О чем умолчала история?

      День был до обыденности душный. Такой, каким он может быть в Конохе. Воздух застыл на улице, проникая в дома через открытые окна массивными невидимыми тучами. Они занимали все пространство, пробираясь в углы и заползая в щели. Солнце неумолимо давило своим жаром, но даже это не могло остановить стройку.       Разгромленная, черная, усталая, но не опустившаяся на колени, Коноха — оживала. Медленно, тягуче, в своей спокойном ритме.       Оживала. Как и все вокруг.       Ожидаемый напор обычных людей и ниндзя помог деревне становится лучше день ото дня. Мрачные мысли, покоящиеся в голове у каждого, уходили. Война, что отняла так много жизней, что потрясла весь мир, что давалась с таким невообразимым трудом, отступала.       На пороге стоял лишь один гость — будущее.       Хокаге усталым взглядом наблюдал за стройкой, развернувшейся совсем недалеко слева от его окон — вымотанные работой и жарой люди носили балки, мешки, ведра, камни, останавливаясь лишь на минуту, чтобы попить прохладной воды из бочки.       Развалившаяся на диване Тсунаде обмахивалась какой-то книгой в мягкой обложке и громко вздыхала, привлекая к себе внимание. — Ну, и как тебе вид? — спросила бывшая Хокаге, перекинув одну ногу через другую и переложив книгу в левую руку. Какаши обернулся к ней и уселся в кресло, опуская взгляд на свитки.       Молчание повисло неосторожным коршуном в кабинете, занимая еще больше места, чем застывший воздух. — Прекрасный вид. Одного понять не могу. — Хатаке устало вздохнул, но как-то подозрительно прищурился. Тсунаде чуть напряглась, остановив свою руку. После войны она стала такой напряженной, что порой даже саке не могло спасти.       Пятая Хокаге молчала, ожидая продолжения речи. Она явно не намеревалась сама продолжать разговор. Однако, долго ждать не пришлось. — Когда Вы были Хокаге, Тсунаде, хотели сбежать отсюда, так?       Тсунаде поморщилась, будто почувствовала неприятный запах. — Тц! — недовольно цокнула она и снова начала обмахиваться. Глиняный стакан, стоящий на подлокотнике дивана, начинал мозолить глаза. Поэтому она нервно схватила его и залпом выпила жидкость, которая обожгла ее горло. Румянец, одолевавший ее щеки из-за жары, стал ярче и пополз огненной струной на уши. — Так позвольте спросить, — Хатаке сделал паузу, выжидающе вперив свой взгляд в ореховые глаза, блестящие и чуть подернутые алкогольной пеленой. — Почему Вы пьете в моем кабинете?       Нестандартно.       «Я бы сказала неожиданно!» — про себя ухмыльнулась Тсунаде, нахмурившись.       Рабочие на улице от неожиданного крика пороняли все, что несли. Разверзшийся громкий голос оглушил их и заставил открытые окна задребезжать ему в унисон. Застывший воздух впитал в себя слова Тсунаде, разрезая их на кусочки и отсылая в дальние уголки деревни эхом.       Юки, ходившая за Тсунаде повсюду после смерти Шизуне и спешно бежавшая сейчас по залитому солнцем коридору к Хокаге в поисках Пятой, так и остановилась посреди него, оглушенная диким воплем. Ошарашенная и разозленная, она поспешила в кабинет Хатаке, готовая усмирить свою главную «пациентку». Крик так и застыл вокруг нее. — ЭТО МОЙ КАБИНЕТ! * * *       Шикамару нахмурился в своей ленивой манере, рассматривая доску для игры в сёги*. Ему показалось, что он слышал крик Тсунаде как тишину. Он его по-настоящему слышал тихо, но в голове уже возник образ разъяренной женщины.       А Шикамару не любил эмансипированных феминисток, подверженных частым приступам истерии на фоне задетой гордости. И вопреки всем своим жизненным устоям, одна из них сидела прямо напротив него, раздумывая над своим следующим шагом. Они сидели на деревянной веранде, надеясь хотя бы на небольшие порывы ветра. Но, к сожалению, фурин* жалобно молчал. Как и соперники, находящиеся по разные стороны доски. — Долго. — уныло протянул Шикамару, откидываясь назад на одну руку. Другую удобно расположив на согнутом колене, поднял взгляд на девушку. Та злобно шикнула, вперив в него яростный взгляд.       «В этом она вся. Раздражаться и злиться безо всякого повода.»       Но Шикамару был бы не самим собой, если бы не преследовал определенную цель.       Стратегия. Проще простого. — Так. — немного помолчав, заключила Темари, передвигая фигуру как раз в то самое место, как и хотелось Наре. Парень чуть заметно улыбнулся, но не спешил заканчивать игру. Он тянул время.       Знать бы зачем он это делал?       «Хочу как можно лучше провести свой выходной.» — упрямо твердил голос в голове.       Но так ли это было на самом деле?       Темари преспокойно уставилась на яркую зелень небольшого сада. Голубые глаза с оттенком бирюзы исследовали сад так, словно она не проводила здесь все свое время пока навещала Коноху с дипломатичным визитом. Гаара всегда был чуть замкнутым и порой угрюмым.       Но когда он научился читать чужие сердца? Особенно ее.       Темари перевела свой взгляд на Шикамару, когда тот потянулся рукой к своим фигурам. Наслаждаться обществом этого наглеца — высшая награда для ее сердца после войны. Она стала такой сентиментальной. И потому девушка чуть хмыкнула своим мыслям, совершенно не замечая того, что Нара закончил партию.       Шикамару поднял на нее глаза, удивленно приподнимая брови. Довольная усмешка на ее губах показалась ему абсолютно неуместной. Поэтому он опустил взгляд на доску, проверив правильность своего хода.       Все верно. Его стратегия сработала.       Как всегда. — В чем дело? — недовольно проворчал Нара. — Ни в чем. — отмахнулась Темари. Она и так знала, что проиграла. Но дать ему почувствовать выигрыш — самое главное сейчас, — Ксо! Я же все верно рассчитала! — актриса она была почти такая же умелая, как и куноичи.       Шикамару остался удовлетворен своей игрой и ее реакцией.       Он выигрывал. Каждый раз. Раз за разом.       Но Темари знала, что выигрывала она. — Давай. Иди за чаем*. — спокойно ухмыльнулся Нара. — Ксо! — невероятно убедительно протянула Темари. Медленно, насколько это было возможно она встала и прошлепала босыми ногами по деревянному полу, скрываясь за углом. — Женщины всегда такие проблематичные.       Услышав такое привычное выражение из уст молодого мужчины, Темари ухмыльнулась и продолжила путь. Все шло в соответствии с ее стратегией.       Фурин чуть дернулся от легкого ветра, тихо звеня. Долгожданный гость забрался под воротник Шикамару, охлаждая разгоряченную кожу. Нара удивленно приподнял брови.       Откуда взяться ветру? * * * В это же время...       Отголоски крика Тсунаде разбудили мирно посапывающего после обеда Чоуджи. Он и Ино долгое время разрабатывали новый учебный план. Выпуск генинов близился очень быстро, поэтому они работали как сумасшедшие. Яманака, сидевшая рядом на стуле и наскоро заполняющая необходимый бланк, покрылась неприятными мурашками. Волосы на затылке будто зашевелились, чуть вздымаясь. Она неуклюже почесала затылок, напомнив самой себе Наруто, который так и не отучился от этого детского жеста. — Что случилось? — медленно, проглатывая слова, потянул Чоуджи, чуть приподнимаясь на локтях и выглядывая в раскрытое окно. — Не знаю. — раздраженно прошипела Ино, продолжив черкать в бланке.       Не обратив внимания на недовольный тон подруги, Чоуджи, чуть прищурив глаза от солнечного света, как довольный кот, широко зевнул и уставился на площадку, где бегала малышня.       «Совсем скоро они будут сидеть за партами. Как мы когда-то.» — Акимичи положил массивный подбородок на спинку дивана, опираясь на руки. И продолжал наблюдать за визжащими детьми, которым, казалось, жара была ни по чем. Как и его друзьям раньше.       Но не ему. Не тогда. Не сейчас. — Сколько уже? — спросил он, чуть повернув голову к Ино. — Три часа. Пора. — отрешенно ответила девушка, не отрываясь от своего занятия.       «И когда это я стала такой невероятно ответственной?» — упрямо подумала Яманака, лишь на мгновение отрываясь от заполнения бланка. Долгое время девушка не могла спать после войны: ей казалось все каким-то нереальным, практически эфемерным. Она могла легко дезориентироваться на знакомых улицах, иногда кружилась голова, ночью ее длинные волосы словно душили ее. Однажды, проснувшись ночью, Ино бросилась в ванную. Схватив ножницы в одну руку и спутанные, чуть мокрые от пота волосы в другую, она уставилась на свое лицо в зеркало. И долго-долго смотрела на свое отражение: на бледные впалые щеки, открывающие высокие скулы, на глубокие синяки под глазами, на потускневшие голубые глаза с расширившимися после сна зрачками, на почти обескровленные, сухие губы и на свои волосы. Они единственные не потеряли своего блеска, своей красоты, своей силы. А потом она плакала.       Долго. Но спокойно.       Без истерик. Без криков. Без страха.       Отпустила наконец. Все страдания, все потери. И заснула.       А на следующий день увидела Сакуру, которая цвела несмотря ни на что. Она улыбалась, смеялась, продолжала упорно работать, подбадривая всех. И ее.       О, как Лобастая ей помогла этим своим «Отвратительно выглядишь, Свинка!». Пробудила ее. Помогла проститься с прошлым.       «И как ты только справляешься, Лобастая? Ты же всегда была такой неуверенной!» — чуть растерянно и не впопад подумала Ино, абсолютно замерев и уставившись в одну точку. Она и представить не могла каково сейчас, должно быть, подруге, когда Учиха ушел.       Хоть и дал надежду. И все же ушел.       Сама Яманака на личную жизнь не жаловалась — весьма симпатичный художник обещал нарисовать картину только ей одной. Помогать познавать ему выражение эмоций, приоткрывать каждый раз все больше и больше для него закрытую дверцу в мир чувств — это то, чем длинноволосая девушка занималась почти каждый вечер. Сейчас это лишь просто развлечение. Без каких-либо обязательств.       Но ожидание встречи заставляло оживать в ней сладкое, почти приторное чувство привязанности. И теплоты.       И потому белокурая куноичи решила закончить работу как можно быстрее. И с удвоенной быстротой продолжила заполнять бланк.       Чоуджи, делавший вид, что рассматривает детскую беготню в окне, краем глаза наблюдал за внутренней борьбой Ино. В отличие от нее, для Акимичи все было проще. Отношение чуть пофигистичное он перенял от Шикамару, однако не переставал ни на секунду беспокоиться за подругу. Хотя, именно сейчас, она выглядит окрыленной.       Он и сам чувствовал себя так, словно сейчас взлетит на небеса. Говорят, у больших людей большое сердце. И, кажется, это сердце уже пленили.       Навсегда.       «Каруи-сан скоро должна навестить Коноху. Она обещала приготовить карри. Вроде как, у нее он получается.».       И как важный гость, которого так ждал Чоуджи, в маленькую комнату ворвался слабый ветер, чуть колыхнув волосы Ино. Девушку легко вдохнула свежесть и повернулась к другу.       Откуда ветер? * * * В это же время...       Киба резко развернулся и уставился в ту сторону, откуда до его слуха долетел звук. Шино, который сидел рядом, сделал вид, что не обратил внимания на это. Хината едва не выронила красивый глиняный чайник из рук. Несколько капель пролилось на стол. — Что это было? — удивленно спросил Инузука, отодвигая от себя пустую тарелку. — Не обращать внимания должен ты. — спокойно прокомментировал Шино, однако несколько заерзал на синем дзабутоне*. — А это не голос Тсунаде-самы? — спросила Хината, прерывая Кибу, который уже хотел ответить на слова напарника. — Вполне может быть! — раздраженно отозвался Киба, заваливаясь набок и подпирая свою голову рукой. Дома он мог себе позволить подобные вещи. И раз уж их команда была в сборе сегодня по причине слов Хинаты «Шино-кун будет очень рад, если мы проявим свое внимание», то тактичность, которой он никогда не отличался, не к месту. Он обязан сегодня весь день терпеть трудно понимаемого Абураме ради Хинаты, которая, как всегда, старалась сгладить острые углы и сблизить команду. Однако, Киба считал, что они понимают друг друга на подсознательном уровне.       После войны.       В комнате повисло молчание, которое разрывалось тяжелым дыханием троих в этот жаркий и очень душный день. Как вдруг... — Аригато*, Хината. На стройку пора мне. — неожиданно представитель клана Абураме встал и покинул комнату, оставляя двоих друзей.       