Камни Ласгалена

Эрин Ласгален, несколько столетий спустя… «Отец! Перед тем, как отправиться на Запад, я пишу тебе это письмо. Я не приехал лично, чтобы проститься, ибо по-прежнему считаю слишком глубокой пропасть между нами. Я лишь верю в то, что когда мы встретимся в Благословенном краю, эта пропасть исчезнет, и ты, наконец, меня поймешь. Я отплываю вместе с Гимли. Знаю, что ты не одобряешь нашей с ним дружбы. Но я хочу тебе сказать: гномы совсем не такие, какими видишь их ты. Они добрые и честные, и очень веселые. С ними невероятно легко. Я понял кое-что важное: то презрение, что я испытывал к гномам раньше, было навязано мне тобой. Ты убеждал меня в этом с самого моего детства. Но это были не мои чувства. А теперь я освободился. И увидел в мире многое, чего не замечал раньше из-за своей глупости и слепоты. Я желаю, чтобы и ты освободился, отец. А быть может, эта война уже открыла тебе глаза? Мы – старший бессмертный народ. Но не нам гордиться, испытывая презрение к недолговечности жизни смертных. Прощай… Нет, до встречи. Я обниму тебя в Благословенном краю.

Леголас».

Уже много раз читал Трандуил это письмо. Его принесли ему столетье назад, и с тех пор он часто доставал его, вглядываясь в строки, будто пытаясь найти в них что-то, кроме пустоты. Владыка Келеборн уехал утром. И в Эрин Ласгален стало еще тише, ибо часть эльфов последовала за ним. В этой тишине проводил король Трандуил пальцем по чуть шершавому пергаменту, погрузившись в свои мысли. Наконец, он свернул лист и, как обычно, убрал его в личное хранилище в своих покоях. - И все-таки, они умирают, - не обращаясь ни к кому, прошептал он. Много лет назад… Торин, сын Траина, действительно пах сталью, и ничем больше. Ничем, что бы доставляло королю эльфов неприязнь или отвращение. Наверное, он старался. Наверное, сам осознавал, что просто неотесанный гном, которому выпало познать величайшую благодать. «Пусть и ненадолго, - думал вместе с тем Трандуил. – Всем смертным свойственна переменчивость, в том числе и в своих приязанностях». Торин должен был быть благодарен Трандуилу уже за то, что тот не оттолкнул его чувств. Как бы то ни было, долго продолжать этот фарс король эльфов не собирался. Теперь они чаще всего встречались в покоях Трандуила. Комнаты располагались на одном из самых высоких ярусов горы, так что из большого окна открывался широкий вид на пустоши и озера, а также на людской город Дейл, что раскинулся под Одинокой горой. Теперь эти покои заменяли им привычное место под звездами на смотровой площадке. В этом имелся резон. Приходить в покои гнома королю эльфов было не под стать, а Торин знал Эребор достаточно, чтобы прийти к Трандуилу незаметно и не привлекая лишнего внимания. Трандуил все же подозревал, что могут пойти слухи. Осознавал, что их могут заметить. Король эльфов постоянно прокручивал у себя в голове возможные варианты исхода событий, но в любом случае собирался выйти чистым из воды: ведь не он был инициатором этих странных отношений. Сейчас Трандуил сидел на своей кровати, а Торин стоял близко, между его ног, глядя сверху вниз и держа обеими руками его лицо. - Ты был прав, - горячо шептал он. – Я видел это. Я прошел в сокровищницу, и увидел там короля Трора. Увидел его безумие. Он одержим своими сокровищами… - Рад, что ты наконец-то открыл глаза, - Трандуил чуть улыбнулся. - Но почему?! У него есть мы, его семья… он дорог нам… но думает только о богатстве. Это не то, что говорила мать… - Быть может, она ошибалась? Или, быть может, он не такой, как все? - Как бы то ни было, он мой король… и мой дед. Но для себя я такой судьбы не хочу. А ты и правда видишь больше, чем все гномы Эребора. Торин снова поцеловал его, медленно и глубоко. Было в этом юном гноме что-то особенное. Внутренняя страсть, скрытая под гордой, чуть прохладной манерой держаться. Густые черные волосы, синие