Да, папочка

Айзек перебарывает смущение и спокойно, ровно улыбается Питеру под удивленными взглядами девочек-продавщиц. На Айзеке простая черная майка, узкие, красиво обтягивающие крепкую задницу джинсы и высокие кеды с каким-то забавным рисунком. В руке у волчонка покачиваются светлые туфли на высокой шпильке, в которых он пришел, а под джинсами у него кружевное, нежно-розовое белье. Питер одобрительно кивает, придирчиво оглядывая волчонка. - Неплохо, - волк оказывается совсем близко, почти неприлично, проводит ладонью от плеча до запястья, рассматривая замершего юношу. - Но в этом поедешь домой. Айзек кивает, забирая из рук Питера плечики с легким, с открытой спиной топом, идеально подходящим по цвету к туфлям. Пожалуй, Лейхи начинает получать некое, почти извращенное удовольствие от тихого шепотка и удивленных взглядов. Питеру эта игра определенно нравится. Айзек немного подкрашивает ресницы, проходится блеском по губам, крутится перед зеркалом в примерочной, вставая на любимые шпильки, и снова выходит к Питеру, поворачиваясь вокруг своей оси под его внимательным взглядом. - Пожалуй, мне стоит заняться твоим гардеробом, малышка. Во всяком случае, одной его половиной, - Питер задумчиво гладит волчонка по гладкой щеке, любуясь игривым, немного лукавым блеском голубых, словно море в летний полдень, глаз. - Как скажешь, папочка, - Айзек улыбается, чуть покачивая бедрами в такт льющейся из колонок музыке, постукивает каблуком о выстеленный мраморной плиткой пол, и с внезапной, импонирующей Питеру смелостью закидывает руки ему на плечи, подаваясь ближе, целуя в уголок губ. Айзек не похож сейчас на себя - ни на самоуверенную, раскрепощенную нимфетку, ни на забитого, утонувшего в собственных комплексах щенка, - но Питеру он нравится таким еще больше. Пышущий благодарностью, легким, искристым весельем, хорошим настроением. Принявший правила игры, послушный, но не запуганный. - Хочешь мороженого, сладкая? - Питер поглаживает нижнюю губу волчонка, внимательно вглядываясь в голубые глаза. Питер знает, что Айзек с детства любит мороженое. Питер не знает, но, возможно, догадывается, что отец Айзеку его никогда не покупал - и карманных денег во избежание соблазнов не давал, - поэтому, получив относительную свободу, Айзек наверстывал упущенное, поглощая любимое холодное лакомство целыми ведерками. - Хочу, - медленно произносит волчонок, облизывая розовые, блестящие губы. Питер следит за движением юркого языка, и мысль отвезти волчонка в ресторан испаряется. В конце концов, дома есть пачка ванильного мороженого. А вывести свою девочку в свет Питер всегда успеет. Банку с мороженым на тридцать секунд в микроволновку, чтобы подтаяло, Айзека - в спальню, чтобы поизнывал немного от любопытства. Питер задумчиво цедит виски со льдом на кухне, прислушиваясь к шороху в спальне, задумываясь над долгосрочными перспективами. Противный писк микроволновки отвлекает Хейла от раздумий, Питер встряхивается, отмахиваясь от почти непривычных мыслей. Если и стоит оставить мальчика у себя, то не так сразу, - Питер принимает окончательное решение, зачерпывая на пальцы холодное, но мягкое мороженое. Айзек теребит края топа, начиная раздеваться только когда Питер проходит в комнату. Мальчик заметно возбужден, сладкий запах вожделения пропитал всю комнату и сейчас смешивался с запахом ванильного мороженого. Айзек раздевается неспешно, демонстративно, поднимаясь на ноги и спуская со стройных бедер джинсы. Наклоняется, прогибается в спине, игриво щурится, не сводя взгляда с Питера, и послушно открывает рот, когда тот подносит к его губам пальцы с порцией мороженого. Длинные ресницы взволнованно трепещут, когда волчонок прикрывает глаза, тщательно вылизывая пальцы Питера. - Малышка, - с нежной властностью мурлычет мужчина, касаясь губами подставленной для ласки шеи. Айзек тянется к нему, целует в губы, делясь вкусом ванильного лакомства, широко разводит стройные ноги, дыша тяжело и сбивчиво, вздрагивая и напрягаясь, когда Питер мажет мороженым по твердым соскам, следом согревая чуть онемевшую кожу прикосновением горячих губ. - Да, папочка, - тихо шепчет волчонок, приподнимая бедра, раскрываясь для мужчины, ощущая волну привычного, горячего