Камни Ласгалена

Много лет назад… У его Драгоценной были яркие, пронзительно-синие глаза. Глубиной и цветом своим они напоминали воды чистой лесной реки, еще в те давние времена, когда тьма не коснулась Эрин Гален. Солнечные лучи роняли блики на безупречно-синюю гладь, танцуя беспорядочно в танце жизни. А Драгоценная, сидя на берегу, улыбалась самой прекрасной из улыбок и смеялась самым чистым, искренним смехом. Только для него, Трандуила. Она была не из знатного рода. Меч для Нее был привычнее богатств. Король Орофер был против их брака, говоря о том, что однажды этот меч встанет между ними. Но после смерти отца, сам став королем, Трандуил все равно взял свою Драгоценную в жены, ибо любил больше жизни. И Она любила его. Она была прекрасной женой, Она родила ему сына. Но тяга к мечу все же вставала между ними, и не отпускать Ее на войну он не мог. Это означало бы лишить Ее смысла жизни. Однажды его Драгоценная не вернулась. Пустым стал без Нее дворец. Не звучал больше ее мелодичный голос в залах. Не слышно было на пирах ее завораживающего пения. Не раздавался шорох от ее мягкой поступи в их покоях. И это для короля Трандуила стало тишиной, полной скорби, даже несмотря на то, что дворец всегда был полон эльфов. Ведь Драгоценной не было среди них. От Нее остались лишь воспоминания. Когда-то давно, в небольшом эльфийском поселении на юго-восточной окраине Эрин Гален, они поклялись друг другу в любви, и символом их клятвы стало сокровище, символ рода Орофера еще с первой эпохи. Камни Ласгалена, Камни Зеленой Листвы, назывались они, но на самом деле, собранные в ожерелье, были белее снега, прозрачнее родниковой воды, и сияние их затмевало блеск других сокровищ лесных эльфов. Навсегда запечатлелось в памяти Трандуила, как лежали эти камни на светлой коже его Драгоценной, гармонируя своей бледной чистотой с ее темными, цвета древесной коры, волосами. Она и сама была прекрасна, но в ожерелье выглядела настоящей королевой. Часто Трандуил и его Драгоценная проводили время в том месте, в небольшом дворце, ставшем для них чем-то вроде убежища от чужих глаз, где они могли побыть лишь вдвоем. Там же и хранились Камни Ласгалена, как символ их любви. Она погибла далеко на севере, на границах с Ангмаром. А их маленький дворец чуть позже был разрушен тьмой, пришедшей в лес, который с тех пор и стал именоваться Таур-эн-Даэделос. Орки разорили поселение, и все сокровища эльфов, в том числе и Камни Ласгалена, были утеряны. Долго искал король Трандуил эти камни. Ибо память о Драгоценной, какой бы светлой и чистой она ни была, с каждым столетьем все больше тускнела. Становилась тоньше и прозрачнее, будто тающий лед на реке. Но в тех камнях, король Трандуил верил в это, ее сияние сохранилось навечно. Как и их любовь, а вместе с ней – его счастье и молодость духа. Но лишь спустя тысячу лет донесли эльфы-охотники слухи от людей из Эсгарота на Долгом озере. Якобы однажды выудил один рыбак вместо рыбы драгоценное ожерелье, красотой своей превосходящее все, что когда-либо видели люди восточных земель. Стал этот рыбак в одночасье богатым, продав ожерелье в город Дейл. А после этого, поговаривали, драгоценность попала к гномам, став частью сокровищницы Эребора. *** Никогда король Трандуил не испытывал к детям Аулэ доверия или приязни. Слишком остро запечатлелись в памяти события, послужившие началом гибели Дориата. В то время Трандуил был еще совсем юн, и не видел смерти Тингола воочию, но последствия убийства гномами короля синдар он ощутил сполна. И из-за чего была смерть? Из-за гордыни и жадности. Не все однозначно трактовали события тех дней, но одно Трандуил, еще по настоянию отца, уяснил для себя наверняка: любой гном из-за жажды сокровищ способен утратить остатки совести. Впрочем, то были события давно минувшей эпохи. А сейчас Трандуил, король эльфов Лихолесья, стоял в тронном зале Трора, Короля-под-Горой, втайне надеясь, что времена все же изменились. Король Трор сидел на высоком каменном троне, а над ним сиял ослепительным светом прекрасный гигантский алмаз, вставленный в изголовье. Рядом с королем стояло несколько гномов, которые Трандуила совершенно не интересовали. - Значит, ты, король Лихолесья, желаешь заключить союз с гномами Эребора? - Трор окинул эльфийскую делегацию пристальным взглядом кристально-голубых глаз из-под кустистых