глаза… Торин, сын Траина, был подобен холодному пламени, маленькому и еще не разгоревшемуся, но в будущем способному сжигать многое на своем пути. Быть может, именно эти ощущения заставляли Трандуила отвечать на его поцелуи без какого-либо отвращения. Дни снова шли один за другим. То и дело Трандуил задавал себе вопрос, зачем ему все то, что он затеял. Каждый раз Драгоценная вставала перед глазами, и ее чистая улыбка напоминала ему о терпении и мудрости, о чистоте души и чистоте чувств. Вот только Трандуил ловил себя на мысли, что почти не помнит этой улыбки. И каждый раз, когда воспоминание вновь рассыпалось, на место сомнениям приходило скучающее стремление добиться своего и сделать по-своему. Эльфы из его свиты скучали в Эреборе и то и дело намекали об этом своему королю. Трандуил же утешал их обещаниями скорого отъезда – и отсылал подальше по всевозможным делам и поручениям. Он допускал, что их с Торином могут увидеть гномы, но совсем не хотел, чтобы их видели его приближенные. Он продолжал торговаться с Трором. Король гномов никогда не отказывался от переговоров, казалось, это приносит ему особенное удовольствие. Вот только не говорил ни да, ни нет. Ему всегда было мало предложенного, будь то какие-то мелочи или же реликвии древности. И он явно ожидал еще более заманчивого предложения цены. А золото по-прежнему плавало у Трора в глазах, и казалось, его становится все больше и больше, если это вообще было возможным. Трандуил часто замечал короля гномов в одиночестве, прижимающего Аркенстон к груди как родное дитя… и порой короля эльфов посещало чувство жалости к смертному несовершенству. Торин тоже хотел большего, и вот это действительно выбивало эльфа из колеи. Они сидели в покоях Трандуила, и Торин покрывал поцелуями его лицо и шею, и жарко шептал слова любви, крепко прижимая к себе. - Хочу стать ближе, - его дыхание обжигало ухо, а пальцы упорно пытались пролезть под эльфийские одеяния, чему Трандуил сопротивлялся. – Прошу, позволь мне… мне никто больше не нужен, я всегда буду любить только тебя… - Не понимаю, о чем ты говоришь, - Трандуил, как мог, прикидывался дураком. - Хочу любить тебя. Хочу, чтобы мы стали единым целым, ты и я… Он был горяч. Даже, пожалуй, слишком для своего возраста. Его глаза были совсем рядом, смотрели искренне и чисто, и внезапно Трандуил понял, что раньше у Торина подобной близости не было. Этот факт делал его стремление чем-то невероятно трогательным… но Трандуил совсем не хотел отвечать. Физическая близость с гномом могла присниться ему только в кошмарах. Поэтому он ласково брал ладони Торина в свои и с ласковой улыбкой шептал: - Не сейчас. Я еще не готов к этому. *** Узкие длинные переходы между залами Эребора были лишены каких-либо перегородок, и поначалу передвигаться по ним было жутковато. Но проведя под горой уже почти месяц, Трандуил привык и даже осознал прелесть подобных конструкций: с них открывался прекрасный вид на другие залы и части горы. Стоя в одном из таких переходов, немного в стороне, чтобы не преграждать никому путь, Трандуил наблюдал за небольшой тренировочной площадкой внизу. Там Торин, сын Траина, сражался на мечах с неизвестным Трандуилу крупным гномом. Сейчас Торин был совсем не таким, каким обычно видел его Трандуил. Не подтянуто-холодным отполированным клинком. Сейчас, не зная, что Трандуил наблюдает за ним, он был растрепан, в одних лишь штанах и просторной рубашке, взмокшей от пота. Брови его сосредоточенно хмурились, а глаза пылали яростью сражения. Торин наносил противнику мощные удары, будто выливая всю накапливающуюся в нем агрессию, то скрытое пламя, что притягивало и интересовало Трандуила, и движения его напоминали некий примитивный танец, прекрасный в своей дикости. Противник Торина не собирался поддаваться, его удары были такими же яростными и, кажется, даже еще мощнее. По-видимому, этот гном