МоноХром. Ржавчина

      Ночь была на удивление хороша, спокойна. Костерок уютно потрескивал, ветер лениво оттаскивал в сторону седые космы дыма. По небу, удивительно прозрачному для Зоны, щедро рассыпало разнокалиберные звезды.       Даже утробное урчание аномалий на болоте и то сегодня стихло.       - Хорошо-то как, - сонно пробормотал Бычок, растянувшись на траве в двух шагах от костра. - И бояться-то не хочется...       - Точно, - согласился Петруха, но автомат все ж подтянул к себе поближе, под руку. - Не хочется, а надо. Это Зона, а не парк культуры.       - Где-то я это уже слышал, - вполне добродушно проворчал Бычок. - Кажется... не дай соврать... сейчас, сейчас... О, точно! - он прищелкнул пальцами. - Знаменитый Гонта!       Они с Петрухой, хоть и топтали Зону уже с пару месяцев, а все ж числились в зеленых салагах, и многомудрый сталкер, обычно работающий со Зверобоем, считал своим долгом при случае поучить их жизни. Да они и не возражали, вот только между собой, за глаза, поругивали Гонту, словно школяры - строгого педагога. Особенно этим грешил Бычок.       - Будет тебе, - сказал Петруха. - Все ж он по делу говорит. А ну как кровосос? Болото ведь рядом.       - Да ты посмотри вокруг! Это ж сущий Элизий, а не ночь! Сейчас всякая тварь жизнью наслаждается, на звезды пялится, мечтает о светлом.       - Да, у кровососа самые светлые мечты - о свежей сталкерской кровушке.       - Зануда, - отмахнулся Бычок.       - Зануда - не зануда, а банки я все-таки развесил. Береженого, как говорится...       Петруха, в отличие от легкомысленного, склонного к теоретизированию Бычка, был парень с этакой крестьянской жилкой. С неба звезд не хватал и ко всему имел подход в первую очередь сугубо практичный. Потому и установил вокруг бивака паутинку из отожженной проволоки, в которую вплетены груженные гайками и камнями консервные банки.       Вот Бычок бы не заморочился. Ночь-то тихая, романтическая, почесывающая его поэтичную натуру. А Петрухе неспокойно будет, он обязательно перебдит: в Зоне перебдеть, чем недобдеть, оно вернее.       - Это хорошо, - отозвался Бычок.       И, скотина такая, опять уставился в звезды, напрочь забыв и о котелке, в котором закипала вода, и о дележке караульных часов.       - Вон, глянь, Бетельгейзе вылезла, - Бычок ткнул пальцем в черно-бриллиантовое небо.       - Поправочка, - сказал кто-то совершенно незнакомый. - Это - Полярная.       Примитивный в своих реакциях Петруха тут же вскинул автомат на голос и даже выстрелил одиночным, правда, намеренно выше головы - предупреждающим.       С перекореженной, умирающей на корню сосны посыпались сухие ветки, шлепнулось, расплескав яйца, птичье гнездо.       Бычок лишь повернулся на голос. Даже к пистолету в набедренной кобуре тянуться не стал.       В теплый оранжевый круг, мерцающий в такт переменчивому пламени костра, шагнул из темноты парень. Петрухе показалось, что сначала появилась его приветливая улыбка и потом уже ее носитель.       Был он высок, строен и чем-то напоминал циркового акробата, по случайности завернутого в блеклую, потертую на локтях, коленях и обшлагах сталкерскую «Зарю». А вихрастая, соломенного цвета шевелюра делала его похожим на мультяшного героя.       - Еще шаг, и стреляю ниже. Не промахнусь, - предупредил Петруха.       - А банки-то и не звякнули, - заметил Бычок флегматично и наконец-то догадался достать из кобуры «беретту».       Парень поднял раскрытые ладони: мол, я пришел с миром.       - Я - Рашпиль, - представился, не переставая улыбаться. - Вряд ли слышали. Новичок. Заплутал малехо. До утра перекантуюсь?       Он переводил вопросительный взгляд с Петрухи на Бычка и обратно. Рук не опускал, не пытался схватиться за ствол, хотя из-за плеча выглядывал узнаваемый пламегаситель G36, а у бедра бился в кобуре увесистый «кольт-коммандер».       - Что скажешь? - не сводя с парня глаз, спросил Петруха у напарника.       - Слишком юный для таких козырных пушек. Либо чересчур хитрый, либо чересчур удачливый. Не люблю всяких «чересчур»...       - Слыхал? - обратился Петруха к Рашпилю. - Между прочим, он прав на все сто.       - Мужики, да будет вам... - парень состроил жалобную физиономию. - Неужто в костерке откажете?       - Да, не дело, - задумчиво протянул Петруха. - Зона таких финтов не прощает. Впрочем, дураков тоже. Ладно, Рашпиль, присаживайся. Только руки подальше от стволов держи. А то я нервный. И пугливый. А Бычок так вообще псих.       К слову, Бычок-то как раз психом и не выглядел. Посмотрел еще раз на Рашпиля и снова развалился на примятой траве, мечтательно уставившись в звездное небо.       - Так что ты там сказал насчет Полярной? - словно пытаясь замять первое впечатление от не слишком дружелюбной встречи, спросил Петруха.       Рашпиль подсел к огню, протянул к нему руки, будто замерз. Хотя ночи стояли удивительно теплые, словно лето напоследок транжирило не потраченное к излету августа тепло.       - Звезда Полярная, говорю, - глухо отозвался Рашпиль. - Бетельгейзе сейчас не видно вообще. А Полярная, она вон, как раз над Беларусью.       - Ботаник хренов, - без особой злобы проворчал Бычок.       Рашпиль на подначку не отреагировал.       - Ты откуда сам-то? - спросил его Петруха.       - Отовсюду понемногу, - ответил тот уклончиво. - На Свалке был.       - С Валерьяном?       - Ну, да. Такой, с замашками не то попа, не то замполита, - Рашпиль улыбнулся. - Смешной мужичок.       - Точно, смешной, - согласился Петруха, слегка расслабившись. В конце концов, парень, похоже, в самом деле из Вальеряновских, «вольных». Они и сами на пару с Бычком подались сюда, поближе к Припяти, именно по подсказке Отца Валерьяна.        «На Янове спокойнее, - пояснял он. - Свалка - это ж вечное поле боя. Бандюки, понимаешь, лезут, что твои грибочки после дождика».       И в этом Отец Валерьян был прав. Петруха с Бычком продержались на Свалке от силы дня три. Потом ушли, от греха подальше. Это сейчас они стали привычны к стрельбе, к реалиям необъявленной войны всех против всех, а тогда происходящее казалось сущим безумием, дурным сном.       - Как он там, этот старый хрыч? - спросил Бычок, не отрывая взгляда от усыпанного звездами неба. Даже с пистолетом в руке - а он так и не спрятал «беретту» в кобуру - он выглядел добродушным ленивым циником, язвительным, но в целом безобидным.       - Позавчера был в порядке, - сказал Рашпиль, пожав плечами. - Как обычно, носится с безумными планами переустройства мира. То коммуну ему подавай, то Царство Божие...       - Ага, - Бычок заулыбался. Видно, почувствовал в пришлом родственную душу. В конце концов, Рашпиль уже продемонстрировал некоторую высоколобость, осадив его по части астрономии, а теперь еще и изъясняется философскими категориями.       Петруха лишь вздохнул: ему и напарника за глаза хватало с его пустомельством, а тут еще один такой же.       Рашпиль глянул на Бычка - оценивающе так. Бычок этого не заметил, а вот Петруху продрал холодок: это был взгляд скучающего от рутинной работы мясника. Или профессионального убийцы.       Так обычно смотрел на людей Морж. И Броня. И Серп с Фомой. И даже Тихий. Особенно Тихий... Но то были мужики авторитетные, ломовые. Суровые и неразговорчивые, как и все долговцы. Даже, пожалуй, еще суровее.       Петруха никогда не умел хотя бы приблизительно оценивать реальный возраст людей в Зоне. И вчерашние школьники, полные романтических бредней, и умудренные армейской службой парни, и мужички, у которых дома жены детей нянчат, через неделю здесь выглядели одинаково: малолетними желторотиками. Те, кто пережил хотя бы одну зиму, становились похожими на стариков без возраста, вроде Клинта Иствуда на излете восьмидесятых.       