бровей и провел рукой по роскошной седой бороде. Движения его были слегка нервными, что не укрылось от внимания эльфийского короля. - Именно так, о Трор, - Трандуил улыбнулся прозрачной вежливой улыбкой. – Я предлагаю сотрудничество, выгодное обоим нашим народам. Торговля, взаимоподдержка при нападении врага… - Это имеет смысл, - Трор кивнул. – Только вряд ли гномам понадобится военная помощь. Врагов сейчас у нас нет, если не считать гоблинов с севера, с которыми прекрасно справляются наши родичи с Железных холмов… Слушая Трора, король Трандуил думал о том, что ему и самому не слишком-то нужен этот союз. Многие столетья лесные эльфы жили обособленно, торгуя временами только с людьми и не ведя с гномами никаких отношений. Их народы уже давно старались держаться на расстоянии друг от друга, не разжигая распрей, но и не зная взаимопонимания. Впрочем, сейчас король Трандуил не мог не сделать подобного предложения: ему нужны были веские основания для получения того, за чем он приехал в Эребор. - …Но я готов обговорить условия, - продолжал Трор. – Справедливая торговля никогда не повредит. Издревле Эребор стремится к процветанию и накоплению богатств, так что отказываться от дружбы, которая может сулить открытие новых путей и источников развития, – просто глупо. Он сдержанно улыбнулся в бороду, хотя глаза его остались по-прежнему холодными, со странным блеском в глубине. Трандуил вернул улыбку, вложив в нее как можно больше обаяния. Настало время заговорить о другом. - У меня также есть к тебе просьба, Король-под-Горой. Можешь считать ее личной. Неким капризом короля Лихолесья, если тебе так будет угодно. Показывать, как эта просьба важна, означало позволить Трору взять власть над собой. Этого нельзя было допустить. - Я слушаю. - До меня дошли слухи, что некоторое время назад в твою сокровищницу попала некая драгоценность, принадлежащая моему народу. Ожерелье из крупных прозрачно-белых алмазов. Не стану оспаривать, что получить ты его мог только честным путем. Тем не менее, мне хотелось бы, чтобы ожерелье вернулось в мой дворец, где оно и хранилось изначально со дня своего создания. Если я увижу его здесь собственными глазами, то будь уверен, за ценой я не постою. - Интересно, - король Трор поймал его взгляд цепко, пристально и изучающе. Могло ли быть такое, что все, касающееся драгоценностей, он знал и чувствовал больше других?.. Ибо ослепительное сияние камня над головой Трора говорило лучше всех слов. То был Аркенстон, Камень Королей, и принадлежать он мог лишь тому, кто способен был овладеть всеми сокровищами этой эпохи. - Интересно, - повторил Трор, не отрывая взгляда. – Это ожерелье действительно так важно для тебя, о Трандуил? Это был опасный вопрос. Сказать «нет» значило бы отказаться от драгоценности. При таком ответе на нее просто не стали бы тратить время. Трору все же удалось добиться своего. Но Трандуил готов был отдать ему эту победу. Важен был лишь результат. - Да, - произнес он. – Это ожерелье – реликвия моего рода, поэтому оно действительно имеет для меня особое значение. После этих слов совершенно внезапно и ненужно нахлынули воспоминания о Ней. Ожерелье на ее шее, ее нежные руки, чистый смех и ярко-синие глаза. Он предпочел бы забыть о них здесь и сейчас, ибо эти воспоминания мешали сохранять холодность рассудка… но не мог. - Да будет так, - наконец, кивнул Трор. – Я прикажу поискать твою драгоценность в моих сокровищницах. А пока будь гостем в чертогах Эребора, король Трандуил. Узри своими глазами жизнь народа, с которым отныне желаешь водить дружбу. Позволь также представить тебе моих наследников, коих я считаю своей честью, гордостью и отрадой сердца. Моего сына Траина, наследника трона Эребора… С усилием король эльфов оторвался от нахлынувших воспоминаний, чтобы посмотреть на гнома, стоящего по левую руку от Трора. Траин был уже зрел, и седина наполовину покрыла его волосы и бороду, но статность Трора была видна в нем, как и кровь Дурина. - …а также Торина, сына Траина, кому суждено стать Королем-под-Горой после своего отца. Мельком взглянув на молодого гномьего принца с черными как ночь волосами, стоящего справа от Трора, король Трандуил уже собрался вновь вернуться к разговору с королем… Но их взгляды встретились. И злой насмешкой над судьбой показались королю Трандуилу яркие, пронзительно-синие