И что ты делаешь?

Каюсь, глава получилась мрачной, с привкусом отчаяния и безнадеги. Но у меня возникла острая необходимость сделать ее именно такой. Наверное, это поворотный момент, "обоснуй", что ли. Говорят, что людьми начинаешь дорожить только тогда, когда теряешь, и это абсолютная правда - проверено на личном опыте over9000 раз. Впредь, постараюсь не устраивать такого разгульного ангста. ........................................................ Утро выдалось на редкость гадким и каким-то особенно мерзким. Просыпаться мне отчаянно не хотелось, но, как назло, меня разбудил соседский мальчик, который почему-то громко ругался с родителями. И это в шесть-то утра! Как я понял из их болтовни, пока лежал и сверлил испепеляющим взглядом потолок, ненавидя свой хороший слух, очень уж шумного ребенка и слишком тонкие стены с шикарной слышимостью, это семейство собиралось в гости к "твоей маме, Люся!" - "хватит обвинять мою маму во всех грехах, Гена!" - "я не хочу-у к бабушке..." В общем, эта семейка практически вогнала меня в могилу. Благо, в восьмом часу они все-таки уехали, оставив меня в блаженной тишине. Я уж было решил, что наконец-то смогу провалиться в блаженный сон, забывшись им, желательно, до следующего вечера, но не тут-то было! Эта падла, то бишь, сон, совершенно отказывался идти - он просто испарился. Я ворочался с бока на бок, кутался в простынь, которой укрывался летом, даже пытался заснуть под музыку или телевизор, но не помогало ничего. Когда я насильно закрыл веки, лелея последнюю надежду, что это поможет, они воспротивились моему порыву и открылись. После этого я еще полчаса лежал смирно, смотря на окно, за которым стеной лил ливень, отчего в комнате был полумрак, так как свет не горел, а дверь в коридор была закрыта. Слава всем духам Хэллоуина, живу я один, так как мама не пожелала переезжать со мной, когда я поступил в университет, поэтому сейчас, благополучно окончив второй курс, я уже являюсь владельцем собственной однокомнатной квартиры. Я потянулся рукой к мобильному телефону, чтобы узнать время. Итак, уже почти десять утра. Валяться в кровати дальше смысла не имеет - я не усну. Надо вставать и что-нибудь, хоть что-нибудь, делать. Дождь уже не лил с такой силой, но его крупные холодные капли все еще били в окно. Я стоял на кухне в одних пижамых шортах, облокотившись о столешницу, и мешал в кружке бурду, называемую кофе. На самом деле, это с огромной натяжкой можно было так назвать: как оказалось, мои запасы пищи подошли к абсолютному нулю, не считая одной баночки пропавшего йогурта, половиты сьежившегося лимона, глотка молока на дне упаковки, двух сосисок столетней давности, яйца, в котором уже, по-ходу, начала зарождаться жизнь, ну и, собственно, ложки кофе на дне банки. Я плеснул кипятка прямо в банку, поболтав этот "коктейль", а затем перелил в кружку. Сахара не было, зато была пачка чая, которую я трогать не стал. Вздохнув, я сделал глоток противного кофе. Муз так и не объявился, хотя я исправно строчил ему рассказ всю ночь и еще половину утра. На следующий день он тоже не появился, и через день, через неделю... Сегодня было ровно две недели, как мы виделись последний раз, но этот засранец не явился. Ох, получит же он у меня! Неужели, сбежать решил? Да кто ему позволит! Ха! В порыве чувств я хмыкнул и сделал крупный глоток кофе, но тут же обжег язык и небо, взвыв раненным зверем. - С-с-сукаааааа! Что б тебя! - ругался я, высунув язык. Кружку я поставил на стол и демонстративно отодвинул от себя, а затем подбежал к раковине и, включив воду, залпом выпил стакан воды, как-то не подумав о том, что в нынешнем веке и с моим слабым желудком это весьма рискованно. День прошел идентично утру - абсолютко безрадостно. Идти в магазин под ливнем мне совершенно не хотелось, также, как и травиться пропавшим йогуртом или жевать старые сосиски. Но желудок отчаянно требовал пищи. За неимением другого варианта, я сделал себе крепкий чай. Аромат фруктов тут же заполнил всю кухню, за окнами которой было уже темно. Дождь барабанил по балкону и оконному стеклу, приятно баюкая, а я сидел за столом и впервые в жизни пил чай в одиночестве - без Муза. Он не появлялся уже полмесяца. Признаться честно, я начал волноваться. Глупо, конечно, волноваться за этого парня, учитывая, что я даже не знаю, кто он вообще, но с моих двенадцати не было еще ни дня, когда бы он не врывался в мою жизнь сумасшедшим вихрем, ломая всю привычную повседневность. Муз всегда наполнял атмосферу вокруг каким-то особенным праздником: иногда слишком шумным и веселым; иногда немного грустным, но все-таки праздником. Он не давал мне чувствовать то, чего я боялся больше всего в жизни - одиночества. Еще два года назад, когда я после школы переехал из родного города, он был рядом, как единственное привычное в жизни. Тогда он практически не исчезал, чуть ли не сутками проводя со мной: помогал разбирать вещи, бегал со мной по городу, давал какие-то забавные советы, заставлял меня писать рассказы. За этой суматохой страх от смены обстановки как-то поугас, стал менее заметен. Да кого я обманываю, с Музом его не было вообще! Когда я пытался просочиться через толщу проблем и хлопот, Муз