Любовь и кролики.

Бонни прислушался. Изнутри явно доносились голоса. Один из них явно принадлежал Боне, и она явно была сердита. Второй, показавшийся кролику знакомым, принадлежал мужчине. — Как у вас вообще хватило наглости сюда снова заявиться?! — кричала Боня. — Поставь меня на место, истеричка! — отвечал мужчина, — Я пришёл за тем, что принадлежит мне по праву, и никакая зайчиха меня не остановит! — Я крольчиха! — Один хрен, с ушами... Дальше Бонни слушать не стал. И так было понятно: его любви угрожает какой-то хулиган! Нет, такого нельзя допустить! Фиолетовый со всей дури вмазал по двери ногой, срывая её с петель. В темноте (свет в помещении не горел) он смутно различил силуэт Бони, трясущей одного из бандитов, как грушу. Двое других стояли рядом. Один из них держал в руке что-то, похожее на пистолет. — А ну не трогай Боню! Убери от неё грабли! — Заорал Бонни, адресуя свои выкрики к рекетиру, которого трясла крольчиха. Тот, воспользовавшись тем, что Боня отвлеклась на своего предшественника, вырвался и отскочил от неё на безопасное расстояние... — Эй, парень, — начал он. — Заткнись! — рвал и метал фиолетовый, — Ты посмел поднять руку на богиню сердца моего, и сейчас тебе наступит окончательный и бесповоротный трындец! В эту самую минуту в комнату зашёл охранник, сжимая в руках какой-то крупногабаритный предмет. — О, ты как раз вовремя, — обрадовался Бонни, — Слушай, у тебя ведь ружьё было? Одолжи на пять сек, лады? — Раз в год и палка стреляет, держи! — блондин кинул предмет, который он держал в руках, кролику, тот поймал его на лету и внимательно осмотрел. — Это же не палка, это ДШК! — Какая разница? Он же стреляет. «И то верно.» — подумал Бонни и повернулся к бандюганам, направляя пулемет в их сторону... — ЛОЖИСЬ!!! — нечеловеческим голосом заорал главный. И тут кролик начал стрелять... Он стрелял с одной руки, стрелял одной длинной очередью, выкрикивая угрозы и выписывая пулями на стене надпись : «БОНЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ВСЁ ЭТО Я ДАРЮ ТЕБЕ!». Нападавшие спрятались за небольшой стоечкой, наподобии барной, только без бухла. Над стойкой располагались полочки, на которых лежали ингредиенты для приготовления пиццы, кексов и прочей вкусной бурды. Бонни послал туда очередь, и всё и вся, стоящее на полках, рухнуло на горе-грабителей. Послышался мат. В дверь на противоположной стороне комнаты засунулись старые аниматроники. — Ёлкина мать! — заорали они и дружно рухнули на пол, потому что в следующий миг над ними засвистели шальные пули. Фредди натянул цилиндр на половину морды, бормоча: «Главное — сберечь голову. Там центральный процессор. А остальное, если подумать, мне не так уж и нужно.». Чика лежала, используя в качестве прикрытия орущего, как пароходная сирена, Фокси. На стене снова захрипел матюгальник, и голос Паппета заорал: — Эндо! Тут по телеку очередной боевик показывают! Тащи попкорн и три дэ очки! Эта вакханалия продолжалась бы ещё довольно долго, если бы у Бонни не кончились патроны. Он отшвырнул пулемёт и страшным голосом закричал: — Сдавайтесь, бабайки! У меня тут ещё ружьё есть, так что выходите по одному! — Мы сдаемся! — хором объявили бандиты, — Только включите свет, а то дышать темно, и воздуха не видно. Охранник щелкнул выключателем, зажглись лампы, и... изумленному взгляду аниматроников предстали облитые глазурью и сладким сиропом и щедро посыпанные мукой и базиликом Джереми, Скотт и директор Фазбир. У всех троих был очень помятый и недовольный вид, а на голове у Скотта вместо форменной кепки сидела банка с горчицей... Джереми держал в руке пистолет, но когда Бонни хотел спросить, зачем он ему, он вдруг поднес пистолет ко рту и откусил от него ручку. — М-м-м, обожаю шоколад, — сказал он и повернулся к ошеломленному кролику, — Что не так? Он тут на полке без дела валялся, я и взял. — Вы… что тут делаете? — к фиолетовому наконец вернулся дар речи. — Нас из Канады депортировали, — ответил Скотт, глядя, как Дэниэл вытряхивает из прически изюм, — Всё из-за Дэниэла. Говорил ему: не пей солярку на улице, а он... — А зачем вы тогда Боне угрожали, — тупо спросил Бонни. Дэниэл хмыкнул. — Это ещё кто кому угрожал. У меня до сих пор мир перед глазами трясется. Мы просто хотели скинуть этого революционера Паппета с моего шикарного трона, а она нам пройти не давала. Фиолетовый понурился. Так опозориться! Принять двух сотрудников безопасности и директора за гопников, разгромить всю сцену — и всё у неё на глазах! Таких ударов судьбы он ещё не испытывал. Он повернулся и, не взирая на крики Дэниэла: «А убираться кто будет?», пошёл прочь. Он чувствовал, как Богу смотрит ему вслед, и этот взгляд жег его хуже огня. Пока он шёл к себе в кладовку, он слышал, как директор с шумом вломился в свой кабинет. — Surprise, mutherfucka! — рявкнул он, — Ну что, имбецилы, не ждали? Судя по булькающим звукам и грохоту металла об пол, Паппет подавился попкорном, а Эндоскелет и вовсе грохнулся в обморок. Спустя пару секунд оба вылетели из дверей кабинета с крейсерской скоростью, причём Паппет приземлился башкой прямиком в урну. Но Бонни этого не видел. Он тихо зашёл в кладовку, уселся в углу и заплакал. «Всё пропало, — думал он, — Теперь она никогда меня не полюбит.» Никогда...