глаза Торина, сына Траина. Глаза, которые, как только что осознал Трандуил, неотрывно смотрели на него с самого начала переговоров. - Сегодня вечером мы устроим пир в твою честь, король Трандуил, - вновь произнес Трор, явно оканчивая разговор. - И тотчас примемся за поиски твоей драгоценности. А уж когда мы ее найдем, я верю в то, что ты действительно не постоишь за ценой. Немногим позже стоял Трандуил на одной из смотровых площадок Эребора и, оперевшись локтями о парапет, задумчиво смотрел вдаль на распростершиеся под Одинокой горой равнины. Слуг своих он отослал, пожелав остаться в одиночестве. Ему нужно было привести мысли в порядок. Последние слова Трора не выходили у него из головы. И даже не столько слова, сколько интонация, с которой они были произнесены. Что готов был запросить Трор за Камни Ласгалена? Лесные эльфы не располагали столь богатыми запасами драгоценных камней и металлов, какие были в Эреборе. Проявит ли Трор понимание? Или же все те нервные жесты, странный отблеск в глазах короля гномов – признаки зарождающейся болезни, коей склонны были страдать многие из наугрим? Погрузившись в раздумья, Трандуил не сразу услышал тихие шаги за своей спиной, а когда услышал – резко обернулся. Сказывалась давняя выучка и многочисленные войны. Король эльфов не любил, когда к нему подкрадываются сзади. Оказавшийся рядом с ним гном чуть замер от неожиданности, но спустя всего лишь мгновение продолжил идти, мягко и грациозно ступая по каменному полу смотровой площадки. Он не подходил близко к королю эльфов, держась на почтительной дистанции. Лишь обошел, встав неподалеку у того же парапета. Черные волосы и аккуратная борода, синее одеяние… Трандуил вспомнил его имя: Торин, сын Траина, сына Трора. Королевский внучек. Там, на приеме в тронном зале, у Трандуила не было ни желания, ни возможности разглядеть его лицо. Сейчас король эльфов посмотрел внимательнее – и поразился увиденному. Ибо лицо Торина, сына Траина, вопреки общим представлениям эльфов о гномах, было отнюдь не безобразно. Более того, Трандуил, которому за свою жизнь довелось лицезреть сотни и тысячи детей Аулэ, сейчас готов был поверить, что видит перед собой скорее невысокого человека, нежели гнома. А потом Торин осторожно обратил на короля эльфов взгляд своих синих глаз – и сердце сделало глухой удар в груди. Ибо опять король эльфов почувствовал, будто судьба смеется над ним, воскрешая столь дорогие образы прошлого в столь странных для этого местах. Торин, сын Траина, держался гордо и уверенно, по-королевски. Кажется, он был несколько смущен, о чем говорил слегка розоватый оттенок его щек, но внешне старался не показывать этого даже королю эльфов. Выдавали его лишь глаза. Они, вопреки степенному поведению, были невероятно чистыми и юными, абсолютно слепыми в мудрости. И понял Трандуил, что Торин прожил слишком мало лет по меркам эльфов и даже гномов. Его синие глаза были подобны каплям кристально-чистого родника, вод которого еще не касалось ни одно живое существо. - Народ хочет видеть тебя, о Король, - произнес Торин, сын Траина, почтительно склонив голову. – Но стража никого не подпускает. Приезд эльфов в Эребор поистине знаменательное событие. Многие гномы никогда не видели представителей вашего народа, поэтому можно понять их интерес. - Значит, на меня и моих подданных просто желают поглазеть? – Трандуил улыбнулся сдержанно и чуть насмешливо. - Можно сказать и так, - ответил Торин, по мнению Трандуила, слишком честно, и оттого едва заметно смутившись. – Но давать им такое и право или нет – твоя воля, о Король. - Они могли увидеть меня, когда я подъезжал к вашему королевству и шествовал в тронную залу. Но что ты делаешь здесь, Торин, сын Траина? Ты пришел сюда из-за меня, или тебя привело собственное дело? - Из-за тебя, о Король. Кто-то должен был предупредить тебя о скором начале пира. - И из всех для такого мелкого поручения выбрали особу королевской крови? - У гномов королевская семья не держится обособленно от других. Мы стараемся жить с народом, лишь обучаемся искусству правления и храним честь и память нашей династии… Но дело не в этом. Искать тебя вызывались многие, но я настоял на том, чтобы пойти самому. И снова эта излишняя честность заставила Трандуила слегка удивиться. - Почему? - Потому что я хотел увидеть тебя вблизи, о