был одного с Торином возраста, но отличался от него, как земля от неба. Массивный и широкий, с густой рыжей гривой и такой же рыжей кустистой бородой. - Даин с Железных холмов, - прозвучавший рядом голос, к большому удивлению Трандуила, принадлежал Трору. – Сын моего брата, приехал погостить. Красавец, а? Мощен, статен, густобород… Про Торина, конечно, такого не скажешь. Смазлив уродился. Иногда даже за женщину внешне принимают, вот беда... Зато у него сильный характер и сильная воля. Он станет прекрасным Королем-под-Горой. Трор стоял рядом с Трандуилом, тоже наблюдая за молодыми гномами. Король эльфов даже не заметил, когда он подошел. Да и голос короля гномов казался совсем другим. Сейчас в нем не было ни капли гордыни. Скорее, неимоверная усталость, смешанная с толикой теплоты. Стараясь скрыть изумление, Трандуил на миг посмотрел на Трора и заставил себя улыбнуться. - Ничуть в этом не сомневаюсь. - Мне докладывали, что вас часто видят вместе, - продолжил Трор, по-прежнему не глядя на Трандуила. – Странные слухи, весьма странные. - За мной что, следят? – Трандуил по-прежнему улыбался. - Мой внук еще очень молод, - Трор сделал вид, что не услышал вопроса, - в юности все склонны к различного рода привязанностям. Эльфы для гномов удивительны. Не каждому гному в молодости выпадает шанс встретить представителя вашего народа, тем более короля. Торин мог восхититься тем, чего никогда не видел раньше, и потому загореться совершенно неправильным для этого чувством. Но ты, король Трандуил, - он, наконец, устремил на эльфа взгляд своих кристально-голубых глаз, – ты обладаешь мудростью и, я уверен, вполне осознаешь происходящее. В твоих силах прекратить излияние чувств моего внука, объяснить ему всю неправильность его желаний. - Разве есть что-то неправильное в искренних чувствах, король Трор? Их взгляды встретились. И они поняли друг друга. - Прекрати это, Трандуил, - прошептал Трор. – Не подрывай чести ни Торина, ни своей… - Моей чести это не подрывает, Трор, - покачал головой король эльфов. – Слишком долго я живу на земле, чтобы подобные кратковременные милые шалости могли пятнать мою честь после пробежавших мимо эпох, многочисленных войн, смертей и истинного бесчестья, что я видел своими глазами. А об этой своей шалости я забуду сразу же, как покину Эребор с тем, ради чего я все еще здесь. Несколько мгновений Трор молчал, а затем на его лице отразилось понимание. - Значит вот как ты решил торговаться? – наконец, процедил он сквозь зубы. – Вот какова твоя цена? Твои Камни за честь моего внука?.. - Но ведь мои сокровища слишком непримечательны для тебя, Трор. В таком случае, стоит поменять драгоценное на драгоценное… Однако, признаться, я удивлен твоим безграничным терпением, - Трандуил усмехнулся. – Если бы я узнал, что мой сын сблизился с гномом, этот гном и минуты не продержался бы в моем королевстве. Некоторое время Трор молча и пристально смотрел на него, а затем устало вздохнул. - Сегодня я видел во сне дракона, - севшим голосом проговорил он. – Слишком близко, слишком ясно. Это дурной знак, Трандуил. Очень дурной. Он послан мне Махалом. Я не хочу быть беспечен. Что крылось в глубине души короля Трора? Неужели такая перемена в его поведении была связана именно с этим странным кошмаром? Король эльфов чуть нахмурился. - Ты боишься, Трор? Драконов давно не видели в этих землях… - Я не боюсь драконов! Это все пережитки прошлого, просто образ, иносказательный символ. Враг может прийти, явиться сюда за моими сокровищами… Я говорил, что мне не нужна военная поддержка, Трандуил, но теперь я хочу извлечь выгоду из союза с эльфами. - Значит, ты хочешь, чтобы я привел свою армию для защиты Эребора? Даже несмотря на то, что врага нет? - Просто приведи, - Трор сурово смотрел на эльфа. – Если будет враг, помоги дать ему отпор – и я в долгу не останусь. - Неужели? - Я