Хината совсем не была готова к такой реакции со стороны Шино, потому продолжала сидеть с поднятой в руках чашкой, которую она так и не донесла до рта, и распахнутыми глазами. Киба, который остался изумленным не меньше, чем Хьюга, быстро выругался. — Проявить внимание, говоришь? — раздражение Кибы медленно приближалось к практически недопустимому пределу. — Н-но я не знала... — смущенная ровно настолько, насколько можно быть смущенной, когда тебя застают врасплох, Хината пыталась хоть как-то объяснить поступок Шино. Независимо от того, как часто она пыталась собрать их команду воедино, сблизить еще сильнее, помочь найти точки соприкосновения, все проваливалось.       Уже не раз. — Он не хочет с нами общаться! — чуть повысив голос, Инузука остался на месте. — Я так н-не думаю, Киба-кун. — спешно попыталась оправдать поведение своего напарника Хината. — Может он действительно занят сегодня. И не отказался из вежливости. — Пфф, да это повторяется каждый раз! — не ожидая от Хьюги ничего другого, воскликнул Киба и резко поднялся на колени. — Он то занят на стройке, то его вызывают к Хокаге, то он надеялся поискать редкий вид жуков вечером возле реки, то еще какая-то чепуха! Надоело! — Гомэннасай*, Киба-кун! — Хината вежливо попрощалась с Инузукой и поспешила покинуть дом.       Выскочив на улицу и попытавшись вдохнуть полной грудью, Хинате стало только труднее дышать. Застывший воздух прочно засел в ее легкие, сдавливая грудь. Момент снова был упущен. Ей снова захотелось сдаться, но... снова Наруто. Он никогда не сдается, не останавливается, продолжает идти, несмотря ни на что. И она должна.       Наконец, успокоившись, Хината решила, что сейчас ей необходимо поговорить с человеком, который неожиданно стал для нее едва ли не наставником. Приобретенная вдруг сдержанность и мудрость этого человека, заставили Хинату по-другому на него взглянуть.       «Кто бы мог подумать!» — неожиданно улыбнулась своим мыслям девушка. Легкий ветер тронул ее волосы чуть заметно, а ноги сами понесли ее в нужном направлении.       Шино, наблюдавший за Хинатой из-за дерева, задумчиво склонил голову.       Почему она вдруг ушла?       «Специально оставил их наедине я. Думал, что лучше так. Зря все?» — не отличавшийся чутким характером и искренним пониманием, Шино вдруг решил, что между его напарниками что-то есть. И он им помеха.       Потому и старался оставить их одних. Но ничего не получалось.       В голове вдруг всплыл знакомый голос, который своим криком напомнил, что его обладатель никогда бы не сдался.       «Не сдамся я!»       Киба, оставшийся сам на сам, не мог придумать ничего интересней, как развалиться на полу, раскинув руки в стороны и изучать деревянный потолок.       Он не мог понять, что происходит с этими двумя. Война, конечно, войной, но дальше жить приходится. И жить приходится не просто так.       С болью.       Но раны затягиваются со временем. Он знал это. Остаются лишь шрамы, которые изредка волнуют тупой ноющей болью воспоминаний. Это нормально. Это у всех так.       Киба и сам не заметил, как задремал. Ему даже показалось, что он чувствовал ветер. Он прополз по полу, касаясь тела ниндзя, чуть задержался в комнате и исчез. * * * В это же время...       Тен-тен остановилась у надгробной плиты, приседая возле нее и касаясь вспотевшей ладонью горячего камня. Но эхо, принесшее чуть уловимый голос Тсунаде, заставило отдернуть ладонь и обернуться. Ли стоял чуть поодаль.       Девушка ему улыбнулась. Он не ответил. Ушел.       Трудно, когда твой соперник погибает. Практически невозможно, когда погибает твой друг.       Она вновь коснулась плиты ладонью, глаза густо начали застилать слезы. Смириться с такой потерей было бессильно.       Но нужно было.       Вдруг чуть заметный ветер коснулся лица Тен-тен.       Будто Неджи успокоил ее.       Девушка затаила дыхание, наслаждаясь одним лишь этим мгновением. Лишь на миг представить его рядом. Лишь на секунду остановить время. Почувствовать. Понять. И проститься. Маленькая капелька пробежала по ее щеке и, не удержавшись, сорвалась вниз на камень. И тут же исчезла в его жаре.       