Король. Чтобы иметь возможность получше рассмотреть тебя. - Зачем тебе это? Их глаза снова встретились. И Трандуилу показалось, что он тонет в искренней и чистой синеве глаз. - Потому что я считаю, что ты прекрасен, король Трандуил. Никогда еще за свою жизнь я не встречал столь совершенного создания, и не думаю, что встречу впредь. Едва я увидел тебя, подъезжавшего со своей свитой к Эребору – я понял, что хочу хотя бы просто смотреть. Ты должен простить меня за эту дерзость, ибо она идет из моего сердца… Торин, сын Траина, говорил и говорил, и голос его не ломался под потоком слов… но щеки становились все более пунцовыми, а взгляд синих глаз – все более несчастным, хотя сам юный гном явно не замечал этого. И Трандуил, впервые за время пребывания в Эреборе, улыбнулся мягко и вполне искренне. - Ты сказал, что это исходит из твоего сердца… насколько же большие у гномов сердца? - О, очень большие. Огромные. Если мы чувствуем – это надолго, или даже навсегда. - Это касается и любви к сокровищам? Торин, казалось, отдышался после потока слов и перевел взгляд на долину под горой. - Многие слышат это о гномах. О нашей якобы неуемной жажде сокровищ. Я сам был свидетелем, как нечто подобное говорили приехавшие в Эребор люди. Но вот моя мать говорила другое. - И что же она говорила? - снова Трандуил невольно улыбнулся, не отрывая от юного гнома взгляда. - Что любовь к сокровищам приходит лишь тогда, когда другой любви не осталось. Когда все иные чувства разбиты, обращены в прах, либо просто погребены где-то в глубине сердца. И это относится не только к гномам, но ко всем, кто способен чувствовать. - А что твой дед? Что ты можешь сказать о короле Троре? После этого вопроса Торин впервые за весь разговор явно растерялся. Некоторое время он молчал, будто раздираемый внутренними размышлениями, но затем ответил. - Я верю в короля. Он любит свои сокровища, но не настолько, чтобы утратить рассудок. Он найдет твою реликвию, о Трандуил. И раз она так дорога тебе, не будет слишком торговаться. Далеко в потемневшем небе загорелась первая звезда. Это вселяло надежду. А потом был пир. Проходил он с размахом, который усиливался по мере увеличения количества вина и эля на столах. Вместе с выпивкой подносили все больше блюд из мяса, а с каждым опрокинутым кубком разговоры среди гномов становились громче и хмельнее. Постепенно с разных концов стола послышались гномьи запевания, и большая их часть, даже исполняемая трезвым голосом, резала эльфам слух. На это король Трор, сидящий неподалеку от Трандуила, только посмеивался и советовал гостю прислушаться к традиционным песням Эребора. Кубок самого Короля-под-Горой, как заметил Трандуил, наполнялся регулярно и так же регулярно пустел. Запах дешевого эля… Он будто тучей летал в воздухе среди гномьих залов. Вблизи жилищ он смешивался с запахом жареного мяса. Возле кузниц и шахт он заменялся запахом горячего пота. От всего этого становилось дурно, но сейчас, на пиру, равно как и ранее, проходя по гномьим залам, король Трандуил не позволял себе поморщиться ни на мгновение. Он делал знаки своей свите, чтобы вели себя точно так же, а сам сохранял спокойную, чуть заметную улыбку, способную скрыть любое неудовольствие. Ведь не затем приехал он в чертоги Эребора, чтобы сразу же прослыть снобом. Прежде чем иметь возможность показывать свое истинное отношение к гномам и их образу жизни, Трандуил должен был получить то, за чем приехал. Делом чести было продержаться до конца. Это оказалось непросто: манеры и повадки гномов, их образ жизни будто сами по себе напоминали, что гномы появились в этом мире из камня… или, быть может, даже из грязи, подумалось Трандуилу. Ведь этот запах – гномьей выпивки, гномьей еды, самих гномов – был столь чужд лесному народу, что терпеть все это стоило немалых усилий. - Торин, внук мой, окажи честь нашему высокому гостю, сыграй что-нибудь из древних сказаний Эребора, все как я люблю, - король Трор с довольным видом провел рукой по бороде своим привычным жестом, и после его слов в зале вдруг стало гораздо тише. Торин, сын Траина, сидевший за столом по правую руку от отца, покорно кивнул Трору, затем обменялся парой слов с сидящим рядом крупным лысым гномом, улыбнувшись ему. Не утаилось от внимания эльфийского короля, сколь сдержанно-великодушно выдавал Торин, сын Траина, теплоту