Так вот, отряд Бродяги, казалось, прожил здесь всю свою сознательную жизнь. Все зимы, весны и прочее, все военные операции и даже первую ликвидацию восемьдесят шестого. Хотя до пенсии им было явно далеко.       И странно было видеть точно такой же жесткий, холодный взгляд в глазах сущего юнца, коим являлся этот Рашпиль. Странно - и страшно.       Петруха поежился и поудобнее перехватил автомат. Отчего-то он вдруг пожалел, что не попал парню в голову, давая предупредительный выстрел. Совесть была бы чиста: несчастный случай, шальная пуля. Никто - и он сам в первую очередь - не посчитал бы его убийцей. Никудышным стрелком, неосторожным долбоящером - да, пожалуй. Но не убийцей.       - А скажи, товарищ Рашпиль, - Бычок задирижировал стволом пистолета в такт своим словам, которые он песенно растягивал, явно дурачась, - откуда взял такие гарные механизмы?       Тот, не особо напрягаясь, на хорошо поставленных рефлексах уходил из-под прицела, отклонялся плавно то вправо, то влево. Петруха опасливо смотрел на этот нелепый с виду танец, за которым чувствовалась неумолимая практичность каждого движения. Словно Рашпиль... да, словно он прочел Петрухины мысли о случайном выстреле.       - Неприличный вопрос, не находишь? - усмехнулся парень. - Я, вот, к примеру, не спрашиваю, что у вас в контейнерах лежит. А то, что контейнеры не пустые, это и ежу понятно.       - Это где ж такие ежи умные? С чего вдруг понятно? - Бычок насторожился, покосился на матово отсвечивающие алюминием цилиндры.       - Они вакуумированные, - пояснил Рашпиль. - Какой дурак будет без нужды пустой контейнер вакуумировать?       - Наблюдательный, - протянул Бычок. - Прямо Шерлок Холмс. Я бы вот не догадался.       - А я догадливый. Потому и при стволах. Не напрягайтесь: в преферанс у Сидоровича выиграл.       А вот это было похоже на правду. Петруха готов был уже наставить на незваного гостя автомат, разоружить да и прогнать от греха подальше - если бы тот начал заливать что-нибудь о заветном тайнике или что-то в этом роде. Но Сидорович...       Да, Сидорович, торговец, контрабандист и во всех отношениях оборотистый бизнесмен - особой породы, какая встречается в Зоне, или, скажем, на войне - имел довольно выгодную в большинстве случаев страстишку. Был он заядлый преферансист и в своем бункере на Кордоне даже обставил небольшую комнатку «в духе»: с ломберным столом, канделябрами, изящным шкафчиком, до отказа набитым коньяком, винами и колодами карт в упаковке.       Обычно Сидорович выигрывал, имея стабильный приварок к своему немалому доходу. Но порой попадались игроки, способные его обставить, и Рашпиль выглядел как раз одним из них: сообразительный, внимательный. И, черт возьми, до жути хладнокровный.       Рашпиль тем временем завел руку за спину, к поясу, и Петруха с тягучей тоской подумал: началось. Вот оно. Сейчас он достанет какой-нибудь изящный, но при всем изяществе смертоносный и надежный «шпалер» - а у таких людей, по мнению Петрухи, все изящно и надежно. Как у Джеймса Бонда. Не будет тратить время на передергивание затвора: патрон уже наверняка в патроннике, и предохранитель снят. Не будет прицеливаться: ему это не нужно. Просто укокошит их с Бычком двумя точными выстрелами, как злодей в классическом вестерне.       Но Рашпиль, не торопясь, будто знал об опасениях Петрухи, потянул из-за спины объемистую фляжку.       - На сон грядущий, - пояснил. - Вискарек. Неплохой, кстати. Мог бы и вам предложить, но что-то вы уж больно настороженные.       Он хлебнул из фляжки, поморщился, пожмурился довольно, выдохнул.       - Так предложи, - оживился Бычок. - Лично я не против.       - Не, ребята. Потом, если башка заболит, на меня же и наедете: мол, паленкой травануть хотел. Не пойдет.       - Да кто наедет-то? - в глупом азарте воскликнул Бычок.       