МоноХром. Ржавчина

      Припять к вечеру затихла. «Мертвый Город» словно бы умер во второй раз.       Прекратилась редкая беспорядочная стрельба. Не раздавались уже безумные крики взбесившихся монолитовцев. Мутанты попрятались и не мелькали больше у военных постов. Даже аномалии заглушили свой мерный треск, скрежет, гул, и ветер замер среди серых стен.       Вик с Дегтяревым сидели на краю крыши девятиэтажной общаги, что высилась напротив прачечной, затеняя перед закатом широкий двор. Вылезли сюда за солнцем, словно два ящера на нагретый камушек.       С тех пор, как они вернулись из вылазки в тот злополучный подвал, Вик никак не мог согреться, несмотря на знойный жар, которым накачало город солнце. Стены в здании прачечной, в отведенной ему каморке, казались сырыми и темными. Его отчаянно знобило, от холода болели кости - или только так казалось. Поначалу Вик думал, что подхватил какую-нибудь заразу и к вечеру непременно сляжет. Но ни температуры, ни насморка, ни других симптомов не наблюдалось - просто гадко и холодно, как будто собственного внутреннего тепла не осталось, а что-то внутри него умерло и остывает. Спасение было лишь на солнце, под жаркими белыми лучами. Поэтому Дегтярев, насмотревшись на Виков погребально-болезненный вид, вытащил его на крышу.       Сам майор курил, свесив ноги вниз. Выглядел он, как всегда, по-молодецки - весело и бесшабашно, но Вик чувствовал, что это лишь видимость, привычная игра на публику. На самом деле Дегтярев был, словно натянутая струна. Прислушайся - и услышишь, как гудит на басовой ноте. Майор будто ждал чего-то, и затишье, охватившее Припять, казалось ему верным признаком приближения этого чего-то.       Впрочем, это лишь домыслы.       Сам Вик держался в некотором отдалении от зубатого, изъеденного ржавчиной края кровли. И от начинавшейся за ним перегретой солнцем пустоты - отсюда и до самой бетонной отмостки. Вряд ли Дегтярев мечтал нырнуть в эту пропасть, а Вику даже смотреть туда, за край было неуютно.       - Тебе же нравится жара? - спросил майор, сплюнув на окурок и бросив его вниз. - Вик? Нравится, так?       - Мне тепло. Скелет не болит, - ответил он. - Или кажется, что не болит. А к чему вопрос?       Дегтярев дернул плечом - раздраженно так. Похоже, объяснять причины ему не хотелось.       - Мне показалось, тебе здесь легче, - ответил он. - А то ты какой-то... сам не свой.       - А мне интересно, чего ты ждешь... Серый? - осторожно спросил Вик.       Майор помолчал, выбил из пачки сигарету, помял ее, расправляя и бездумно закурил, словно бы только что не выбросил окурок предыдущей на ветер, гуляющий под ногами.       - Серый? - криво усмехнулся он, вздохнул. - Видишь, как сейчас все прекрасно? Солнце, жаркое, закачивающее в людей, зверей, цветы и травы жизнь, без разбора - в плохих или в хороших. Кто прав, кто нет - этой круглой блямбе плевать. От нее до нас полторы сотни миллионов километров - за жизнь не пролетишь, хоть дай тебе икаровы крылья. А Зона... - майор махнул рукой, обводя лежащий под и перед ними город. - Зона замерла на пике своего величия. Она купается в тепле и полна жизни...       - Сумбурно. Не понимаю, - покачал головой Вик. - Да и чем вас...       - Тебя... - напомнил ему Дегтярев.       - Да, конечно... Чем тебя так насторожило «Серый»?       Тот задумчиво уставился себе под ноги, в пустоту, где вдоль бетонных стен шуршал ветер.       - Ну же? - вытерпев минуту тишины, снова спросил Вик. И - поежился. Словно знал: не стоит искать ответов. И без них было дурно, неуютно жить.       - Я дал тебе разрешение так себя называть, конечно, - сказал Дегтярев медленно, словно ему вдруг стало сложно говорить. Пальцы его дрожали. Едва заметно, но дрожали.       - Продолжай, - попросил Вик.       - Ты слишком требователен, парень, - Дегтярев натянуто и невесело рассмеялся.       Тяжко выдохнул, опять швырнул на шершавый ветер недокуренную сигарету и немедленно закурил следующую.       - Кое-кто другой звал меня так, - сказал он, снова оглядев молчаливый, высушенный солнцем город. - И я его очень жду, Вик, понимаешь? Вот бывает так: приносит с собой человек только хлопоты, суету и непредсказуемость. Творит вокруг себя неуютный, угловатый хаос. А ты все держишь под контролем, все у тебя на карандаше и в загашничке, и каждый вопрос ты знаешь от и до. Но сил и желания решать их, эти вопросы, уже не осталось. Вдохновения нет, цели. Ради чего это все? - он опять обвел жестом округу, но уже раздраженно, экспрессивно, - Но тут вдруг появляется этот человек-головоломка. И все обретает смысл...       - А я думал, ты меня сюда потянул, чтобы я исповедался, - удивился Вик.       - Я тоже так думал. Но как видишь, сам подвержен... исповедальной меланхолии, - майор хохотнул, и опять у него получилось совсем не весело.       - Бродяга, угадал? - спросил Вик. Рискнул, надо сказать. Угадал или нет - неважно. Важно, как к этой угадайке отнесется Дегтярев. Может и в рыло дать - непредсказуемо и не извиняясь.       Но майор улыбнулся - впервые за долгие, протяженные, резиновые минуты - совершенно искренне, хоть и немного смущенно. И просто кивнул.       - Все с ним будет в порядке, - убежденно сказал Вик.       - Я знаю. Вопрос в другом - не слишком ли поздно это случится? Ты спросил, чего я жду? Хорошо. Слышишь? - Дегтярев воздел палец в предостережении: ни звука, мол, даже не дыши.       Вик прислушался. Но, кроме едва слышного шороха ветра, похожего на бег таракана по листу бумаги, ничего не уловил. Даже собственного дыхания. Прогретый воздух пожирал всякий звук, будто вата.       Он покачал головой.       - Вот именно, - понял его майор. - Тишина. Полный штиль. Это в Зоне-то! Когда здесь такое было? И когда, согласно древней народной мудрости, бывает?       - Перед бурей? - предположил Вик.       - Точно, - с серьезным, сосредоточенным видом кивнул Дегтярев, не сводя взгляда с горизонта, с того самого места, к которому бежало по небу солнце. - Буря непременно случится, и нам с тобой предстоит в ней основательно побарахтаться - тут я почти уверен.       Вик глянул на прозрачное небо, поискал глазами на горизонте хоть какое-нибудь облачко, хоть малый намек на грядущую непогоду, но не нашел. Голова его была занята совсем другим, нервы весьма растрепаны, и он далеко не сразу понял, что под бурей майор подразумевал вовсе не погодное явление.       - Нас ждет что-то опасное? - спросил Вик осторожно.       - Трудно придется, - покивал Дегтярев. - Я этого поганца чую. Он идет сюда, чтобы забрать свое. Только хрена лысого получит.       В голосе майора зазвучала лязгающая сталь, суровая металлическая решимость. Этот его «он»… да, Вик и без лишних пояснений понял: Монолит возвращается в Припять.       И Дегтярев уже мысленно готовился к решающему бою.       - А ты? - спросил вдруг он, порывисто повернувшись к Вику. Взгляд его был тяжелым, требовательным.       - Что - я?       - Тебе же по душе эта жара? Сам признался.       - Да, - кивнул Вик. - По крайней мере, сейчас.       - И она может стать вечной, представляешь? Вечное лето... Черт, вот уж никогда не думал, что Монолит сотворит такую замечательную погоду.       - Мне кажется, это не его заслуга, - Вик покачал головой.       - Чертова временная петля, - мрачно проворчал Дегтярев. - Чертов день сурка. Это Монолит, я уверен. Может, не сам, конечно, но все из-за него. Зона окуклилась и впала в летаргию. Выбросов не было уже очень давно. Ты не заметил? А теперь вообще все затихло. Кровососы и те, поди, уснули. Как и снорки. И аномалии. А снаружи - вечное сегодня и никакого завтра. Никакой помощи, никакого подкрепления, никакой эвакуации.       - О чем ты? В смысле, к чему ты все это говоришь? - спросил Вик, на секунду заподозрив, что у майора, как и у него самого, серьезно сдали нервы.       - Не знаю, - Дегтярев пожал плечами. - Разве нужна причина, чтобы поразмышлять вслух в компании друга? Особенно если мысли слишком назойливо толкутся в голове и мешают думать о... - он пошевелил пальцами в воздухе, будто пытаясь выловить подходящие слова, - о практических вещах.       - Нет, причина не нужна, конечно, - улыбнулся Вик. Впервые, пожалуй, с тех пор, как они с майором вернулись в прачечную.       - А вообще, я тут с тобой не просто так болтаю. Об этом ты и сам уже должен был догадаться, - сказал Дегтярев. - Что, кстати, не отменяет дружеского и доверительного характера общения.       - Значит, причина все же есть, хоть и не нужна, - Вик даже рассмеялся. - Серый, ты бездарный интриган и горе-манипулятор!       - Не такой уж и бездарный, и не такое уж и горе, - Дегтярев хитро прищурился, криво улыбнувшись, как обычно усмехается в кино актер Брюс Уиллис. - Видишь, ты уже развеселился.       Вик лишь изумленно покачал головой. Что это? Безумие, телепатия или мастерский психологический расчет? Вряд ли он когда-нибудь научится четко понимать, что задумал Дегтярев. В каждом его действии всегда найдется и второй, и третий смысл, и некая скрытая цель - но отчего-то эти хитрости кажутся забавными и даже смешными.       - Так чего ради весь этот разговор? Ну все-таки, если без психологических маневров? - спросил Вик. - А то, честно говоря, я утерял нить.       - Все просто, - майор пожал плечами. - В прошлую нашу встречу с Монолитом я едва не погиб. А Бродяга... - он вздохнул, и тень омрачила его лицо, лишь на секунду, но Вик это заметил, - Нет, с ним порядок, конечно, но он до сих пор где-то очень далеко. И вернется ли, когда так нужен, я не знаю. А сюда прет даже не танк, не великан, не дракон, а неописуемое чудовище, и встречать мне его в одиночку.       - Почему же в одиночку? - удивился Вик. - Внизу вон целая крепость с гарнизоном. Хотя есть, конечно, в этом гарнизоне экземпляры... как там его? Чепруненко? Бог караульной службы который.       - С Монолитом сражаются не винтики, не служаки, не статисты, - майор покачал головой. - Военные здесь без пользы. Нужны индивидуальности. И не просто герои, а супергерои. Такие, как Бродяга. Или башковитый, хотя и по-глупому сволочащийся Герман. Или Бродягины парни - Морж, Тихий, Фома и остальные, - Дегтярев помолчал, потом добавил: - Или ты.       - Не такая уж я и индивидуальность, - фыркнул Вик. - А уж на супергероя точно не тяну. Лазерами из глаз не стреляю, лезвиями адамантиевыми по всему телу не обрастаю, трусы поверх штанов не ношу.       - А вот тут ты заблуждаешься, но это и к лучшему. Значит с самокритичностью полный порядок. Излишняя самоуверенность сгубила слишком многих.       - А неуверенность? Неуверенность никого не сгубила?       - Ты чувствуешь неуверенность? - Дегтярев внимательно глянул на Вика. - Боишься чего-то?       - Мы вообще-то говорим о Монолите. А он, как ты и сам понимаешь, хотя бы отчасти бог, и по сравнению с нами практически всемогущ. Да, черт возьми, я чувствую неуверенность! И, да, боюсь, разумеется…       - Зато ты умеешь делать тульпы, - напомнил Дегтярев.       - У меня иногда получается делать тульпы, - поправил его Вик. - Это совсем не то же самое, что уметь. Хрестоматийный гордый ежик, получив пинка, тоже летит по баллистической траектории, но это вовсе не значит, что он умеет летать.       - Словесная эквилибристика, - отмахнулся майор. - Всего лишь вопрос практики.       Вик пожал плечами: тебе, мол, виднее.       - Заставить я тебя не могу, - вздохнул Дегтярев. - То есть, могу, конечно. Всегда найдется способ… Но чисто по-человечески понимаю. В отличие от солдат, от статистов, от Германа, ты знаешь, какова истинная природа Монолита. И вряд ли тебе хочется снова с ним встречаться.       Вик покачал головой и вдруг, неожиданно для себя, засмеялся. Смех вышел горький, едкий, даже злой.       - Не-ет, - протянул он. - Ничего вы не понимаете, товарищ майор. Иногда, когда мне особенно гадко, когда весь мир кажется корявым пейзажем, который боженька нарисовал говном, меня тянет к нему - к Монолиту. Это как с завязавшим нарком: прошлое пугает, ты можешь его ненавидеть, и знаешь, что лучше бы этого никогда не случалось. Но поставь бывшего наркомана лицом к лицу с дозой - и он перестанет быть бывшим.       - Только если ему недостанет сил, - сказал Дегтярев.       - Ты спросил, боюсь ли я чего-то? Боюсь. Себя, - признался Вик.       Майор смерил его внимательным взглядом, кивнул:       - Хорошо. Я понял. Поэтому, как уже сказал, я не имею права тебя заставлять. Просто прошу: подумай. Скорее всего, он придет только завтра. Может, послезавтра. Или он уже здесь: не зря же тишина в городе. Но в любом случае, у нас еще есть немного времени. Подумай и не торопись. Только помни: без тебя я останусь совсем один. И тогда...       - Что тогда? - спросил Вик, вскинув голову.       - Монолит победит, - сказал майор Дегтярев так просто и буднично, словно говорил о чем-то мелком, незначительном, обыденном и от того нестрашном. - А его природа, я почти уверен - ты же знаешь, порой я вижу вещи вне привычного мира - такова, что любое поражение для него болезненно, но победа...       - Побеждая, он становится куда сильнее и злее, - догадался Вик.       - Именно, - кивнул Дегтярев. - Выдержит ли Зона такой обновленный Монолит? Кто знает... Но ему позарез нужны верующие, и он заставит всех веровать - кормить бога-недоделка. А нас он схавает на завтрак, вот что будет.       Вик понимал: майор прав. Так оно и случится, и даже хуже, намного хуже… То, что они видели в подвале, у алтаря - лишь незначительная в масштабах клана мелочь. В памяти Вика часто всплывали страшные вещи, которые творили монолитовцы, ублажая свое божество.       Он помнил мальчишку лет двадцати. С него в течение недели по лоскуту снимали кожу, пока не сняли всю: на теле не осталось ни единого квадратного сантиметра - даже веки срезали. Глаза парня побелели и высохли, он ничего не видел, но мог кричать и истерически, безумно хохотать. В таком состоянии он прожил еще неделю - Монолит умел растягивать удовольствие от кормежки.       Под аккомпанемент его воплей Проповедник читал свои литании и заставлял братьев исповедоваться. Крики несчастного, посыпаемого солью, поливаемого кислотой, путали мысли, вязли в ушах, оболванивали круче всяческого пси-воздействия. И слова Проповедника входили в голову, словно по смазке: выжигались на сетчатке, въедались в подкорку, оставались шрамами в сознании...       Подобные вещи были в клане делом обыденным. Вик и остальные братья в те времена считали это нормой, необходимостью, и даже получали от этого определенное удовольствие: им доставляло искреннюю радость питать Монолит болью и смертью - своей ли, чужой - не важно.       «Те времена»... Как будто это было годы, десятилетия назад! И словно не Вик, а какой-то совсем другой человек жил тогда в его теле. Если Монолит вернется, вернется и прежний Викарий - жестокий, алчный до крови.       Нет, он не хотел возвращать того, другого, которому было «по кайфу» пребывать во власти голодного до людских мучений чудовища. Он не хотел становиться прежним.       Но это было неизбежно: как героиновому наркоману, пусть и трижды завязавшему, оказаться на необитаемой планете, где дюны состоят из героина - рано или поздно он возьмет свое.       - Да, Серый, эту гниду лучше заклепать раз и навсегда, - мрачно признал Вик. - И я с тобой, даже если потом пожалею.       День кончался. Уходил. Солнце садилось. От него осталось лишь алое полукружие у среза горизонта. Внизу, меж четкими пехотными построениями заброшенных зданий залегли синие тени, а в них копошился своими белесыми щупальцами тугой туман, приползший с востока, от реки. Вслед за ним надвигалась, подобно неисчислимой злой орде, ночная темень. А в этой тьме будто бы даже что-то шевелилось - бесплотное, словно ветер, но несомненно живое.       - Начинается, - проворчал Дегтярев и, поднявшись на ноги на самом краю крыши, сказал: - Пора уходить, пока не слишком поздно.       - Что начинается? - насторожился Вик.       - Не знаю, - покачал головой майор. - Но чувствую - что-то гадкое.       - Опять твои фокусы с четвертым измерением или что? Как это - чувствуешь? Я вот ничегошеньки не ощущаю. Ночь наступает, это да, факт. И все.       - Иногда ты скептик и зануда, - Дегтярев криво усмехнулся. - Откуда ж мне знать, как? Я не ученый, я, скорее, подопытный доброволец. Лучше у Германа поспрашивай.       - Да где этот хваленый Герман? Ты говоришь «Герман то, Герман се», а я его даже не видел ни разу.       - Увидишь еще. Вряд ли он тебе понравится, конечно, - майор оглянулся по сторонам. - Ладно, давай спускаться уже. Если нужны объяснения, считай, что у меня приступ внезапной никтофобии.       Вик не стал спорить. Ему и самому было неуютно. Внизу, среди городских строений суматошно замелькали заметные в тенях лучи фонариков, - посты сменялись. Вик вдруг представил, с каким облегчением отстоявшие вахту бойцы встречают сейчас своих соратников и устремляются к надежной, спасительной прачечной - лишь бы только не оставаться наедине с надвигающейся темнотой.       - Идем, - коротко сказал он и сам, чуть ли не наперегонки, ринулся к будочке, внутри которой была лестница вниз.       Они с майором - не бегом, нет: друг перед другом они старались казаться спокойными, но торопились, торопились! - спустились на два, на три этажа вниз. В слепых окнах уже и часовой у дверей прачечной различался четко, словно на цифровой фотографии. И сама она казалась - допрыгнуть можно, какой близкой.       - Засиделись мы, - сказал Дегтярев, с тревогой выглянув в окно. - Ты, главное, спокойнее. Хочешь, анекдот расскажу? Даже не анекдот - вполне реальный случай. Про кота. Ты, кстати, котов любишь?..       Майор говорил быстро - буквально выплевывал слова, словно пытался хоть чем-нибудь заполнить тишину.       Но Вик слышал - даже сквозь этот торопливый речитатив - как что-то снаружи скрипит, скрежещет, говорит с ним. Слов он не различал, будто это «что-то» пыталось общаться на совершенно незнакомом языке. Но знал почти наверняка: говорят с ним, обращаются именно к нему, и ни к кому другому.       - Не знаю, - сомнамбулически произнес Вик. - Коты как-то по фигу...       Дегтярев дернул его за рукав и поволок вниз по лестнице.       - Так вот, был у меня кот. Между прочим, реальная история! - частил он, пробегая ступеньку за ступенькой. - Кот, он же вроде как животное, и соображать в тонкостях человеческого бытия не обязан. А этот - соображал! Звали его, кстати, Сыром...       Вик за майором не поспевал. Между пятым и четвертым этажом он споткнулся и едва не скатился до лестничной площадки - а это ступенек пять, не меньше.       - Стой, Серый, - сказал он. - Не торопись.       - Надо, друг Вик, торопиться, - просительно сложив брови в галочку, простонал Дегтярев.       И тут из недр пустого, почти пещерного пространства четвертого этажа донесся звук - протяжный стон и влажное шарканье, словно по шершавому полу волочили огромную мокрую тряпку.       Майор замер, приложил палец к губам: тихо, мол.       Звук повторился, уже чуть ближе. Потом снова - и опять ближе. Кто-то или что-то ползло прямо на них.       - Постов в здании сейчас нет, - задумчиво сказал Дегтярев. - А мы пошли налегке, - он глянул на Вика. - У тебя хотя бы пистолет есть?       - Только нож, - ответил тот шепотом.       - Тогда будем надеяться, что это просто наш караульный бог Чепруненко заплутал, - вздохнул майор.       Снова прошаркало по четвертому этажу. Потом, словно эхо - но вовсе не эхо, нет! - повторилось на третьем. Затем, через пару секунд - на втором.       Вику стало совсем неуютно. Страшно? Может быть. Он не знал, кто или что шуршало и стонало в пустом здании, среди голых бетонных стен и разномастного бытового хлама. А неизвестность пугает - Вик боялся именно ее, этой поганой неизвестности. Вылези навстречу хоть инопланетный ксеноморф, размером с тиранозавра, ему и то бы полегчало: страх обрел бы зримые очертания.       - Напомни, Серый, зачем мы вообще сюда полезли? - спросил он шепотом.       - Нужно было, - в тон ему прошипел Дегтярев. - Тебе в первую очередь. Ты же мерз, забыл?       - Уже не мерзну, - признал Вик. - Теперь бы выбраться без приключений.       - А без приключений не получится! - майор нервно хохотнул и, кажется, впал в ступор.       