своих глаз. Лишь достойным и лишь небольшими дозами, которые, однако, могли растопить самое холодное из сердец. Но затем Торин посмотрел на самого Трандуила – и показалось лесному королю, что он видит, как тает в мгновение ока лед синих глаз. Будто таяли они лишь для него одного. Трандуил ожидал всего, но когда прислуживающие на пиру гномы принесли Торину золотую арфу, инкрустированную драгоценными камнями, не смог сдержать изумления. Присутствовавшие с ним на пиру эльфы также были удивлены. Никогда еще лесной король не видел столь изящного и любимого эльфами инструмента в гномьих жестких руках, больше годных для держания кузнечного молота или топора. Но вот коснулись пальцы Торина, сына Траина, тонких золотых струн – и звук, трепещущий и невесомый, разлился по гномьим чертогам. Невероятно легок он был для тяжести каменных сводов, точно ручей, журчащий в лесу, или весенние птицы, что поют свои песни в кронах деревьев. Мелодия, постепенно набирающая силу, древняя и величественная, но в то же время спокойная и нежная, заставила сердце короля эльфов замереть – и забиться вновь. А из приоткрывшихся тонких губ гномьего принца вырвался голос, низкий и звучный, вторя мотиву золотых струн. Столь глубоким он был, что, казалось, пронзал камень чертогов, выпуская на свободу звуки арфы, и подумалось в тот миг королю эльфов, что сам Аулэ вернулся из Благословенного края и поет детям своим… А дальше продолжался пир, и исполнялись другие песни, и постепенно вино стало литься мимо ртов и кубков, и разговоры превращались в бессвязный лепет. Но по-прежнему звучал в душе короля эльфов глубокий напев под мелодичные звуки арфы, и звучал он до самого конца, оставляя все иное за гранью восприятия, не трогающим сердце. Отрешенно видел Трандуил, как то и дело падают на стол и под стол захмелевшие гномы. Отрешенно видел он, как уносят слуги заснувшего от обилия выпитого короля Трора. Отрешенно слышал он, как тот в полусне-полубреду выкрикивает лишь одно слово: «Аркенстон». Отрешенно обменивался официальными любезностями с наследным принцем Траином перед тем, как покинуть пир. Отрешенно шествовал король Трандуил во главе свиты из пиршественного зала, а отзвуки низкого мелодичного голоса, вторящего звучанию арфы, незримой дымкой следовали за ним. И сменялся в сознании короля эльфов этот голос на другой, гораздо более высокий, женский, похожий на переливчатую трель соловья. И пальцы, играющие на струнах, были гораздо тоньше и нежнее. И песнь повествовала о давних временах, когда зажигались звезды над заливом Куйвиэнен, и деревья были юными, и шелест листвы таил не опасность, а лишь покой и благодать. Но звуки струн, столь же прекрасные, будто звучащие совсем в другом времени и месте, рождали в сердце бурю. Той ночью сон к королю Трандуилу так и не пришел. Через пару дней союз был заключен. Отныне гномы Эребора и эльфы Лихолесья обязались вместе выступать против общего врага и помогать друг другу в случае нападения оного. Трор по-прежнему ничего не боялся. Трандуил же знал о тьме, разрастающейся в Лихолесье, но сомневался, что гномы чем-то способны помочь. Явных причин для союза не было, как и для отказа от него. Для Трандуила же это было поводом получить от Трора действительно желаемое – Камни Ласгалена. Но дни шли один за другим, тянулись бесцветной серой нитью под сводами пещер, – и неопределенность мучала все больше. Трандуил не знал, ищут ли гномы его реликвию, или даже не предпринимают попыток, дав бессмысленные обещания. Впрочем, последнее было маловероятно. Чем больше Трандуил наблюдал за королем Трором, тем больше понимал, что возможен совсем иной вариант: Камни найдены уже давно, и король гномов просто тянет время. Эти мысли были слишком тревожны, и Трандуил старался их от себя отгонять. - Думаю, стоит заранее поговорить о цене реликвии, - Трор не раз начинал подобную тему, и каждый раз она заходила в тупик. – Желаю напомнить тебе, король Трандуил, что я не возьму плату ни едой, ни материалами или предметами искусства, ни знаниями. Все перечисленное я могу выторговать и у людей. За драгоценность меня интересуют только драгоценности. - В моей сокровищнице есть немало того, что может тебя заинтересовать, о Трор. У меня есть и золото, и самоцветы… - Разве самоцветы из твоей сокровищницы могут сравниться с самоцветами Эребора? – Трор