Ветер? * * * В это же время...       Эхо проскользнуло в открытое окно, отвлекая ирьенина* от бумажной волокиты. Девушка сузила глаза, навострила слух, но больше ничего не услышала. Мысли ее были не здесь.       Сидеть в душном кабинете было несколько удручающе для Сакуры, если бы она не занималась любимым делом.       С упоением. С жадностью.       Работа в госпитале заставляла ее каждый раз окунаться головой в последствия войны и здесь же от них отвлекаться. Парадокс.       Разработка новых медицинских препаратов, которые могли бы облегчить миссии; усовершенствование старых медицинских техник; подготовка и обучение нового персонала - чем она только не занималась. Но в этот душный день ей ничего не хотелось делать. Даже при том условии, что рабочий день закончится не скоро, да и дел выше крыши самого госпиталя.       Но в голову ни шло никаких других мыслей, кроме... Саске, конечно. Так тривиально. И так необходимо. Думать о нем каждый день — так же нужно ей, как и спать, есть, пить, работать. Мысли о нем делали ее сильной. И в то же время слабой. Снова парадокс.       «Одни сложности с этим Саске-куном!» — ухмыльнулась Харуно. Но как не пыталась спрятаться за маской уверенного ожидания, открытых улыбок и отличного настроения, мгла от страхов за него, от тяжести времени, от воспоминаний с каждым разом все сильнее и сильнее давила на нее.       И это было невыносимо.       Но она держалась. Чтобы не быть слабой.       Ради него.       «Чертов Наруто!» - негодование по обоим ее напарникам оставалось ее главным наказанием. Что один, что другой не могли никак найти себя и найти друг друга. Ушел, пришел, опять ушел. С другим так же — ушел, вернулся, снова ушел.       «Интересно, где они сейчас оба?» — девушка задумалась, откидываясь на спинку стула, от чего спине сразу стало жарко.       Наруто, как и Саске, покинул деревню. Не навсегда, конечно.       Но покинул.       И один Ками-сама только знает, где он пропадает.       Сакура по-доброму усмехнулась своим мыслям, а потом и вовсе легко рассмеялась. Черт с ними обоими!       «Оба дали мне обещание вернутся!» — силой убеждения Харуно никогда не славилась, но сейчас это было ее основной прерогативой.       Что делать, когда ничего больше не остается делать?       Сакура поднялась со своего кресла и подошла к окну. Но не успела она облокотиться на подоконник, как хотела, ее встретил странный, легкий, почти обманчивый порыв ветра. Он запутался в ее волосах, растрепав их, прогулялся по комнате, касаясь свитков и бумаг и растворился.       Он зародил в Сакуре чувство странной, полупустой надежды. Как неожиданно вспыхнувшее пламя потухшего угля. Девушка провела рукой по волосам, которые вновь отросли до лопаток. Она потерялась в своем чувстве, стараясь унять быстро бьющееся сердце.       С улицы доносились звуки стройки, голоса людей и что-то еще, отдаленное похожее на чье-то шептание.       Словно с ней кто-то здоровается.       Сакура затаила дыхание. Сердце почему-то колотилось о ребра как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть и дарить всем окружающим свою искру и теплоту. — Шаннароо*... — прошептала Сакура в непривычной для себя манере. Смысл сказанных слов и тем, что она действительно подразумевала, сильно разнился. И не мог найти соприкосновения одного с другим. Но это и не нужно было.       Так в чем же дело?       И откуда этот ветер с всепоглощающим чувством надежды и прощения?       Сакура еще десять минут стояла у окна. Взгляд, устремленный на вершины деревьев, какой-то теплый и мягкий. Словно она чего-то ждала. Или кого-то...       Обуревавшее ее чувство чего-то нового, вновь обретенного никак не покидало ее. Сакура чуть передернула плечами. В дверь аккуратно постучали. — Войдите. — звонко прозвучал голос Сакуры. Дверь чуть приоткрылась и показалась знакомая черноволосая макушка. — А, охаё*, Хината!       