысль пугала сержанта, и при этом она казалась более правдивой, чем сладкие надежды о скорой встрече друга. Взгляд Калико устремился на левый берег далеко-далеко — там за несколькими поворотами реки, в маленьком притоке укрывалась в тени индейская деревня. Щурясь, Джон осмотрел нежное голубое небо: ввысь не поднимался дым от костров, что совершенно не удивило сержанта. Вполне естественным казалось ему, что и делавары, и рейнджеры во всём проявляли осторожность, особенно касательно выдачи их местоположения — ближе к холмам прибежище нашли отколовшиеся от племени, потому и бдительность необходимо было блюсти во все часы.       На плечо легла рука. Джон повернул к ней голову, кивнул и, взявшись за весло, стал подстраиваться под заданный Шэем темп. Дальше течение изгибалось влево, следом круто вправо, и дабы пирогу не выкинуло на берег, Кормак, как сидящий на корме капитан маленькой лодочки, предпринял верные шаги: почти слаженной командой, союзники обошли извилистые повороты, следом Шэй выправил пирогу ближе к правому берегу, а Джон снова уложил весло на бёдра. Совершенно естественным, с момента отхода пироги от стоянки, сержанту казалось сложившееся на воде доверие, пускай и всецело гонцу Монро Калико по-прежнему не доверял.       Джон вновь обратился вслух и в зоркость. При этом удивительная красота природы Джерси в это время года совершенно завладела сердцем повторно. Лысеющие холмы обнажали бурый цвет, пускай и где-то ещё хранили золото листвы — возвышения плавно сцеплялись с берегом реки и, устремляясь ввысь, верхушками щекотали брюшко кучерявых облаков. В прибрежной зоне повсюду — и справа, и слева, к воде клонили ветви вековые деревья, а потому нет-нет, рядом с пирогой шустро проплывали золотистые или алые листочки. И среди повсеместного ало-жёлтого буйства зеленели колючками еловые ветки. Хвойные ни то скучали по почти «голым соседям», ни то посмеивались над их сезонной сменой причёски. Сержант дёрнул уголком губ и себя же побранил: вот уж товарищ на него повлиял — уже и деревья он наделил способностью думать да смеяться. Хотя… А отчего нет? Местные, жившие здесь явно до прихода англичан и так называемой цивилизации, всему придавали значение и в каждое вдыхали жизнь. Потому может, в этой извечной борьбе якобы цивилизованного мира и дикарей могло статься, что последние знали куда больше и по причине того, что с такой лаской относились даже к деревьям.       Глубоко вдохнув, Калико допустил ошибку, что могла статься для него последней — но он просто не мог себе отказать в этом. Джон на совершенно краткое мгновение прикрыл глаза и задержал в груди взятый воздух. В долине всё пахло иначе.       Земля, недавно влажная, ныне иссушенная полуденным солнцем, источала запахи жжённой листвы, жара, перегноя, вместе с тем нет-нет да проскальзывали нотки умирающих цветов. Ветерок от холмов пощекотал загривок и забрался под тёплое пальто, и вместе с тем принёс свежесть — там, за высокими холмами, где текла река Делавэр и начинались земли Пенсильвании, шёл дождь. Калико глянул вправо и увидел тёмную полоску. Единственной чернотой она будто страшным предзнаменованием нарушала «золото» да тишь долины, и вместе с тем Джон улыбнулся ей, прищурился и в мыслях обратил молитвы Господу, дабы тот послал союзникам времени добраться до стоянки и управиться с расследованием.       По его плечу постучали, и Калико, зардевшись, отвернулся — Шэй был прав, не стоило терять бдительности. Сержант, хмурясь, продолжил следить за берегом: как одновременно он выискивал дерево-ориентир, так и отслеживал всякую возможную опасность, неосторожное движение и иной знак, что позволил бы обличить преследовавших их индейцев. Джон проверил пистолет заученным движением. А вот карабины были положены позади между двумя союзниками и так, чтобы порох не промок.       