ухмыльнулся в усы, вертя в пальцах драгоценный камень радужного цвета, и отблеск алчности ясно промелькнул в его глазах, заставив Трандуила чуть нахмуриться. - Среди моих сокровищ имеются настоящие эльфийские реликвии, которые, несомненно, могут стать достойным пополнением твоих богатств. Если для нашего народа они потеряли значение, я смогу отдать тебе их… - А вот это мы решим позже, когда Камни Ласгалена будут найдены. А пока прошу простить, меня ждут дела. И он уходил к своим несметным сокровищам с неизменным одержимым блеском в глазах, оставляя в душе короля эльфов мерзкий осадок. Совсем другим было время, что коротал Трандуил с Торином, сыном Траина. Трандуилу казалось, будто юный гном специально то и дело отыскивает его… но отчего-то не возражал. Они часто разговаривали на той же смотровой площадке под открытым небом, где встретились впервые. Потом нашли местечко чуть в стороне, на стыке с горой, где стража почти не ходила. Торин, сын Траина, был… забавным. Невероятно глупым в силу возраста, но в то же время довольно рассудительным. Очень искренним и честным, но в то же время ужасно вспыльчивым. Как понял со временем Трандуил, наблюдая за Торином, у старшего внука короля был нелегкий характер, но королю эльфов еще ни разу не удалось испытать это на себе. Рядом с ним Торин будто менялся, становясь теплее и мягче, чем в окружении гномов. И Трандуил читал причину этих перемен в его глазах, но никогда не говорил о ней. Для короля эльфов эти встречи были просто развлечением, способом коротания времени среди унылых камней и многочисленных гномов. Торин тоже был гномом, настоящим гномом в душе – и в то же время другим. Лицо его было приятно, и фигура стройна, он был высоким для гнома, и даже пах он не потом и элем, а сталью. Он и сам напоминал меч. Еще не видавший сражений, только что выкованный и не заточенный, но невообразимо изящный даже по меркам эльфов. Единственное, что не давало покоя Трандуилу, – это синие глаза, пробуждающие в нем ненужные воспоминания, а вслед за ними – мысли и эмоции. Сейчас Торин с упрямо-сердитым выражением лица неотрывно смотрел на удаляющееся от горы гномье войско, а его пальцы сжимали парапет с такой силой, что, казалось, камень вот-вот начнет крошиться. - Хочешь туда? – только что подошедший Трандуил выразительно посмотрел на скрывающуюся за горой утоптанную тропу среди пустошей, по которой уходил гномий отряд. Трандуил слышал, что на севере вновь объявились орки, поэтому Эребор высылал подкрепление гномам Железных холмов. Торин едва заметно вздрогнул, не ожидав увидеть эльфа, и чуть повернул к нему голову, но выражение его глаз ничуть не изменилось. - Даже если и так, мое желание не имеет смысла. Я еще не достиг совершеннолетия, а до этого срока гномам не разрешается участвовать в боевых походах. Еще несколько лет мне придется просидеть в Эреборе. Я должен быть благодарен уже за то, что мне доверили командование звеном стражи: многие мои ровесники проводят дни на кузне или машут тренировочными мечами. - Но тебя явно не устраивает такой расклад? – Трандуил улыбнулся. - Разумеется, нет, - Торин все же попытался справиться с раздражением, но голос его был сердит. – И я много раз говорил это отцу… Так вот, значит, отчего такая обида… - …но он меня не слушает, - Торин вздохнул. – Когда я стану королем, я изменю этот обычай, чтобы молодым гномам разрешалось сражаться, когда они сами захотят этого! - И они погибнут совсем молодыми. По вине своей неопытности и глупости. - Ты считаешь меня глупым? – в голосе Торина проскользнула жалостная нотка, и Трандуил вновь улыбнулся. - Нет. Ты просто хочешь слишком многое на себя взять. И быть может, слишком много узнать. - Это плохо? - Не думаю. Знание не может быть чем-то плохим, тем более что у смертных на обретение знаний не так много времени. Хотел бы ты увидеть мир? Тот, что за пределами Эребора? Побывать в новых местах, увидеть их своими глазами, узнать о них не из книг, а самому? Торин молчал всего мгновение, а затем посмотрел Трандуилу в глаза. - Если бы ты позвал меня – да. *** И снова Трандуил со свитой стоял перед троном Короля-под-Горой, как и в первый день своего визита в Эребор. И снова король Трор смотрел на него внимательно и испытующе, только теперь Трандуил явно видел, как плещутся золото и гордыня в его глазах, становясь еще