Lux in tenebris

Металл ангельского оружия сталкивается с костью Первого клинка, отвратительно скрежеща. В небольшой подвальной комнате слышен этот скрежет, тяжелое дыхание двоих сражающихся, звуки ударов и редкие возгласы: — Дин, послушай… Дин!.. Остановись, прошу… Ангел пытается достучаться до человека, но тот его даже не слышит. Мозг охотника плавится в красном мареве всепоглощающей ярости. Дин не слышит ничего, кроме шума собственной крови в ушах, и не видит ничего, кроме врага перед собой, которого необходимо убить. Он не знает, почему этот ангел — враг, и за что его нужно убить. Он не помнит его имени. Все, что Дин знает сейчас — если он не погрузит Первый клинок в чье-нибудь тело, то просто взорвется, и во все стороны брызнет его закипевшая еще в жилах кровь. Кастиэль не нападает, а только защищается и теснит Дина от двери, возле которой лежит без сознания младший Винчестер. Все лицо ангела в ссадинах, а кровь из разбитой губы залила белоснежную рубашку и отвороты плаща — чужая, сгорающая благодать не может дать ни привычной силы, ни неуязвимости. Нежелание нападать, в противоречие всякой логике, приводит охотника в еще большую ярость, хотя, казалось бы, дальше некуда. Дин проводит обманный маневр и внезапным ударом отбрасывает ангела в дальний угол комнаты, а сам бросается к Сэму. Вот только намерения у него отнюдь не привычно-заботливо-братские. Он видит только еще одного врага, которого можно — и нужно — убить. Вдруг какая-то невидимая сила протаскивает тело брата по полу за порог. Дверь захлопывается и с той стороны лязгает замок. Вот только Дин прекрасно знает, что это за сила и кто виновник «бегства» бессознательной жертвы. Он нарочито медлительно поворачивается к ангелу, который так и стоит возле дальней стены, опираясь на нее рукой, сплевывая кровь и явно из последних сил держась в относительно вертикальном положении. В опущенной руке Кас держит ангельский клинок, которым так ни разу и не попытался ранить своего человека. В его взгляде усталость и обреченность. Веры, что заставляла его раз за разом на протяжении всей схватки повторять попытки пробиться к сознанию охотника через пелену гнева и жажды крови, там больше нет. — Ну что ж, остался только ты, — произносит Винчестер, неспешно приближаясь к ангелу и кривя губы в издевательской ухмылке. Сейчас он до ужаса похож на себя-демона, разве что глаза не чернеют. — Но ты ведь понимаешь, что я все равно доберусь до него, как только закончу с тобой? Я уже не остановлюсь. Не смогу. И не захочу. Как и Каин. Ты должен был уничтожить меня, когда я просил. Ты, кто, как никто другой, обеспокоен судьбой человечества, позволил продолжать существовать тому, кто является для него угрозой. Я всегда говорил, что вы, ангелы, те еще говнюки. Защищайся хотя бы, — презрительно выплевывает он, занося Первый клинок для удара. Кас выпрямляется, прижимаясь спиной к стене, но оружие держит по-прежнему опущенным. Он смотрит в глаза человеку, и во взгляде его мелькает абсолютно невозможная, казалось бы, нежность, вырывающаяся словами: — Люблю тебя. Дин вздрагивает и замирает на мгновение, услышав признание ангела, произнесенное так спокойно и просто, как будто тот повторял его сотни раз прежде и вот решил снова озвучить совершенно очевидную истину. Но этой секундной заминки охотнику явно недостаточно для того, чтобы сбросить кровавый морок с мыслей и остановить свой удар. — Просто хочу, чтобы ты это знал, — это последнее, что произносит Кастиэль перед тем, как Первый клинок с противным хрустом входит в его грудь. Из глазниц и рта вырывается слепящее белое сияние, и мертвое уже тело опускается на пол, сползая по стене. А на Дина медленно накатывает волна осознания, смывая марево ярости.