Спустя некоторое время за очередным извилистым поротом показалось то самое двойное дерево-ориентир. Джон указал на него веслом и с ребяческой улыбкой обернулся к союзнику. Шэй хмуро кивнул, загрёб веслом, пирога стала поворачиваться. Сержант заработал также своим веслом, детское озарение схлынуло с лица. Вскоре пирога как по маслицу пристала к берегу. Первым сошёл Калико и, придержав лодку, дал также сойти Кормаку. Оба, приподняв лодку, оттащили её подальше от берега, да накрыли ветвями, кустарниками, всем, что подвернулось под руку и что могло скрыть её от любопытных индейских глаз. На время.       Улыбка снова появилась на лице Джона, когда он издалека разглядывал двойное дерево: когда-то в него попала молния, раскололо векового исполина надвое — и если одна его часть окончательно омертвела, из второй родилась жизнь, и дерево воссоздало себя повторно. Чарльз всегда заводил философские разговоры, когда рейнджеры останавливались именно у этого дерева. Он видел в этом некую притчу и аллюзию на действительность: то, как справлялся человек с испытаниями.       Позади послышались шаги. Джон понурил голову и, оставив воспоминания, шагнул дальше по тропе, что вела к лагерю рейнджеров. Калико едва сдерживал себя от быстрого шага, бега — столь не терпелось ему придавить собственные переживания, пока истерзанное тревогами сознание воображало, что там, в лагере, стоит только Джону ступить ближе, как к нему навстречу от дерева спокойно направится Чарльз. При этом товарищ будет улыбаться, пока Калико кинется к нему, обязательно побранит, пока рейнджер просто разгладит завитушки усов, при этом левый намеренно накрутит больше.       Вот только…       Стоило пройти последние шаги сердце Джона испустило глухие удары. Вокруг старого перерождённого дерева не был разбит лагерь, зияла пустота. Увиденное ничего настолько сразило Калико, что он замер на месте, потрясённо осматривался, тяжело дышал, и с каждой минутой осознания лицо его совершенно мрачнело.       Джон очнулся, только заметив, как Шэй прошёл дальше. От союзника он ожидал услышать колкость или какую реплику, но тот молчаливо осматривал поляну, дерево, пока не остановился прямо перед ним. Там зияло пепелище. А значит, там был костёр.       «Значит, они были здесь», — Калико встрепенулся, в душе заискрилась надежда, какую он на этот раз смог удержать за узду. Сержант прошёл следом, осмотрел лес, поляну и повсюду замечал следы ранее разбитого лагеря: здесь примята трава, значит, спали рейнджеры, на пне остались следы крови, могли разделывать тушу, притоптаны были следы от колышек натянутой палатки. И в каждой явной зацепке Джону одновременно становилось покойней, и вместе с тем приходили другие тревоги: куда путь держали рейнджеры, ибо холода ещё не спустились на долину.       — Ушли не меньше пары дней назад, — задумчиво растянул Кормак. Шэй присел перед пепелищем, затем, не поднимаясь, осмотрел поляну. — Дождь явно размыл следы, сейчас их не найти.       — Рано. — Калико покачал головой. Кормак посмотрел на того задумчиво, и сержант спешно пояснил: — Холода ещё не спустились в долину. Обычно с ними рейнджеры уходят дальше к деревне делаваров, а это, — Джон небрежно махнул рукой, имел в виду стоянку вокруг, — временное их пристанище.       — Рядом с индейцами спокойнее.       — В некотором роде. Из-за Чарльза рейнджеры помогали делаварам, те помогали им. Так легче было переживать зиму и блюсти покой границ. Неспокойно на сердце, — на вдохе продолжал шептать Джон, точно у леса могли быть уши, и их слышали. Хотя и в такой природной тишине и шёпот звучал обычной речью.       — Остаётся только путь в деревню, — цокнул Кормак, поднимаясь. Калико посмотрел на него и хмыкнул.       — Я… боюсь, что, если они назвали вас Койотом, ваше присутствие омрачит весь возможный союз, — пробормотал Джон. — Пускай и вы так и не говорите, чем заслужили такое прозвище.       — Разве стоит отдавать смысл тому, что говорят краснокожие? — спросил Шэй. Сержант вглядывался в лицо гонца и несмотря на обманчивую насмешливую спесь, с какой спросил Кормак, глаза выдавали его — они смотрели серьёзно, вдумчиво. И Джон понял: Шэй лукавил, убегал от истины, и Калико не стал допытываться, обронил короткое:       — Зимний лёд. Подумайте, почему именно так они назвали нашего рейнджера и их приёмного сына, Чарльза. — Калико вдохнул и выдохнул медленнее. Как бы то ни было, упоминанием имени Чарльза среди индейцев, Калико пытался донести тревоги и вразумить союзника: если какая тёмная история связывала Кормака и делаваров, сержанту нужно было об этом знать, но насильно заставлять Шэя он не мог. Стычка ещё там на поляне с бандитами явно дала понять Джону, что силы его и гонца неравны.       — Предлагаю осмотреться, — отрезал Джон и пошёл в сторону, не дожидаясь ответа от Шэя.       Союзники разошлись. Калико скрупулёзно осматривал внешний круг лагеря, искал зацепки, раздумывал над сложившейся ситуацией. И одна мысль погоняла другую в мрачности предполагаемого будущего. Тяжёлым взглядом — глаза в этот момент совершенно ушли в синеву — Джон осматривал враждебный лес и просил у Господа совета, а иногда задавал вопросы самим деревьям, будто те как свидетели могли направить и подсказать или рассказать. Но исполины молчали, молчал и Господь. Хотя длань его ощутилась в направлении сержанта.       Среди всех кустарников он заприметил единственный: ветки были сломаны, словно сквозь них пытался пробраться дикий зверь. А вот следов самого зверя на земле не осталось — грешить на дождь Калико не стал, и называть дурашливым звериное создание тоже. В самом деле дуростью представилось ему, что какое лесное создание станет пробираться напролом через кустарники, если в парой шагов тропа вела к берегу, а другая уводила в глушь. «Стало быть, сломали люди», — пришёл к мысли Джон, осмотрел внимательнее каждый слом, пытался найти ткань или ещё какую зацепку. Но ничего. А вот если поднять нижний полог веток, то под ним обнаружился след человеческого сапога. Калико долго разглядывал его, пока в голове наступила пустота. Воинское чутьё было покойно. Лицо сержанта снова омрачилось.       Спустя ещё какое-то время союзники снова встретились у дерева. Шэй вертел маленькую вещичку в руке, и стоило Джону подойти ближе, как он передал найденное сержанту со словом:       — Узнаёте?       Озарившееся удивлением лицо сержанта сказало лучше последовавших слов.       — Да, — потрясённо шепнул Калико и забрал брошь. Подушечкой пальца он огладил грязноватую вышивку целебной травы, перевязанной рыжей лентой. — Это подарок Эмили — Чарльзу. Значит, он здесь был. — Джон тревожно посмотрел на Шэя, гонец отвёл взгляд, да и Калико осмотрел потерянно лагерь. Брошь была спрятана в карман пальто. — Я думал, что найду здесь успокоение души, но всё, что я чувствую — лишь тревогу.       Шэй вздохнул и вдруг сказал неожиданное:       — Не отчаивайтесь. Может, они всё ещё ушли к деревне, как вы и говорили.       — Может, но оставленные следы говорят об обратном.       И Кормак, и Калико обменялись мыслями, но галвную оба не озвучили. Она тяжёлым бременем повисла на поляне, вокруг и уходила дальше в чернеющий враждебный лес. «Если на них напали, то кто? — размышлял Джон, смотря себе под ноги. — След человека у кустарника. Человек ломал ветки. Но индейцы не носят сапоги, могли ли это быть бандиты? Или, наоборот, кто-то из рейнджеров скрыл их присутствие? Но брошь… Брошь не даёт покоя. Не ладно всё, не ладно» Калико прикрыл глаза. И вновь Кормак выказал человечность.       Тяжёлая рука гонца легла на плечо сержанта, сжала его, после похлопала.       — Нам следует поторопиться. Близится к закату.       — И то верно, — шепнул Джон, точно шелестел ветер, и поднял голову.       Ярко-голубое небо окрашивалось нежными закатными оттенками: лиловый, фиолетовый, розовый — оно подрожало полевым цветам, какие девицы вплетали в косы. Калико и сам иногда вкладывал цветы за ухо, как сигарету. И вид сержанта с ними всегда вызывал улыбку у малышки Ламьин. «Бедная Эмили»… Воспоминание о сводной сестре, подруге сдавило сердце и всколыхнуло мысли, полные надежд. В молитвах, обращаемых к Господу, Калико просил сохранить жизнь Чарльзу Бурлену. Окинув последним взглядом поляну и долгим дерево, Джон последовал за Шэем обратно к реке.       