предвкушения, когда сомкнутых мышц ануса касаются сильные длинные пальцы, надавливая и проникая внутрь насухую - неприятно, но терпимо, и Айзек терпит, посасывая покрытые мороженым пальцы, поглаживающие его язык. - Я хочу, чтобы в следующий раз ты была предельно растянута, когда придешь ко мне, сладкая, - Питер ласково поглаживает ложбинку между ягодицами, чуть прикусывая челюсть тихонько застонавшего волчонка. - Я позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось делать это пальцами, но я хочу взять тебя, не подготавливая. - Хорошо, папочка... - Айзек медленно насаживается на скользкие от смазки пальцы, жмурясь и пытаясь представить себе то, о чем говорит Питер. - Хочу, чтобы ты была так растянута, сладкая, что приняла бы мой член легко и едва могла сжать его своей дырочкой. - Да, папочка, - Айзек протяжно стонет, когда два пальца входят в него по ладонь, поглаживая изнутри, надавливая костяшками на припухшую простату. - Да, я сделаю, как ты хочешь. - Подготовишься для меня, милая? - с удовольствием шепчет Питер, разводя пальцы в стороны, растягивая волчонка. - Конечно, папочка... я буду твоей хорошей девочкой... - Айзек задыхается, изнывая от недостаточной ласки. Ему хочется быть заполненным до предела, ему нравится быть желанным и нужным. - Ты всегда моя хорошая девочка, - ласково выдыхает Хейл, оставляя дорожку поцелуев на раскрасневшейся щеке, одновременно напористо, туго проникая в едва подготовленное тело. - Моя послушная малышка. - Да, папочка, - коротко всхлипывает волчонок, затаивая дыхание, наслаждаясь чувством растущей заполненности. Питер целует его, продолжая двигаться медленно и глубоко, зачерпнув мороженого на пальцы, размазывает холодную вязкую субстанцию по налитой ярко-розовой головке, отчего Айзек вскрикивает в голос, жмурясь до слез, даже не замечая, как Питер медленно выходит из него, и отвлекаясь от почти болезненного холода, лишь когда его член погружается в горячую и влажную полость чужого рта. Питер отсасывает медленно, глубоко и умело, выпускает член из плена губ с пошлым, громким чмоканьем, щелкает ногтем по головке, поднимая взгляд на ошалевшего, возбужденного мальчишку, и усмехается, снова накрывая Айзека собой, одним толчком вгоняя член до упора.

***

Айзек возвращается в особняк к вечеру, проскальзывая в свою комнату под немигающим взглядом Дерека, негромко бросившего ему в спину хмурое "Зайди ко мне", когда волчонок поднимался на второй этаж. О том, что придется поговорить еще и с Дереком, Айзек не подумал, да и о чем говорить с альфой - не представлял. Дерек старался не лезть в личную жизнь волчат, но сейчас - и Лейхи это прекрасно понимал - был особенный случай. Тем не менее, Дерек ограничивается привычно-хмурым "Будь осторожен" и сообщает, что Маккол извелся уже, пытаясь найти Айзека. Лейхи тяжело вздыхает, внезапно замечая толику понимания во взгляде Дерека. - А он... что-нибудь тебе говорил? - Айзек переминается с ноги на ногу под тяжелым взглядом Дерека. - Ничего. Просто искал тебя. Но, учитывая, что сегодня утром я имел разговор с моим дядей, мы оба знаем, с чем связано его беспокойство. Знаешь, я придержу его до полнолуния, мне не нужно, чтобы ты слетел с катушек на нервной почве. - Спасибо, - Айзек ровно кивает, прекрасно понимая, что это Дерек делает не ради него. - Я так понимаю, Питер нас своим присутствием не почтит? Айзек отрицательно мотает головой. - Вот и хорошо, - Дерек устало хмурится, внимательно разглядывая Айзека. Внимательный, задумчивый, даже оценивающий взгляд. Айзек, перед тем, как спуститься к Дереку, успел мельком глянуть в зеркало, так что примерно представлял, какую картину альфа видит перед собой. Недавний сильный, насыщенно-чувственный оргазм заставляет взгляд лучиться совершенно особенным оттенком счастья и удовлетворенных потребностей - не только физических; яркие губы чуть припухают от постоянных облизываний. Айзек до сих пор чувствует себя разгоряченным, соблазнительным и нужным, и это накладывает на его образ особенный отпечаток. Лейхи смущается от внимательного взгляда Дерека и, уточнив, можно ли ему идти, выскальзывает из кабинета альфы в особняк, лелея воспоминания о сильных, уверенных прикосновениях, о собственнических