знаю, чего ты хочешь. И я предлагаю свои, последние, условия сделки. Сокровища твои мне больше не нужны. Ты оставляешь в покое Торина, и приводишь к Эребору свои войска – и я отдаю тебе Камни Ласгалена, которые ты так желаешь. - Я согласен на эти условия, Трор, - Трандуил улыбнулся, чуть прищурившись, - с небольшой поправкой. Я привожу свои войска к Эребору, ты отдаешь мне Камни Ласгалена – и я оставляю в покое твоего внука. Трандуилу хотелось смеяться над Трором, над его старческой мнимостью и страхами. Но в тот вечер левую щеку обожгло болью – и смеяться расхотелось. Он получил этот ужасный шрам много столетий назад, еще на заре своей юности, в пылу сражения с древней тьмой. Огнедышащий змей, пролетая над полем битвы, опалил ему половину лица. Рана со временем зажила, но последствия ее убрать было невозможно. Мало кто знал об этом, как и о том, чего стоило королю Трандуилу прятать свое увечье теми немногими чарами, на которые он был способен. Боль в щеке всегда означала надвигающуюся тьму. Вечером Трандуил не покинул своих покоев. В мрачной задумчивости он сидел перед окном с кубком в руке, который регулярно наполнял вином из предоставленных ему двух бутылей. Боль в щеке можно было немного заглушить. Но не боль была самым страшным, а факт ее возникновения. Быть может, Трор был прав. Быть может, Аулэ и впрямь шептал ему. Но этого Трандуил королю гномов говорить не собирался. Луна в чистом звездном небе была полна и озаряла покои бледно-голубым светом, льющимся из большого окна. Вино дурманило сознание, приглушая невеселые мысли и мрачные воспоминания, что постоянно приходили вслед за болью от шрама. Трандуил вспоминал войну – и не хотел войны, ибо те воспоминания были ужасны. Он думал о потерях, что разбили его сердце. Война была неотделима от утрат. И тем больнее оказалось осознавать, что войн не избежать все равно. Таков был закон бытия. Но самому Трандуилу уже не за что было сражаться. В дверь постучали. На пороге стоял Торин, сын Траина, снова идеально чистый и хорошо одетый, с частично заплетенными в косы волосами. - Я хотел увидеть тебя, - произнес он. Трандуил не хотел никого видеть, но спровадить Торина у него почему-то не хватило сил. Должно быть, скрытые в его глазах отголоски боли не утаились от внимания Торина. - Тебя что-то тревожит? – обеспокоенно спросил юный гном. Пару мгновений Трандуил помолчал, обдумывая ответ. - Завтра я покидаю Эребор, - произнес, наконец, король эльфов и, увидев, как распахиваются глаза Торина, как он открывает рот для возражений, быстро положил ладони ему на плечи, останавливая любые восклицания. – Твой дед попросил меня об одолжении. Ты должен понять. - Но ведь ты вернешься? – тихим, чуть охрипшим голосом спросил Торин. - Конечно, - Трандуил едва заметно улыбнулся, глядя ему в глаза. - Поэтому ты так печален? Не было сил рассказывать правду, и Трандуил просто кивнул, вызвав у юного гнома глубокий вздох. - Я могу что-то сделать для тебя? – Торин взял его ладонь в свою. - Пожалуй, - сам от себя не ожидая, произнес Трандуил. – Хочу снова услышать звуки твоей арфы. Сыграй для меня, как тогда, в первый день, на пиру. Легкие, невесомые переливы звуков наполнили комнату. Вновь из прикосновений пальцев к струнам рождались и журчание ручья, и легкое, невесомое дуновение ветерка, и трель соловьев, и шелест листвы родного леса. Сидя на краю кровати и прислонившись затылком к стене, Трандуил закрыл глаза и просто слушал. Ему казалось, что он вернулся в блаженный покой родного Эрин Гален, каким лес был когда-то, и открывать глаза вовсе не хотелось. Потому что реальность была совсем другой. Но король эльфов все же заставил себя очнуться ненадолго, чтобы снова наполнить кубок вином. Разум понемногу начинал застилаться дымкой морока, норовящего унести сознание вдаль. Трандуил не хотел смотреть на Торина, что сидел сейчас с арфой у самого