Петруха только головой покачал.       - Вон тип сидит, - Рашпиль неприятно хохотнул. - Не доверяет.       - Петруха, осади... - заныл напарник. - Нормальный вроде пацан...       - А то - поторгуем, да я отвалю, м? - предложил парень. - Есть, к примеру, излишек патронов - совковые, для АК-74. Мне-то они уже ни к чему, а карман тянут. Или вот три «картонки» девять на девятнадцать, европейские.       - А жратва? - пытливо спросил Петруха, уже не стесняясь, направив на него ствол.       - И жратва! - Рашпиль как-то по-детски обрадовался и полез в свой объемистый рюкзак. - Надо?       - Дурной вопрос. В Зоне жрать - всегда надо, - ответил Петруха. - Что есть?       - Сухпай, три комплекта, - он вроде как смутился, словно предложил что-то неприличное.       - Наш? НАТОвский? - оживился Бычок.       - Российский, «зеленка», - отозвался Рашпиль. - Меняю на... - он замялся, но все-таки продолжил: - На непредвзятое отношение и хотя бы элементарное доверие. Я ж не гопник какой, а вы тут на дыбы встаете...       Выглядел он теперь совершенно жалобно, подавленно и потерянно. Ни дать ни взять - школьник, которого старшие загнобили.       Но некий неуловимый стерженек, тонкий намек на титановый скелет и нержавеющие яйца при нем сохранились. В движениях, во взгляде, в интонациях - этот намек был.       - Ладно, замнем для ясности, - улыбнулся Бычок и сунул «беретту» в кобуру. - Лично я меняю. Один сухпай на искренне дружескую ладошку...       Он поднялся, покряхтывая для показухи, сел. Протянул раскрытую пятерню Рашпилю. Тот ответил на предложенное рукопожатие.       А вот Петрухе такой расклад совсем не понравился. И дело было даже не в том, что он вполне естественно не доверял человеку, о котором ничего не знает. Дело было в том, что человек этот вызывал некий безотчетный, едва уловимый страх. Что-то вроде вони, только ощущается не носом, а кончиками нервов по всему телу.       - Петруха, не кисни, - Бычок хлопнул его по плечу. - В самом деле, чего мы на парня напустились, а? Давай, присоединяйся...       Он совсем по-хозяйски потянулся к фляжке Рашпиля, и тот, досадливо поморщившись, отдал ее. Бычок сделал два богатырских глотка и, удовлетворенно крякнув, уткнулся носом в рукав.       - Крепка, зараза, - хрипло пробубнил он, зажмурившись.       - Ну, чуток покрепче водки, - кивнул Рашпиль и сам приложился к фляжке. Тряхнув головой, протянул вискарь Петрухе.       - Я - пас, - ответил тот.       - Да ладно? Совсем не пьешь, что ли?       - Выпендривается он, - проворчал Бычок. - Так-то выпить совсем не дурак.       - Ну, его право, - Рашпиль пожал плечами. А вскоре уже с азартом рассказывал байку про то, как Сидорович паре богатеньких туристов охоту на кровососа организовывал.       Нужно заметить, рассказчиком он был отменным. И даже Петруха, уже слыхавший эту порядочно заветрившуюся историю, не удержался от смеха.       Эстафету ночных-историй-у-костра подхватил Бычок. Его рассказ тоже не отличался оригинальностью, но Рашпилю пришелся явно по душе.       «Может, я и впрямь зря паникую? - думал Петруха, наблюдая за ними. - И парень вовсе не страшный. С тараканами, конечно, но кто здесь без тараканов? Нормальных людей в Зону не тянет».       И как-то неожиданно для себя присоединился к общему веселью: глотнул виски. Потом - еще, и еще.       Он и сам не заметил, как совершенно окосел, хотя обычно с ним такого не случалось. Во всяком случае, не со столь скромной дозы горячительного. Да и Бычок сдался на удивление быстро: уже завалился на бок и храпел, пуская слюну. А Рашпиль все говорил и говорил - рассказывал что-то, и голос его будто баюкал, приглаживал ощетинившиеся нервы.       Так Петруха и уснул, поймав себя на пьяной мысли, что, если вдруг пропадет хоть один из контейнеров, он непременно отыщет и убьет этого Рашпиля.