На лестничную площадку прямо перед ними, хлюпая размочаленными ступнями, вышагнул... ну, наверное, это можно было бы назвать человеком - с большой натяжкой. Но от обычного гомо сапиенса тварь отличалась примерно как снегоход от танка.       Самой выдающейся частью тела монстра была голова - огромная, распухшая, бугристая - и бугры эти пульсировали, то опадая, то вспухая, переползали с места на место, как будто под кожей копошились здоровенные жуки. Вдобавок к буграм на этой же голове отвратно, словно тонкие полупрозрачные черви, шевелились редкие клочки слипшихся волос, а меж ними...       - Это вообще-то гадко, ты не находишь? - тихо спросил Вика Дегтярев. - Не, я не к тому, что брезгую или еще что. Но как-то буэ-э...       Он картинно скривился.       И было, от чего: чуть выше лба чудовища, на ползучей шишке блестел слепой белесый гноящийся глаз. Еще один моргал где-то под правым ухом твари. И по всей голове, размером с добрую тыкву, а то и больше, медленно перемещались темные, словно ножом прорезанные щели. Из них то и дело, трепеща, высовывалось что-то живое, мясистое. Вик не сразу сообразил, что, а когда понял - едва не блеванул. Это были рты - штук пять или шесть хаотично ползающих по бледной коже безгубых ртов, а в них - длинные распухшие, покрытые язвами языки.       За тварью объявились и другие. По лестнице внизу зашлепали влажные ступни, тонко, стеклянно заскрежетали когти - или что-то похожее на них. Еще какое-то нечто переваливалось, словно огромный кусок теста - только этот гигантский недопеченный колобок не скатывался по ступеням, а карабкался наверх.       - Этого не может быть, - с неожиданным спокойствием сказал Дегтярев, глянув вниз. - То есть, здешняя биология, даже самая причудливая, подобного не допускает. Вот это вот... безобразие, - он ткнул пальцем в гадкую тварь с многочисленными ртами на голове, - здесь бы попросту не выжило. Оно же совсем не опасно, даже беспомощно.       Монстр топтался по площадке, словно слепой, натыкался на стены, что-то слюняво бормотал, но нападать не решался. А может, просто не умел.       - Хотя, нет, опасно, и еще как, - возразил сам себе майор. - У меня от него сейчас пищеварение пострадает. Да и эстетическое восприятие мира уже напрочь вывихнуто. Вправить на место... - он глянул на чудище, поежился, - это месяца три во Флоренции, не меньше. Или Лувр с Эрмитажем внутривенно.       - И к чему ты это все? - спросил Вик, невольно отшагивая назад, подальше от урода. - Если он не опасен, давай как-нибудь мимо протиснемся и уйдем. Не по себе мне от этого зоопарка.       Дегтярев хитро улыбнулся.       - Да просто отмени их, и все.       - Это как? - удивился Вик.       - Как сотворил, так и отмени. Заодно потренируешься в своей уличной магии.       - Опять ты про тульпы? Вот ведь заладил! С чего ты взял, что я их сотворил?       - А больше некому. - Дегтярев ободряюще хлопнул его по плечу. - Не болтай лишнего, просто прибери за собой.       Вик вздохнул, прикрыл глаза. Проще будет сделать вид, что согласен. Показательно поморщить лоб, может даже помахать руками, творя магические пассы - а когда ничего не выйдет, произнести торжественно и устало: «Я же говорил!» Все равно спорить с Дегтяревым, как чувствовал Вик, сейчас бесполезно.       - К слову, у меня не настолько больная фантазия, - заметил он, и действительно наморщив лоб, вперил пристальный взгляд в чудище.       Чудище ответило тем, что вообще не ответило. То есть, совершенно никакой реакции: так и бродило, натыкаясь на стены, а его бредовые собратья по-прежнему карабкались наверх. И никто из этих тварей не таял в воздухе, не терзался судорогами, даже не чесался - те, кому было, чем чесаться.       - Настолько, Вик, настолько, - вздохнул майор. - Ты старайся, нарабатывай навык, юный падаван.       - Да иди ты, - буркнул он в ответ и снова уставился на монстра.       Он действительно постарался, сосредоточился на одной, но очень четкой, злой и беспощадной мысли.       «Исчезни!» - думал Вик. Так яростно, что даже голова разболелась.       