окна под светом луны, освещающим полутемную комнату. Но невольно зацепил взглядом – и отчего-то не смог оторваться. А потом музыка прекратилась, и Торин посмотрел ему в глаза. - Я хочу сыграть тебе кое-что, - произнес он. – Я сочинил это сам. Для тебя. Меня вдохновила твоя красота. И из-под пальцев его полилась совершенно другая мелодия, подобной которой Трандуил не слышал никогда в жизни. Медленная, плавная, чуть печальная, но в то же время полная жизни. Были в этих звуках и совершенство бессмертного народа, и мощь и глубина чертогов детей Аулэ, и тепло солнца, и прохлада луны. А затем Торин запел на древнем языке гномов, что не был известен королю эльфов, но Трандуилу казалось, что он понимает, чувствует каждое слово. Сквозь туман от выпитого вина смотрел он, не отрываясь, на Торина, сына Траина, чье лицо сейчас освещал чистый лунный свет. Следил за отблесками синих глаз, в которых, казалось, отражаются звезды. Слушал сильный низкий голос, что вырывался из приоткрытых губ, вместе со звуками арфы неся в себе нечто безгранично светлое. И вновь показалось Трандуилу, что видит он перед собой самого Аулэ, и сам валар сейчас отрицал для него всю тьму, принесенную проклятой болью от шрама и страхом воспоминаний. Тогда Трандуил осознал то, что не давало ему покоя на протяжении последних дней: Торин, сын Траина, был красив. Не как гном, но как любое создание этого мира, несшее в себе красоту. Король эльфов умел ценить это. Красота манила его, он тянулся к ней, желая быть рядом и быть способным касаться… Он отставил в сторону допитый кубок, подошел к сидящему с арфой Торину, опускаясь на колено рядом с ним. Торин тотчас прекратил игру, и Трандуил взял в ладони его лицо. Король эльфов просто смотрел, молча и завороженно, как в блеске невозможно-синих глаз по-прежнему танцуют звезды. А потом сам, первым, поцеловал. Наверное, от него сейчас пахло вином. Наверное, Торин чувствовал это. Но Трандуил не слишком осознавал свои действия, в какой-то миг просто отдавшись во власть эмоций и инстинктов, оживших под наполовину приглушенным сознанием. Он сам довел Торина до кровати и позволил уложить себя на нее. Позволил снимать с себя одежды неловкими движениями грубоватых гномьих пальцев. Позволил этим пальцам скользить по своему телу, по своей коже. Торин делал это все так же неловко, но удивительно нежно, будто касался лепестков цветка, боясь его сломать. - Ты прекрасен, - шептал он Трандуилу срывающимся от страсти и любви голосом. И покрывал колючими поцелуями его шею, грудь и плечи, а Трандуил, полуприкрыв глаза, смотрел сквозь винную дымку на отблеск лунного света в черных волосах и расплетал плохо слушающимися пальцами косы Торина, потому что прикасаться к этим густым тяжелым прядям было удивительно приятно. Должно быть, он выпил слишком много. Он хотел еще, но краем сознания понимал, что хватит: реальность слишком расплывалась, а тело реагировало на прикосновения гнома слишком странно, окутываемое сладкой истомой и легкой дрожью от каждого контакта, каждой ласки. Трандуил сам взял руку Торина своей, опуская себе на пах, и, посмотрев в синие глаза, прошептал: - Не медли… Это был не его голос. Будто чей-то чужой хрип, какого-то создания, потерявшего остатки воли и стыда. Он хотел считать это сном, ибо уже сам расстегивал одеяние Торина, другой рукой притянув его за голову к себе и неотрывно глядя в синие глаза, мерцающие от лунного света. Его собственное дыхание смешалось с горячим дыханием Торина, губы их соприкасались едва-едва, почти неуловимо, и оттого невообразимо нежно. Стоя на коленях между его ног, Торин неуклюже гладил ладонью его восстающую плоть, и Трандуил чувствовал, как в его живот упирается уже затвердевший пах Торина. - Ты позволишь?.. – спросил Торин неловко. Трандуил крепко поцеловал его, а затем лег на спину и раздвинул ноги, давая молчаливое согласие. - У