Если бы он умер, я...

Изая сидел в кресле в своих апартаментах, когда его ушей достигла весть. Та, которую он должен был бы рад услышать, но почему-то не испытывал ожидаемого счастья. «Он мёртв…» — крутилось в его голове. Неожиданно даже для самого себя Изая рассмеялся. Смеялся до слёз, но Намие не понимала, были ли то слёзы радости или же печали, смешавшиеся в этой истерике. Так громко. Так отчаянно. Орихара остановился так же внезапно, как и начал. Просто резко замолк, опустив голову так, что не видно было его лица. «Он мёртв». Изая перестал понимать себя. Словно важная часть его жизни, незаменимая часть его самого бесследно исчезла. Пусто, больно, страшно. «Не то. Я должен чувствовать не то», — убеждал он сам себя. Ничего не говоря, юноша, накинув куртку, ушёл. Просто проветриться, привести мысли в порядок. Орихара не мог ни о чём думать, не мог сконцентрироваться, каждый раз ловя в сознании только одну чёткую фразу: «Он мёртв». Почему это было так важно? Почему так затронуло его? Только потому, что не убил его сам? Не имело значения… Орихара просто гулял, бродил по людным улочкам, сворачивал без причины в подворотни, пересекал парки, площадки. Он не смотрел, где идёт, не думал, куда несут его ноги. В какой-то момент он поймал себя на том, что видит перед собой до боли знакомую картину: Икебукро. Почти родной и некогда запретный. Постояв немного в прострации и осознании, Изая решительно направился к единственному другу. Нужна ли ему была поддержка, дабы окончательно не сойти с ума? Возможно. Он хотел, чтобы кто-то был рядом. Не Ягири. Кто-то, кто имел бы шанс понять его терзания, когда сам он оказался не в силах. Шинра успел только поздороваться, прежде чем его молча потащили в неизвестном направлении. Впрочем, он тоже не стремился сейчас говорить. Его друг погиб, а Селти пропадала на очередной работе, чтобы утешить доктора. Голос Саймона звучал сегодня особенно раздражающе. И это вовсе не из-за сочувствия в нём. Слишком громко, слишком настойчиво, слишком оптимистично. Как всегда. Он не изменился. В Икебукро ничего не изменилось. Заказав вместо суши водки, информатор залпом осушил стопку и поморщился от неприязни. — Ты в порядке? — тихо спросил Шинра. Ему казалось, что хуже себя чувствовать должен он, а не человек, жаждавший смерти «монстру», что ныне покинул мир людей. Изая всегда кричал о своей ненависти к этому «зверю», желал ему скоропостижной смерти, грозился сам его убить… Тогда почему он выглядел таким подавленным и невыносимо несчастным? — О чём ты? У меня праздник! Фальшивее улыбки Шинра не видел. Сердце ныло от бессилия: он потерял одного друга, а теперь сидел рядом с другим, который сам убивал себя, налегая на алкоголь. Стопка за стопкой. Пока Денис не поставил перед Орихарой несколько фирменных суши. — Не налью, пока не закусишь, — строго заявил он. Саймон утвердительно кивнул. — Это моё дело, — недовольно произнёс Изая, уставившись на суши. Кусок в горло не лез. Пить-то тяжело было, но останавливаться было ещё тяжелее. Хотелось напиться до беспамятства, чтобы ни одна мысль больше не беспокоила. Особенно самая навязчивая: «Он мёртв». Она словно червь изъедала сознание. Изая не выдержал. Стукнув раскрытой ладонью, он грубо прикрикнул: — Это моё дело, наливай! Денис, как и Саймон, хотел помочь, но прекрасно понимал, что если не нальёт, будет хуже: неизвестно что Орихара сделает, не получив заглушающего боль яда, куда пойдёт, с кем встретится, кто его побьёт. Изая уже был не в состоянии позаботиться о себе. Сколько было выпито, знал только Денис, записывая на счёт. Шинра молча, немного лениво смотрел на еду, устав следить за другом, устав от его болезненного вида и своей никчёмности. Совестливо было совсем немного, что он не страдал так же. Это же не Селти умерла… Она сегодня вернётся домой, обнимет его, погладит по голове. Только после узнает о смерти Шизуо, если кто другой не встревожит её хрупкое сердце жестокой новостью раньше. Утешать будет он её, а не она его. А Изая… Изая один. Теперь он абсолютно и полностью один. Единственная крепкая связь была утеряна. Люди? Изая любил их, но они к нему ничего не испытывали, вели себя всегда предсказуемо и… совсем не интересовали его в тот момент. Впервые. Подступавшая к горлу тошнота не остановила Орихару. Он лишь надеялся, что успеет отключиться прежде, чем его вырвет… Не повезло. Зато сознание уже не так ясно различало мысли, затуманенным потоком текущие в больной голове. Информатор, лёжа на грязном полу, улыбнулся. «Он умер», — такой тихий и болезненно спокойный голос в голове. Изая заплакал. Это он из Ада продолжает терзать его душу? Истинный демон! Или он просто не может найти покой? Ведь Орихара так и не признал его человеком. — Слушай, Саймон, — заговорил он заплетающимся языком на русском, — ты знаешь какую-нибудь молитву? Не то чтобы Изая вдруг поверил в Бога. Нет. Скорее это было предположение из разряда эксперимента с головой Селти. А вдруг? Саймон кивнул, зачитывая ровным голосом: — Помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего, и прости его вся согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царство и причастие вечных Твоих благ, и сотвори ему вечную память. Изая повторил слово в слово, проваливаясь в сон. Почему-то заевшая в голове мысль «Он умер» уже не приносила столько боли…