ласках и доводящих до безумия играх, стараясь не думать о крепком запахе возбуждения, исходящем от него. В полнолуние снова приходится приковывать Эрику и следить краем глаза за беспокойным, так и не определившимся с якорем для волка, Верноном. Айзека немного раздражает неуравновешенность состайников, сам он себя чувствует прекрасно, пусть даже было бы намного лучше, если бы у Лейхи была возможность свернуться клубком под боком у Питера. Скотт, тоже пришедший в особняк, пару раз порывается заговорить с Айзеком, но его осаживает Дерек, слишком привыкший к тому, что с Айзеком не бывает проблем в полнолуние и не собирающийся нарушать эту благостную традицию. Маккол подчиняется неохотно, но от него так несет беспокойством, возмущением и недоверием, что одним своим присутствием он еще больше раздражает прикованную к стене волчицу. Дерек, судя по мученическому излому бровей, борется с желанием выставить обоих - и Маккола, и Лейхи - на улицу для дальнейшего выяснения всех беспокоящих вопросов, но только к Айзеку Эрика ластится, успокаиваясь, когда он садится рядом и протягивает к ней руки. Поглаживая беспокойно задремавшую, полуобратившуюся Эрику по волосам, Айзек малодушно подумывает рано утром слинять из особняка куда-нибудь подальше от Скотта, но его останавливает мысль о том, что для Маккола вполне характерно, не найдя Айзека, пойти выяснять все обстоятельства у самого Питера. Только поэтому, не желая разочаровывать Хейла, утром Айзек сам находит Маккола, садится рядом с ним на ступеньки, прислушиваясь к дыханию задремавшей Стаи, и по-дерековски хмуро роняет: - Ну? - Мне кажется, что тебе нужно поговорить с кем-то... - осторожно начинает Маккол. - Нет, не нужно, - Айзек не собирается облегчать ему задачу участием в душещипательной и, возможно, душеспасительной беседе. - Айзек, серьезно, - Скотт хмурится. - Скажи мне, если... Просто скажи мне, и я разберусь. - С чем? - Айзек весело вздергивает брови вверх, чувствуя, как уголки губ разъезжаются в стороны. - Он тебя заставляет? - Это было похоже на принуждение? - Лейхи закатывает глаза. - Скотт, это мое дело - с кем и... как спать. - Но не с Питером же Хейлом, и не в женском же платье! - куда громче нужного парирует Маккол, инстинктивно скаля клыки, когда бета тихо рычит, призывая быть потише. - Это мое дело, - Айзек чувствует, как от волнения, злости и стыда сердце начинает частить, превышая допустимый темп, и по позвоночнику проходится дрожь трансформации, но Истинный альфа и не думает отступать - вцепляется пальцами в плечо, осаживая молодого волка. - Просто скажи мне, Айзек, - увещевает, заглядывая в залитые золотом радужки. - Почему? Ты задолжал что ли этому сумасшедшему? Или он тебе угрожает? Мы разберемся, Айзек, просто позволь мне тебе помочь. Расскажи, в чем дело. Я не поверю, что ты считаешь это... Айзек не выдерживает - даже Стилински иногда называет Маккола моралофагом, а ведь неугомонный Стайлз его лучший друг. Айзек наклоняется к уху Маккола, выдыхая размеренно и ровно, даже запуская пальцы в его волосы, притягивая к себе, чтобы не вздумал отстраниться, чтобы дослушал до конца: - Мне это нравится, Скотти. Нравится надевать на себя платье, тонкие чулки, кружевное белье и тщательно накладывать макияж. Чтобы у правильных мальчиков вроде тебя колом вставало при взгляде на мои ноги и задницу. Мне нравится, когда на меня смотрят и, блядь, чертовски хотят меня трахнуть, потому что хрен кому обломится даже полапать меня за задницу. И еще мне нравится трахаться с Питером. Знаешь, Скотти, он не ебет мне мозг с тем, что я какой-то не такой и какой-то неправильный, как это делал мой папаша и как это сейчас делаешь ты. Он мне вообще мозг не ебет. И мне нравится быть нужным для него. Не лезь, - Айзек рывком поднимается на ноги, разжимая пальцы, запутавшиеся в вихрах Скотта. Маккол смотрит на него ошарашено, часто моргая и удивленно приоткрыв рот. Айзеку даже становится неловко, почти стыдно, но о своих словах он ни капли не жалеет. - Он ведь псих, - тихо произносит Маккол, покачивая головой, рассматривая Айзека так, будто у него выросли рога. - Ну так и я не слишком нормальный, - Лейхи кривится со вздохом. - Отец всегда говорил, что мое место в дурдоме.