меня это в первый раз, - смущенно признался Торин, и Трандуил, только улыбнувшись, погладил его по щеке. У него тоже. Никогда за всю свою жизнь король эльфов даже не думал о близости с мужчинами. До встречи с Драгоценной и после ее смерти он позволял себе лишь несерьезные заигрывания с красивыми эльфами-подданными, равно как и с эльфийками. Когда дело касалось красоты, разницы он не видел. Сейчас все было другим. Эта ночь, этот лунный свет, льющийся из окна на обнаженное тело гнома и превращающий его в темный силуэт, казались иллюзией, неправильным сном. Все, чего хотел сейчас Трандуил, – заглушить боль в щеке, что с каждым мгновением становилась сильнее. Он знал: проклятье не пройдет до утра, постоянно напоминая о том, что где-то здесь, в этой горе, ждет своего часа великая смерть. А потому прямо сейчас Трандуил хотел другой боли. Более реальной, более физической, не трогающей душу. И чувствуя в себе пальцы Торина, смазанные ароматическим маслом, по-прежнему неловкие, неуверенные, он насаживался на них сам, исступленно и нетерпеливо. - Быстрее… - произнес он. – Я больше не могу ждать. Тогда Торин вошел в него, быстро, но неумело – и Трандуил не смог сдержать вскрика, выгнувшись всем телом. В тот миг будто огненная лава накрыла его с головой. Трандуил ощутил жар, но не от жгучей боли, а от пылающей плоти, что сейчас была в нем. Он с силой вцепился пальцами в плечи Торина, чувствуя его резкие толчки, и откинул голову назад, кусая губы и отдаваясь во власть этого нового, разгорающегося пламени. Совсем не похожее на пламя дракона, оно было синего цвета, и несло в себе что-то особенное, что Трандуил хотел бы увидеть, но не хотел принимать. А сейчас он тянулся к этому пламени, и, едва сдерживая стоны, подавался навстречу движениям Торина, понуждая его двигаться быстрее и сильнее. Трандуил почувствовал, как щекочут его кожу волосы Торина, чуть наклонившегося к нему, – и притянул его к себе, тотчас оказавшись во власти крепких объятий. Тогда жар и истома во всем теле стали почти невыносимы, но оттого желанно прекрасны. Прошло не так много времени, как Торин со стоном излился в него. Это стало толчком для освобождения его собственного тела, и Трандуил кончил, до крови закусив губу и охваченный мелкой дрожью. Долгое время они лежали неподвижно в объятьях друг друга, и король эльфов просто не решался вынырнуть из этого странного сна. Потому что он ощутил то, во что не мог поверить: синее пламя действительно поглотило его – и боль от проклятья прошла. В ту ночь Трандуил почувствовал, как что-то в нем сломалось. Он внезапно ощутил необъяснимый приступ ненависти к Торину, сыну Траина, и захотел как можно скорее покинуть Эребор. *** Впервые за много дней Трандуил видел на лицах своих подданных искренние улыбки. Эльфы седлали лошадей и весело переговаривались между собой. Трандуил и сам чувствовал нечто вроде облегчения, даже несмотря на то, что Камни Ласгалена все еще томились в горе. Хотелось просто вдохнуть запах свежей листвы родного леса и никогда больше не чувствовать холод каменных чертогов. Он ласково погладил своего лося по холке, и животное в ответ раздраженно дернуло ушами, явно обиженное тем, что пришлось так долго терпеть неудобства от проживания в Эреборе. Делегация гномов вышла эльфам навстречу. Во главе был сам Трор. Они обменялись официальными, ничего не значащими любезностями. Трор явно ждал скорейшего возвращения эльфов, но в глазах его больше не было той глубины, какую увидел Трандуил день назад. Король гномов снова вел себя нетерпеливо и нервно, явно думая лишь о своих сокровищах, и Трандуил мог только гадать, что на самом деле представляет из себя Трор, и каковы в действительности его мысли и желания. Закончили с церемониями быстро. Король эльфов уже собрался садиться на лося, когда Торин, бывший все это время среди делегации, торопливо подошел к