Но урод не исчезал, зато начал тихо стонать и поскуливать. И звуки эти были настолько жалобными, что, несмотря на разнозвучное хлюпанье многочисленных ртов, отвратительное и необъяснимо комичное, у Вика защемило сердце. Ему действительно стало искренне жаль всех этих несуразных существ, что шумели в пустом доме - откуда бы они ни взялись, а и им, несчастным уродам, хотелось жить.       - Что-то у тебя получается, - заметил Дегтярев. - Ему больно.       - Мне тоже, - проворчал Вик.       - А это есть самый главный урок, - тихо сказал майор. - Нелегко давить жизнь, верно? А приходится. Про силу и ответственность - это к Человеку-Пауку, не ко мне. Но да, я тоже был палачом, и мне было гадко от того, что я делаю. А самое мерзкое - никакого Монолита над тобой, чтобы оправдаться вышней волей...       Вик тряхнул головой, постарался отвлечься от велеречивой болтовни Дегтярева. Он думал об ответственности - если это и правда его тульпы, то как он может оставить их жить? Голодное прозябание и мучительная нелепость в каждое мгновение существования - разве ж это жизнь? Хреновый из него творец, нужно признать. Но какой бы ни был, а ответственность и милосердие - тоже его груз. Поэтому - стирать без жалости. Вернее, не так: если уж стирать, то именно с жалостью. Выражаясь пафосно - брать на себя тяжкий грех уничтожения.       И у него получилось! Вик совершенно искренне захотел милосердно стереть неправильное - и неправильное стало исчезать. Сначала один за другим затихли звуки на лестнице - весь этот цокот, скрежет, шлепанье и хлюпанье. Потом тварь со ртами меж волос, топтавшаяся перед ними на площадке, издала протяжный многоголосый вздох - и растворилась в воздухе.       - Ну вот, - Дегтярев пожал плечами, как будто ничего особенного и не произошло. - Не так уж и сложно, если хорошо подумать. А ты, вижу, даже несколько перестарался. Побереги нервы, дружище. И пойдем-ка отсюда...       Вик кивнул и послушно двинулся вслед за майором. Он ничего уже не ощущал, кроме гнетущей, опустошающей тоски. Посади его сейчас на короткий поводок - так и сопротивляться, верно, не станет.       Они спустились по лестнице, вышли из гулкого, но уже безмолвного, окончательно опустевшего дома.       Во дворе клубилась ночная темень, с каждой минутой наполняющаяся неведомой, невидимой, чуждой, но явно ощутимой жизнью. Словно в воздухе тучами кружились насекомые, размерами мельче дорожной пыли - сущие микробы.       - Это не я, - пробормотал Вик.       - Да, не ты, - серьезно ответил Дегтярев. - Я же говорил: Монолит…       Высоко над их головами живое мельтешение скручивалось в гигантский смерч, хвост которого клонился в сторону и исчезал где-то на юго-западе. Из-за этой круговерти Вик едва различал звезды, хотя знал: для часового у входа в прачечную небо совершенно ясное и чистое. Лишь им с майором выпало сомнительное удовольствие видеть.       - Серьезное дело затевается, - Дегтярев покачал головой. - А мы не готовы... Еще не готовы. Как все не вовремя-то, эх!       Двери прачечной внезапно распахнулись, и на пороге, в тусклом свете чахлой «дежурной» лампочки появился командир здешнего стихийно образовавшегося гарнизона - полковник Ковальский. Вид у него был заполошный, и не понятно было, то ли беда случилась, то ли внезапная радость.       - Что? - севшим голосом спросил Дегтярев.       - Судя по всему, - Ковальский улыбнулся, - у нас повышаются шансы выбраться отсюда. Ты же это имел в виду, когда объяснял насчет...       - Дай догадаюсь, - тяжко вздохнул майор. - новости от Германа?       - Нет, Герман ничего не сообщал, - ответил полковник. - Бродяга из комы вышел. Тебя жаждет лицезреть... Ты же сам говорил: нам без твоего ручного монолитовца эвакуироваться физически невозможно. Так я расчехляю рацию?       - Бродяга... - произнес Дегтярев, и на лице его появилась растерянная улыбка.       Бродяга...       Вик не понимал, что и как это может изменить, но догадывался, что их шансы резко возросли. Теперь, кажется, они могли потолковать с Монолитом на равных…