Они решили возвращаться в дом Ламьин. Раздираемый разбитым племенем лес таил опасность индейцев, а также ночных зверей. А в родном для Калико доме сил придавали сами стены. Шэй пошёл за пирогой, только вернулся без неё. В месте, где союзники оставили её, зияла пустота и разбросанные ветви. Оба переглянулись и взялись за карабины. Джон прислушался к чутью, которое всю дорогу было покойно и сохраняло покой и сейчас.       Вдалеке вскрикнула ночная птица. Джон прислонил палец к губам, указал в ту сторону. Условный жест означал «опасность». Шэй кивнул. Союзники решили уходить вдоль открытого берега и теряться в лесах. «Только где в этих лесах затеряться, если они следят, стало быть, ещё с момента нашего перехода?» — Джон недобро осматривал кроны деревьев, справедливо опасался, и при этом, и на открытом береге — они лёгкая мишень.       Из двух зол приходилось выбирать меньшее, но выбор они сделать так и не успели. С золота раскидистого дерева юркнула вниз тень. Шэй вскинул карабин, и на этот раз Джон перехватил дуло его ружья, как и опустил своё. Кормак посмотрел на Калико грозно, но сержант не замечал этого взгляда — всё внимание направилось на шагающего к ним индейца. Пистолет тот прятал в кобуре, при этом держал в руке томогавк.       Красной кожи было не видать за тёмной краской — она узорами покрывала открытые участки кожи, лицо чернело. Джон мало понимал в значениях каждого узора индейца, запомнил единственное напутствие Чарльза. Оно эхом прозвучало в голове. И Калико уверовал, что перед ними предстал матёрый воин, чьи лета близились к закатной мудрости. Орлиное перо выдавало в нём способного охотника.       Делавар остановился. Бледнолицые осматривали его, как и индеец их. Эмоции не проявились на взрослом лице, как то было с Быстрыми ногами. Добрым знаком Джон посчитал то, что индеец вышел к ним, а не совершил быструю расправу. «Значит, хочет говорить», — Калико вдохнул от пришедшей мысли, выдохнул медленнее и вновь осмотрел делавара, всё пытался отыскать подсказку: был ли он их или принадлежал к группе отколовшихся? Но отколовшиеся от племени носили ту же раскраску, те же мокасины, подавали те же звуки и действовали так же, как и делавары, выбравшие сторону английских колонистов.       Калико опустил руку с ружья Кормака и перекинул своё за ремешок назад. После делавар вскрикнул, и лес позади ответил ему. Из темноты деревьев к ним вышли ещё пятеро воинов — более молодые, чем первый, точно Джон не мог определить: краска отличалась, и судить можно было разве что по отсутствию перьев. Среди них обнаружился и Быстрые ноги, но этот воин держался чуть позади остальных, и увидеть его Джону оказалось в радость.       — Наши, — шепнул Калико и мягко посмотрел на первого воина в ожидании. Воинское чутьё молчало, тревожные мысли при этом впервые за вечер утекли вниз по течению. Несмотря на окружение, Джон ощущал себя в полной безопасности. Чего нельзя было сказать о Шэе, который по-прежнему с недоверием осматривал индейцев да тревожно искал пути к отступлению.       — Королёк без голоса приветствует друзей от делаваров. — Джон заговорил первым, положа руку на сердце и слегка поклонившись.       — Белая лань приветствует Королька без голоса, — отвечал также опытный воин, шагнувший первым к бледнолицым. Остальные воины наблюдали, и все как один не выказывали эмоций, при этом зная делаваров, Калико прекрасно понимал, что любое неосторожное действие могло привести их в сиюминутную боевую готовность.       — Пускай и союзника друга мы не рады видеть на земле делаваров. — Белая лань бросил долгий взгляд на Кормака, и под ним Шэй не дрогнул. Калико мысленно перевёл дыхание, подавив вздох разочарования и досады. Вот то самое «неосторожное действие».       