нему. Совсем не заботясь о том, что их видят, он взял Трандуила за руку. От этого прикосновения по телу эльфа прошла волна. Тотчас всколыхнулись воспоминания о прошлой ночи, и Трандуил вдруг ощутил острый приступ стыда. Он сам удивился этому чувству в себе, ибо ничего подобного не испытывал уже давно. Остатки стыда за какие-либо деяния покинули его много лет назад, когда он научился продумывать все свои действия так, чтобы быть в них абсолютно уверенным. Он перестал стыдиться кого-либо или чего-либо, после того, как Драгоценной не стало… И вновь Она появилась в его памяти. Ее лицо смешалось с мгновениями прошлой ночи, и Трандуилу понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдернуть ладонь из руки Торина и даже посмотреть ему в глаза. А юный гном смотрел на короля эльфов, и теперь его взгляд был полон неприкрытой любви и нежности. - У меня кое-то есть для тебя, - он улыбнулся. Трандуил выдавил улыбку в ответ. - Правда? Что же? - Подарок. Его я тоже сделал сам, для тебя. Боялся, что ты уедешь, но знал, что это неизбежно. Он отпустил руку эльфа и вложил в нее что-то металлическое. Раскрыв ладонь, Трандуил посмотрел на подарок. Это оказался довольно крупный, в половину ладони, амулет прямоугольной формы на серебряной цепи. Он был сделан из темного металла, в середине которого был вставлен ярко-алый драгоценный камень, кажется, рубин. От края и до самого камня металлическую оправу испещряли выгравированные на поверхности сложные руны и причудливые узоры. - Красивый, - с улыбкой соврал Трандуил. На самом деле, вещь показалась ему обыкновенной гномьей безвкусицей. - Не Камни Ласгалена, конечно, - Торин будто повторил его мысли, – но вещь по-своему уникальная. Видишь этот камень? – он показал на рубин. – Это мое сердце. - Твое сердце? – Трандуил немного удивился. - Да, - Торин кивнул. – У гномов считается, если камень гравируют с любовью, то вкладывают в него частичку своего сердца. И если любовь настоящая, этот камень будет оберегать возлюбленного всегда, где бы он ни был. Через камень мы отдаем нашей любви часть нас самих. - Тогда это очень дорогой подарок, - Трандуил покачал головой – Я не могу его принять… - Прошу, возьми. Глаза Торина были подобны двум чистейшим сапфирам, и Трандуил просто не смог настаивать на своем. - С королем что-то не так, - проговорил Торин. – Он сказал нам, своей семье, что у него было видение. Он боится, что беда придет в Эребор. Мы уже усилили дозор, но он ждет поддержки эльфов. Ты ведь поэтому уезжаешь, верно? Чтобы помочь нам, если видения моего деда окажутся пророческими? - Именно так. - Тогда возвращайся ко мне, - попросил Торин, и эта просьба была слишком чистой, чтобы отказать прямо сейчас. - Я вернусь, - улыбнулся Трандуил. *** Пряная свежесть листвы, журчание ручьев, мелодичные голоса эльфов, приглушенно слышимые из разных уголков дворца... Где-то на юге лес охватывала тьма. Но не здесь, не в этой его части. Во дворце короля Трандуила по-прежнему сохранялась красота Эрин Гален, дух жизни и вечного ее круговорота, отрицающий само понятие пустоты и смерти. Трандуилу казалось, он не был дома целую вечность. Крохотные светлячки летали по комнате, рожденные надвигающимися вечерними сумерками. И сквозь десяток мерцающих огоньков Драгоценная, навеки запечатленная на большой картине, висящей на стене, казалась особенно загадочной и прекрасной. Камни Ласгалена на ее шее, даже созданные кистью художника, переливались отблесками чистого, неземного света. Она была невероятно живой на этом портрете. Трандуилу казалось, она смотрит в самые глубины его души. Поэтому он подошел совсем близко, кончиками пальцев коснувшись очертаний ее лица. - Скоро я верну часть тебя, - ласково прошептал он, будто извиняясь за все, что было в Эреборе. Он убеждал себя, что игра стоила свеч. Уже представлял, как будет держать свои Камни в руках, и Она с