тут же был тут как тут! Он забалывал меня, поддерживал, выслушивал. Я часто срывался на нем, хоть это и бывало раньше лишь в очень крайних случаях, но да, первые полгода в университете это было по несколько раз в неделю. Меня просто колотило, я пытался успеть все, учиться по той схеме, по которой учился в школе, но все это неимоверно изматывало. А когда приходил Он, все вдруг вставало на свои места. Я никогда не задумывался, кто же Он на самом деле, пользуясь тем, что меня всегда кто-то поддерживает, всегда кто-то есть рядом. Я не пытался узнать у него ничего, в принципе, эгоистично полагая, что его сущесвование - для меня. Он мой Муз, мой - в самом тривиальном понимании этого слова. Принадлежит мне, как интеллектуальная собственность. И да, пусть, у меня было оправдание: я считал Муза лишь плодом моего воображения, но я никогда не пытался узнать у него, а так ли это в действительности. Сейчас, когда на меня вдруг обрушилась правда, в которой, как оказалось, нет и доли той иллюзии, с которой я шел по жизни, я почувствовал себя страшной свиньей. Прошло уже четырнадцать дней, и я скучал. Очень скучал, надо признаться. Без Муза, хотя, я уверен, что имя у него совершенно другое, я был как без рук. Ну вот, опять вечно я, я, я! А как там он? Что он делает? Почему не пришел? Может, у него что-то случилось? Проблемы в семье? Если она у него, конечно, есть. Хотя, что за глупости? Семья же должна быть у всех, даже у чокнутых Музов, которые сводят с ума, которых хочется задушить, на которых хочется наорать... Я тяжело вздохнул и сделал глоток чая, который совершенно не хотелось пить. Встав из-за стола, так и не потрудившись убрать чашку в раковину, я направился в комнату, где завалился на диван, который так и не застелил с утра, поэтому он огромной махиной стоял посреди единсвенной комнаты, занимая почти все ее свободное пространство. Уткнувшись носом в подушку, я прикрыл глаза, надеясь уснуть. Усталость разливалась по телу тяжелой, слишком тугой оскоминой. Усталось не то, чтобы физическая, ведь весь день я не занимался ровным счетом ничем, а, скорее, моральная, но от этого не менее ощутимая, чем обыкновенная. В голове мелькнула безрадостная мысль о том, что, возможно, Музу просто надоело возиться с таким нерадивым Автором, как я, который, в общем-то, поставил его в один ряд с глюками алкогольного опьянения. Да уж, после того каждый психанет! Я задумался о том, что буду делать, если Муз действительно обиделся и ушел, оставив меня. Это можно считать предательством? Едва ли, ведь он покорно и молча терпел меня столько лет. Он имеет право устать, имеет право уйти, имеет право... А, вообще, почему я так много о нем думаю? Ответ очевиден: он та часть моей жини, которую невозможно забыть. Он, в принципе, бОльшая ее часть. Изо дня в день, что бы ни случилось, он появлялся рядом, всегда веселый, в хорошем настроении, готовый выслушать и помочь. А задумывался ли я о том, что чувствует он? Хоть раз в жизни? Нет, я не задумывался. Странно, что эти мысли посетили меня сейчас, хотя, почему странно, если моя жизнь летит в тартарары? Единственный человек, с которым я общался, мой лучший друг Александр, тот, в кого я как-то глупо влюбился, послал меня к дьяволу. Из-за него я прекратил любые контакты практически со всеми своими знакомыми, потому что он глупо ревновал меня. По-дружески ревновал, конечно же. Он мог устраивать скандалы, а я слушал и просил прощения, порой просто не зная, за что. Я растворялся в нем, но мог быть собой только рядом с Музом. Только рядом с этим заводным парнем все было не так мрачно. Проблемы отступали, и я чувствовал себя дома. Но теперь мои чувства, первая и какая-то смешная влюбленность, которую я хранил в сердце уже два года, не имея шанса на открытость, на взаимность, втоптали в грязь вместе с сердцем. Я лишился всего своего круга общения в лице одного единственного человека, который облил меня дерьмом с ног до головы. Теперь мне тошно от самого себя. Тошно, что я терпел эту мразь так долго, наперебой твердя Музу, как сильно люблю Сашу, что я выдержу от него все, что бы он ни говорил или делал. Когда Муз, срываясь, пытался объяснить, что меня просто используют, я кричал, что он не имеет права оскорблять "моего возлюбленного". А он и не оскорблял, пытаясь донести до меня самую обыкновенную правду жизни - то в ссорах, то осторожно, в шутках, иногда серьезно и твердо, но я просто и прямо его посылал на три веселых буквы русского алфавита. Ладно, я бы пережил все это: разбитые надежды, поганое лето, апатию до мурашек по коже, ливень, который идет уже несколько дней, топя город во всех оттенках серого, но мой спасательный круг лопнул. Исчез, сбежал, скрылся, не оставив на прощание даже пары слов. Все просто улетучилось в атмосферу. Волнение подкатило к горлу горьким комом, который захотелось выплюнуть или чем-нибудь запить. Желательно, чем-нибудь покрепче, но сил встать хотя бы для того, чтобы сделать глоток воды, Бог уж с тем "покрепче", у меня не нашлось. Вот с такими вот осколками прошлой жизни, которые больно впивались в душу, я и погрузился во тьму небытия, в долгий и спасительный сон, который сейчас я полюбил больше всего на свете.