Калико шагнул в бок и встал перед Кормаком. Стороннего наблюдателя, ставшего бы невольным свидетелем, заставила бы усмехнуться открывшаяся картина: низкий, тонкий сержант провинциальных сил Нью-Джерси вставал перед куда выше и шире гонцом регулярных войск, точно на вид хрупкий юноша и впрямь мог остановить шестерых краснокожих делаваров. Шэй смерил Джона неясным и неточным взглядом, помесью сомнения и иронии, но сержант не видел этого взгляда — всё его внимание было обращено на Белую лань. Погодя, Королёк без голоса подал его, так заговорил:       — Озёрный койот ныне союзник для меня, — твёрдо обозначил Джон.       — Но не для племени делаваров, — справедливо заметил Белая лань.       — Остаюсь ли я для вас союзником и другом? — спрашивал Калико. Белая лань не ответил, Королёк без голоса продолжал: — Как Зимний лёд привёл меня когда-то к вам, и вы позволили мне ступить на ваши земли, так и сейчас я прошу дозволения ему быть рядом со мной в поисках Зимнего льда и примирения для расколотого племени. Тучи сгущаются над долиной Джерси, и в них союзников не выбирают. Озёрный койот спас мне жизнь, и я в долгу перед ним ровно настолько, насколько мой долг отыскать брата и вернуть сына обратно в ваше племя.       Белая лань долго смотрел на Королька без голоса, и в глазах его Джон не мог прочитать мысли. Медленно делавар посмотрел за спину сержанта, разглядывал теперь Озёрного койота, пока Калико с каждой минутой укреплялся в верности подозрений: «Чарльз не вернулся к делаварам, стало быть никто из рейнджеров не достиг деревни».       — Корольку никогда не удержать в клюве поводок обманщика и плута, — парировал Белая лань.       — Потому этот поводок я делю вместе с вами, как ваш друг и тот, кто вынужден просить о помощи, — продолжал Калико. — И, если Озёрный койот преступит ныне закон делаваров уже на этой земле, я позволю вам судить его и меня. Но до тех пор — он ценный союзник, спасший мне жизнь.       На берег вновь опустилась тишина. И словно по мановению Господа в этой тишине с ветром донёсся раскат грома из-за холмов. Закат давно перестал ласкать долину, потому сгущались сумерки, плавно переходили во власть ночи. Калико чувствовал особое внимание Кормака на себе, ощущал загривком, как если бы человек позади точно был раздражён и желал подать голоса. Потому Джон благодарил союзника за то, что тот молчал и не становился окончательно «неосторожным действием».       Белая лань вернул взгляд на Королька без голоса, и отчего в этот момент, глядя в тёмные глаза напротив, Джон понял: «Мы договорились».       — Белая лань и его люди опоздали. Мы стали выжидать, защищать дом Делавэрского Лиса, как и просил Зимний лёд, и ждали прихода друзей. Белая лань дождался друзей, пускай и воля Маниту пока остаётся неясна. — Тёмный взгляд кольнул Озёрного койота и ласково осмотрел Королька без голоса. — Но на то решение совета. В селении мы сможем поговорить.       — Благодарю тебя, мудрая Белая лань. — Джон украдкой выдохнул и склонил голову.       Делавар отвернулся, и из уст донеслись приказы на родном языке. Калико воспользовался этим, чтобы обернуться и посмотреть на Кормака. «Что бы дальше не случилось, подчиняйтесь, иначе жизнь оборвут обоим», — предупредил тихо Джон и последовал за Белой ланью, искренне надеясь, что у ирландца да гонца регулярных сил найдётся мудрости прислушаться. Воины, выслушав приказы, издали клич. Спустя какое-то время на берег были спущены пироги, среди них оказалась и хозяйская. Королька без голоса Белая лань посадил к себе в пирогу, да позволил оставить оружие, а вот Озёрного койота ждала менее приглядная участь: руки и ноги того связали, оружие отобрали, пускай в действиях воинов Джон заметил явную опаску. Калико переглянулся к Кормаком. Джон вскинул брови, взглядом просил, почти упрашивал. И Шэй подчинился.       Пленение Озёрного койота воины-делавары сопроводили победным кличем.