ярче под сиянием Аркенстона. Один из гномов вынес из-за трона испещренный узорами ларец. Подошел к королю эльфов, открывая крышку. И на мгновение Трандуил забыл, как дышать. Они лежали там, на мелких самоцветах, белых, как они сами. Камни Ласгалена. Ожерелье, которое значило для короля Трандуила слишком многое, ибо там хранилось его сердце. И в сиянии этих камней сейчас отражалась вся жизнь короля эльфов, его смысл и счастье. Будто та, кого он любил больше жизни, его Драгоценная, вновь была с ним, здесь, в этих мрачных чертогах. Как завороженный, Трандуил протянул руку к реликвии, которой так часто касался раньше, желая просто вспомнить ощущение этого прикосновения и, быть может, вспомнить ощущение прикосновения к Ней… В тот же миг гном захлопнул крышку ларца. И звук этот показался королю эльфов звуком грома. - Я недоволен ценой, которую ты предложил за эти камни, король Трандуил, - произнес Трор, поглаживая бороду. – Увидев это сокровище, я понял, что стоит оно гораздо больше того, что ты готов предложить. А поэтому торговаться на нынешних условиях не вижу смысла. Он покачал головой, показывая, что продолжать разговор не намерен. В его глазах не было тепла. Лишь гордыня, алчность и холодный расчет. Произошло то, чего опасался Трандуил: Трор увидел, как важны камни королю эльфов, и теперь был готов вести игру на более жестких условиях. Трандуил почувствовал, что у него дрожат руки. Впервые за долгое время нить его самообладания готова была порваться. Еще несколько мгновений назад он почти держал в руках частичку души своей Драгоценной… и вот она снова была далека от него. Ее отобрали. Показательно, оскорбительно, прямо из-под носа, будто он был просящим кусок хлеба нищим. Сейчас единственным желанием было убить. Уничтожить этого старого алчного недомерка, погрязшего в своих сокровищах и не обращающего внимания на такую вещь, как чувства. Но король Трандуил отвесил Трору вежливый кивок головой и покинул тронный зал. Он знал, что продолжит торговаться на других условиях, выгодных королю гномов. Но также знал, что не простит оскорбления. Стоя под ночным небом на смотровой площадке, единственном открытом месте в ненавистных чертогах, король эльфов смотрел на звезды. Они, дарящие эльфам свет и надежду, ему надежды подарить не могли. Но сейчас Трандуилу и не нужна была надежда. Холодная ярость, сменившая короткий приступ гнева, кипела в нем. Разорвать союз и объявить войну? Тотчас перед глазами предстало множество мертвых окровавленных тел эльфов. За свою долгую жизнь Трандуил успел познать тяжесть войны. Страшные шрамы остались на лице, сокрытые заклятьем, и в сердце, сокрытые временем и выдержкой. Представить сотни эльфов, умирающих за одну-единственную драгоценность, было невыносимо, поэтому война являлась слишком крайней мерой. Да и к чему сражаться? Проблем хватало и в Лихолесье. Союз с гномами необходимо было сохранить. Но и прощать оскорбление, нанесенное Трором, Трандуил не мог и не хотел. Можно было лишь задвинуть ненависть поглубже, ища другие способы решения проблемы… - Не понимаю, почему король не отдал тебе камни. Он должен был это сделать! Торин, сын Траина, появился невовремя, некстати, вдребезги разбив поток мыслей, и Трандуил понял, что лучше бы ему было удалиться в личные покои. Тем не менее, он повернулся к юному гному, терпеливо вздохнув и собравшись с силами. - Правда не понимаешь, почему? Вид у Торина был взмыленный и чуть виноватый, будто он пришел сам извиняться за своего деда. - Он должен был понять, как важна для тебя эта реликвия... - Важна? – Трандуил вопросительно повел бровью. - А разве нет? - Как я и говорил, Камни Ласгалена – это реликвия моего рода. Но существует куча других вещей в этом мире, что гораздо важнее драгоценностей, - произнося эти слова, Трандуил отвел взгляд. - Значит, мне просто показалось, - пробормотал Торин с явным облегчением. - Разумеется. Так ты понял, почему Трор не отдал мне мои Камни? - Ему не понравилась цена… - Это мы слышали все. Скажи мне, Торин, давно ли ты смотрел в глаза своего деда? Давно ли говорил с ним? Не поверхностными фразами. Знаешь ли ты о том, что сейчас занимает его мысли? - Король Трор всегда занят. У него много дел и забот, - Торин задумчиво нахмурился. – Давно уже он не говорил со мной, как со своим внуком, но я не вправе винить его за