И снова эта солнечная теплота — милая Хината. Такая чудесная. Сакура с ней чувствовала себя как-то по-особенному, будто по-сестрински. Разговоры с ней уже стали частью их жизни.       Женские разговоры, как известно, штука интересная и долгая. И потому Сакура не заметила, как закончился рабочий день за распиванием зеленого чая и их девчачьего щебетания. Конечно, Хината не сразу открылась Харуно. Потребовалось не меньше двух месяцев, когда их диалоги стали принимать более конструктивный смысл и наполненность. Еще месяц понадобился для того, чтобы они могли говорить о личных делах. Сейчас такие беседы — обыденность.       Им обеим необходимая.       Они обе ждут своих любимых. * * *       Сакура вернулась в свою маленькую, ничем не примечательную квартиру вечером, когда на Коноху опустились сумерки. И вновь появилась прохлада. Идти по улицам со вновь отстроенными домами оказалось увлекательно и таинственно именно вечером. Сотни новых огней открылись ей. Раньше, когда война еще не коснулась ее деревни, для нее все было таким...простым. Приевшимся.       А сейчас. Вот раньше на углу квартала, где был дом родителей Сакуры, непонятно каким чудом уцелевший, стоял двухэтажный аккуратный домик, серый, с чуть потрескавшимися стенами и с вывеской у входа «Свежие овощи Ирисаки». Недавно отстроили домик заново, но теперь он выглядел ярко и запоминающееся — темно красные стены, украшенные расписными цветами-подсолнухами, новые окна и новая, желтая с зеленым вывеска «Магазин Ирисаки».       Коноха менялась. Но при этом оставалась неизменно спокойной и тихой. И вновь парадокс.       «Наваждение какое-то!» — подумала Сакура, заходя в свою уютную квартирку.       Узкий коридор, ведущий в комнату, которая была поделена на кухню и аккуратную гостиную с диваном и книжной полкой, возле стояла лампа на высокой ножке. Чуть дальше, ближе к окну была дверь в спальню, узкую комнатку, где помещалась кровать, письменный стол и шкаф. На кухне была еще одна дверь — ванная. Маленькая душевая кабинка, раковина, туалет — все необходимое для жизни.       Да уж, это не дом, который она видела в квартале Учиха.       Единственный не разгромленный дом. Их фамильный особняк. Такой же стойкий, как сами Учихи.       И почему он сохранился после всего? Ждет хозяев?       Мысли беспощадно раз за разом возвращались к Саске. Не было и дня, чтобы она не подумала о нем. Но больше это не были слезные страдания о том, как ей хотелось бы, чтобы Учиха вернулся. Это были мысли почти обыденные — от «интересно, какой у него обеденный стол?» до «как будет ремонтироваться его дом?».       Уже лежа в постели, Сакура вдруг вспомнила о неожиданно возникшем ветре днем.       «И все-таки, это какой-то знак!»       Однако, желанный сон не дал Сакуре как следует подумать над этим. * * *       Утром, когда Сакура спокойно попивала свой чай перед работой, а Хината и Киба уже вышли на тренировку; когда Ино встретила Чоуджи у академии, а Шикамару в это время лениво перевернулся на живот в своей кровати и уставился взглядом на светловолосую макушку, замеченную в саду через окно; когда Шестой Хокаге подписывал очередной документ в своем кабинете, а Тсунаде продолжала громко сопеть ему на ухо, развалившись на диване и сжимая в руке ту самую книгу в мягкой обложке, — Коноху озарил громкий крик, сопровождаемый рваными порывами теплого ветра: — Я ВЕРНУЛСЯ! * * * * Сёги — японская настольная логическая игра шахматного типа. * Фурин — традиционный японский колокольчик, сделанный из металла или стекла, с прикреплённым к язычку листом бумаги, на котором иногда изображают стихотворный текст. Традиционно колокольчики размещают на окнах или под карнизом для обеспечения ощущения прохлады летом. * В Японии считают, что нет лучшего напитка в жару, чем зеленый чай. * Дзабутон — японская плоская подушка для сидения. * Аригато — «спасибо». * Гомэннасай — «извини». * Ирьенин — ниндзя-медик. * Шаннароо — выражение, которое Сакура часто употребляет в манге. Дословно можно перевести как «черт побери» или «твою мать». * Охаё — неформальный вариант приветствия, «привет».