этого портрета будет смотреть на него по-другому, с теплом и любовью, как раньше. Почти всерьез верил, что далеко-далеко, в Чертогах Мандоса, Она наблюдает за ним сквозь эту невероятно живую картину. И все чувствует, все видит своими удивительными синими глазами. Именно синий цвет глаз решил все, говорил себе Трандуил. Синий цвет глаз напоминал о цели, появившись там, в Эреборе, будто предзнаменование. Синий цвет глаз не позволял отступить, потому что постоянно напоминал ему о Ней. Рядом на столе одиноко лежал прямоугольный амулет с алым камнем в середине. Отведя взгляд от картины, Трандуил усилием воли заставил себя взять этот предмет с собой, готовясь выступать во главе своей армии к Эребору. Ради памяти о Драгоценной, игра должна была быть доведена до конца. Одна мысль не давала покоя королю эльфов: если бы на месте Торина был любой другой гном, он бы просто не начал эту игру. *** - Дракон!.. Спасите!.. Дракон!!!.. Никто не ожидал худшего, но оно случилось. Никто не верил в пережитки прошлого, но оно оказалось склонно напоминать о себе, возвращая в этот мир древнюю Тьму. Почти заворожено наблюдал король Трандуил, стоя во главе своей армии на краю высокого холма, как проносятся мимо люди из горящего города Дейл, вопя о пришествии Змея. Молча смотрел, как мелкими фигурками далеко внизу выбегают из Эребора гномы, будто муравьи из разоренного муравейника. Чувствовал страх, исходящий от его солдат. Страх ужаса, страх смерти. Знал, что там, в горе, где сейчас поселился дракон, остались навеки потерянными для него Камни Ласгалена, – и от всего этого сжималось в комок сердце. Он вдруг увидел, как выбегают из горы две гномьи фигурки – и тотчас узнал одну из них по синему одеянию, сейчас наполовину покрытому копотью. Торин, сын Траина, почти силой пытался вывести какого-то гнома из горы… и, присмотревшись получше, Трандуил с изумлением увидел Трора. Совсем не величественно выглядел сейчас король Эребора. Потерявший свое королевство, теперь он казался просто жалким полубезумным стариком, и не было больше в руках его сияющего Аркенстона, как не было и власти. Король Трор получил то, что заслужил. Закон мира ответил на его алчность. А потом Торин увидел Трандуила. И острым взором своим заметил король эльфов, как распахнулись синие глаза, и как осияла лицо юного гнома надежда. - Помогите нам!!! – прокричал он. Трандуил не слышал этого, но прочитал по губам. И не сдвинулся с места. Смерть витала над Эребором. Гномы пытались спастись, не понимая, что уже затянуты в паутину злого рока. В любой миг оказавшийся внутри дракон мог снова вылететь и забрать десятки, сотни жизней. И никто из ныне живущих не был в силах сразиться с ним. «Ты умрешь, – мысленно прошептал Трандуил стоящему внизу Торину. – Лучше тебе умереть сейчас, ведь когда-нибудь эта участь все равно постигнет тебя». А эльфы, бессмертные, не должны были умирать. Как высший народ, связанный судьбой своей с судьбой мира. И король Трандуил принял решение. Он печально отвел взгляд от горящих мольбой синих глаз – и повернул своего лося прочь. Эльфийская армия покинула Эребор. Возвращаясь по лесу в свой дворец, Трандуил достал из кармана прямоугольный металлический амулет с алым камнем посередине. Долго смотрел на него, вертя в руках, и жалость скручивала его сердце. - Мой господин, - Ферен, лейтенант лесной армии и глашатай, подъехал на лошади ближе к Трандуилу. – Гномы… они выживут? - Не знаю, - ответил Трандуил. – Только если змей будет милостив к ним. Змей и судьба. Когда они проезжали мимо реки, он бросил амулет в бегущую воду, чтобы забыть о нем и о Торине, сыне Траина, которому должно было в этот час принять смерть от пламени дракона. Всему смертному и недолговечному рано или поздно приходит конец. От этой мысли, будто от оправдания, становилось легче на душе. Но еще не понимал Трандуил, что то было лишь началом.