это. Правитель не я, а он. - Поэтому ты и не поймешь причины, юный гном. Наклонившись к Торину так, чтобы их лица оказались на одном уровне, Трандуил посмотрел гному прямо в глаза и легонько, почти игриво ударил пальцем по кончику его носа. На лице короля эльфов была злая улыбка, которая не могла сейчас нести ни намека на теплоту. Но Трандуил заметил, как, даже несмотря на это, гномьи щеки покраснели, а синие глаза на миг распахнулись шире. Выпрямившись, король эльфов прошел мимо гнома с намерением покинуть смотровую площадку. - Куда ты? – Торин резко развернулся, и Трандуил чуть повернул голову, удостаивая его взглядом искоса. - В свои покои, разумеется. Уже ночь, - он насмешливо улыбнулся, заметив в глазах юного гнома самый настоящий испуг. – Что с тобой? Торин резко выдохнул и постарался принять независимый вид. - Ничего, - он посмотрел Трандуилу в глаза, и вся его независимость снова вмиг улетучилась. – Я просто подумал, что ты собираешься покинуть Эребор… - А ты этого хочешь? - Конечно, нет! Что-то плескалось в синих глазах Торина, отчего королю эльфов на миг стало не по себе. - Даже если так, - произнес он, - даже если ты этого не хочешь, рано или поздно я все равно уеду обратно в свое королевство. По правде говоря, задерживаться в Эреборе я больше не хочу. - Почему?.. - Камни Ласгалена найдены, по крайней мере, теперь я знаю, где они хранятся. Я проведу еще несколько переговоров с твоим дедом. Если он все равно не отдаст мне мои Камни – значит, такова воля его затуманенного разума. Но это не заставит меня оставаться в Эреборе навечно… - Но я хочу, чтобы ты остался! В следующий миг Торин схватил его за руку, сжав обеими своими ладонями, и Трандуил не смог сдержать изумления. - Зачем? - Потому что… - Торин явно смутился и опустил голову, но ладоней не разжал, - потому что… если ты уедешь, моя жизнь станет пустотой. Я не смогу без тебя… Трандуил осторожно попытался выдернуть ладонь, но Торин держал крепко. Он поднял взгляд на короля эльфов – и Трандуил тотчас же утонул в бездонной искренней синеве глаз, не в силах сдвинуться с места от потрясения. - Помнишь нашу первую встречу? – продолжал Торин, не отводя взгляда. – Я сказал, что ты прекраснее всех, кого я когда-либо видел. Я понял это тогда, я продолжаю думать так и сейчас. Проводя с тобой все эти дни, разговаривая с тобой, я понимал, что удостаиваюсь великой чести, король Трандуил. С моей стороны чрезвычайно дерзко говорить все это… но я не могу иначе. Потому что я осознал свои чувства, а значит, должен сказать о них – или они пропадут впустую. Я люблю тебя. И буду любить всегда. Эти синие глаза. Они по-прежнему смотрели на него, Трандуила. Похожие на глаза ненавистного Трора. И на другие. Любимые, почти забытые. На мгновение Трандуил почувствовал, что у него кружится голова. Торин, сын Траина, смотрел на него. Слишком юный и слишком глупый. Слишком самоуверенный и дерзкий, ибо никогда еще не говорили смертные подобных слов королю лесных эльфов, бессмертному властителю, прожившему дольше в сотни раз. - Послушай… - Трандуил снисходительно чуть наклонился к Торину, протянул свободную руку, чтобы ласково и утешающе погладить по волосам… Но не успел. Быстро и резко Торин притянул его голову к себе, не давая продолжить фразу, прижимая губы короля эльфов к своим. Столь неожиданно и вопиюще бесцеремонно это было, что Трандуил распахнул глаза. И увидел мучающую его синеву слишком близко, но вопреки всему, там не было ни глупости, ни капли смущения. Лишь уверенность в содеянном… и что-то еще, чего король эльфов так и не смог понять. Но уверенность эта будто передалась Трандуилу. И глаза Торина тотчас сменились в сознании глазами Трора. Вновь вспыхнула холодная ненависть… и воспоминание. «Позволь также представить тебе моих наследников, коих я считаю своей честью, гордостью и отрадой сердца…» А затем пришло осознание собственных намерений и желаний. И вместо того, чтобы оттолкнуть Торина, Трандуил зарылся пальцами в его густые черные волосы, чуть наклоняясь и отвечая на поцелуй, делая его глубже, тем более что, как ни странно, это не было отвратительно. Лишь одна мысль сейчас заполняла сознание короля эльфов. «Ты хочешь забрать у меня реликвию моего рода, Трор. Отнять часть моего сердца. И если это произойдет, я не останусь в долгу: я заберу у тебя часть твоей семьи».